Превратности закона
18 марта 2016 г., 19:34
Как бы ни было, но принц Клиамин предпочитал ночь. Весело пляшущий за витражной ширмой огонь в камине, разноцветные отсветы на стенах и сонная тишина была ему милее, чем дневная суета, яркое, хоть и остывающее к зиме солнце или низкие серые тучи, щедро поливающие весь Аль’Фиор дождями. Рене понимал его. Звездный купол или непроницаемая темень в свое время были и его прибежищем после дневного боя с тенями королевы Анны. Как же горько должно быть вот так же противостоять родной матери. Тамила заперта в своих покоях, но не смирилась. По несколько раз на день Клиамину приносят с женской половины записки. Он никогда не показывает их, бросая в огонь сразу же после прочтения, и никогда не делится в полной мере их содержанием. Гадать, что писата королева Аль’Фиора своему сыну, никто не брался.
Рене перевернулся в постели и уткнулся лицом в подушку. Утро по устоявшееся уже традиции началось поздно, но снова с мыслей о неприятном. И ведь он тут ничем помочь не может, кроме как продолжать поддерживать друга простым человеческим общением. Кем сейчас был он сам? Полу-Бастард – для королевы, полу-принц – Тариан воспринимала его именно так, в общих чертах узнав об их родстве с Инкери. И просто Рене для Клиамина. Все остальные, с кем свела его жизнь до сих пор, были слишком далеко. Только Каллисто за соседней дверью, но младший принц Аилеса, казалось, мыслями был тоже совсем не во дворце Аль’Киара с тех самых пор, как у Клиамина затянулась рана на руке.
В поле зрения попало лежавшее на полу черное перо Равена. В той короткой записке Рене черкнул Клэалу, что его брат со всем справляется, но стало понятно, что даже издалека видны нестроения в столице. Хорошо бы, такие же, как Клэал, выводы не сделали нынешний глава мятежников и не ускорил исполнение своих черных замыслов, если такими они были изначально, или, видя благоприятную почву, не измыслил подлость в ближайшее время, если прошлые его намерения были хоть в какой-то мере честны.
Ото всех этих мыслей Рене почувствовал, что уже устал, хотя еще не поднялся с кровати. И ведь он здесь ничего не решает, просто поделится частью соображений с Клиамином. От новой волны тревог его спас едва слышный стук в дверь. Это могла быть Тариан или просто кто-то из стражи дворца по поручению ее или Клиамина, что скорее всего. Рене приподнялся на локте и бросил взгляд на приготовленную одежду, заодно вспоминая, что вчера они с Клиамином договорились выехать в город и принц просил его надеть традиционное для Аль’Фиора одеяние. Это было к лучшему – сейчас можно было быстрее принять подобающий вид, чем с его привычной одеждой. В покоях было тепло достаточно, чтобы можно было пренебречь накидкой, и Рене был немало удивлен, увидев за дверью даже не Тариан, а Талайт.
По всем было видно, что девушка уже собралась уходить, но, когда дверь открылась, смущенно замерла, уперев взгляд в пол. Ее длинные тонкие пальцы отчаянно теребили массивное украшение с крупным темно-синим камнем. Сейчас во всем ее облике не было и следа той, которую помнил Рене по их последней встрече в саду. Перед ним стояла испуганная девушка, а вовсе не дочь советника и компаньонка королевы.
— Что вас привело ко мне, Талайт? — спросил Рене, нарушая напряженную тишину.
— Можно… чтоб нас никто случайно не услышал?.. — почти шепотом спросила Талайт вместо ответа.
Бастард мгновение колебался, а потом жестом пригласил ее войти. Закрыв дверь, он прошел на спальную половину и подхватил с кресла накидку, сразу набрасывая ее на себя, чтобы его нежданная гостья перестала смущаться. Но она едва ли это заметила. Когда Рене снова подошел, у Талайт подкосились ноги, и она опустилась на колени.
— Прошу вас, простите меня, — выдохнула она, явно с трудом сдерживая слезы. — Я едва не убила вас. И готова предстать за это перед судом, но… выслушайте меня сейчас.
— Говорите, — Рене медлил, но смотреть на коленопреклоненную Талайт ему не нравилось, поэтому он легко поднял ее, придерживая за плечи. — Только не нужно слез.
— Легко сказать, — она всхлипнула и поспешно вытерла глаза. — Я люблю вас с первой встречи, но… вы отвергли меня в тот вечер, и я начала вас ненавидеть, желать отомстить за холодность. И теперь окончательно утратила право на вашу симпатию. Но… я люблю вас, Рене, и ничего не могу с этим поделать.
Талайт держалась без слез и почти горделиво, но Рене чувствовал, как она дрожит. Все время, пока она говорила, ее взгляд был устремлен куда-то в сторону, но теперь она смотрела ему в глаза, ожидая ответа.
— Я не могу ответить на ваше чувство, — сейчас ее было даже жаль. — Не потому, что едва не погиб от яда, данного вашими руками, а потому, что ничто в вас не тронуло моего сердца ни любовью, ни ненавистью. Вы лишь орудие в руках Ее Величества Тамилы, и она умело использовала ваши метания в своих целях. Я не оправдываю и не осуждаю вас за совершенное. Не знаю, называется ли это прощением, но предпочту забыть то время между жизнью и смертью.
— Ваша милость больше походит на кару, — тихо вздохнула Талайт. — Теперь я вовсе не вижу для себя жизнь в Аль’Фиоре… не хочу покоряться госпоже Тамиле, но отец не позволит иного. Если бы только можно было покинуть эту страну…
Она запнулась и замолчала, вновь глядя за плечо Рене, в выходившее в сад окно.
— Вы ищете путь избавиться от пустоты, что воцарилась в вашем сердце, — Рене задумчиво смотрел на девушку. — Но я не капитан «Отважного» - место на столь малом корабле не в моей власти. У меня ничего за душой, кроме приязни правителей, но в их дворцах я лишь гость, не распоряжающийся ничем. Я счастлив такой судьбе, но вам предложить ничего не могу.
— Неужели я должна и дальше сидеть при ноге королевы, выполняя все ее приказы? — и вновь Талайт устремил взгляд в глаза Рене. — Я не могу так больше и не хочу.
— Талайт, я не говорил вас всего того, что вы сейчас предположили, — голос мечника звучал мягко, он чувствовал, что девушку нужно уговорить и успокоить. — Вы еще можете стать счастливой, только я – не средство для достижения этой цели. Пожалуйста, поймите это.
— Счастье? Меня ненавидят во дворце, — дочь советника горько усмехнулась. — За всю свою жизнь я не сделала ничего, чтобы заслужить чью-то дружбу, и никто не сделал мне такого дара просто так.
— Никогда не поздно менять себя, — ответил Рене, над чем-то размышляя. — За свою жизнь я дважды менял образ жизни, подстраиваясь под обстоятельства, и понял, что важно только то, что внутри нас. В ответ на неприязнь мы получаем неприязнь, если не от людей, то от самой жизни.
Талайт вздохнула и отступила от того, кого любила и ненавидела в один и тот же час. Если он прав, и, куда бы она ни отправилась, все ее проблемы сменят лица и имена, но останутся при ней, то ей нечего делать не только в Аль’Фиоре, но и в этом мире. Простой кухонный нож легко решит эту задачу, но немногим ранее этот палач Рене уже обличил ее в попытке найти простой путь. И ведь про пустоту он не ошибся, словно насквозь видит.
— И все же, я не знаю, что мне делать сейчас, — она качнула головой.
— Я поделился с вами лишь малой частью собственного опыта, но решение принимать вам, — несмотря на испытываемую по отношению к этой девушке жалость, Рене не мог дать ей больше. — Многие менялись на моих глазах в лучшую сторону. Так почему же вы не можете?
— Так вы… — Талайт еще боялась даже озвучить то, что пришло ей на ум, — хоть и не любите, но верите в меня?
— Одно другого не исключает, — Рене пожал плечами и мимолетно улыбнулся.
От этой улыбки в сердце Талайт что-то дрогнуло, и она, повинуясь порыву, обняла Рене за шею, коснувшись губами щеки – не страсть, благодарность за надежду.
В этот самый миг двери с грохотом распахнулись. На пороге стоял Первый Советник, а за его спиной – четверо стражей. На лице своего отца Талайт прочла гнев и отвращение. Сердце ее до боли сжалось осознанием.
— Отец, он невиновен! — она уже была на коленях у ног советника. — Здесь лишь моя вина, между нами ничего не было!
— Он, — советник выделил это слово, — нарушил закон. Встань, Талайт, достаточно унижений, — он резким движением поднял дочь на ноги.
— Какой закон я нарушил? — холодно спросил Рене.
— Перед лицом наместника узнаешь, — бросил ему человек без имени. — Стража, проводите гостя, отплатившего за гостеприимство черной неблагодарностью, к Его Высочеству Клиамину.
Стражи сделали шаг вперед, но Рене жестом остановил их.
— Я сам в состоянии дойти, но лучше бы вы дали мне время привести себя в надлежащий вид.
— Пойманный за низким злодеянием желает замести следы? Нет, северянин, так не будет, — советник надменно вскинул голову.
Рене лишь молча повел плечом и покинул покои, минуя стражу, советника и насмерть перепуганную Талайт, губы которой беззвучно шептали: «Прости».
***
Клиамин устало прикрыл глаза, скрывая в них горечь и вину. Венец наместника сейчас казался ему невыносимо тяжелым, но смотреть в глаза друга было еще тяжелее. Так был занят собой и своими проблемами, что и в мыслях не было подобной ситуации. Не предупредил, не смог предположить, что это необходимо. — Таков закон Аль’Фиора, — наконец он набрался сил сказать это. — Не связанные супружеством, узами родства или исключительным долгом мужчина и женщина не могут оставаться наедине в личных его или ее покоях. Где угодно в другом месте, но не так. — Ваше Высочество, — заговорил Первый советник. — Назовите день свадьбы или казни. — Нет, постой, — Клиамин бросил на него настолько жесткий взгляд, что советник умолк. — Талайт утверждает, что между ними был лишь разговор и невинный поцелуй. С ее стороны. Я умолчу уже о том, что уж она закон знала, но пришла к мужчине сама и не пригласила его ни в сад, ни в иное подобающее место. Возразить советник не успел – в зал вернулась Талайт в сопровождении целительницы. Строгая женщина с проседью в густых угольно-черных волосах сдержано поклонилась наместнику и взглянула на Первого советника, не слишком старательно скрывая неприязнь. — Ваша дочь невинна, как первый цветок в пустыне по весне, — сухо ответила она на общий молчаливый вопрос. — Едва ли ее вообще касались. Клиамин едва заметно выдохнул. Он верил Рене, знал, что иначе быть не могло, но услышать подтверждение было необходимо всем. Услышать и не иметь оснований усомниться. — И все же, северянин должен быть наказан, — не унимался советник, досадуя на все и всех. — Заключен до возвращения правителя, который решит его судьбу. — Нет! Так не должно быть! — Талайт метнулась к принцу Клиамину, надеясь на его дружбу с Рене и здравый смысл. — Скажи мне вот что, Талайт, — негромко произнес он. — Зачем ты пришла к Рене и попросила уединения, прекрасно зная, что это запрещено законом? — Я забыла про закон, — тихо ответила дочь советника, опустив взгляд. — Слишком не хотела, чтобы кто-то случайно услышал наш разговор. — Ты до сих пор настаиваешь на сохранении этой тайны? — эмоций в голосе Клиамина не было вовсе, но Талайт вздрогнула под его взглядом. Никогда она не думала, что изнеженный наследник Аль’Фиора, которого она не раз пыталась соблазнить со времен их ранней юности, может быть таким. Да, своенравие он проявлял всегда хотя бы тем, что игнорировал все ее действия, предпочитая общество Тариан, но это была вовсе не та твердость, что чувствовалась в нем сейчас. Скрывать от него то, за что и без того собиралась ответить по закону? Глупо. — Я пришла просить у Рене прощения за то, что отравила его, — получилось тихо, но в то же время оглушающе в воцарившейся тишине. — Счастье, что Каулум смог спасти его, но я с этим жить не смогла. Но и не смогла до конца отречься от своей гордости, и, вместо благодарности за поддержку, его ждет грозный приговор. Не спрашивайте меня о госпоже Тамиле, — Талайт вскинула взгляд на принца. — Я мстила за то, что он отверг меня, как бы низко это ни было для девушки моего статуса. За невольное преступление закона Рене не заслуживает ни смерти, ни меня в супруги. Более того, я прошу вас оправдать его и наказать меня. Умолкнув, она сделала шаг к возвышению, где стоял трон правителя и кресло принца, и опустилась на колени. Такой красивой, как в тот миг, Рене не видел ее никогда. Время словно застыло. Советник побледнел, его лицо исказилось ненавистью, но с дрожащих губ не сорвалось ни звука. Единственным, кто вправе говорить сейчас, был Клиамин, но он молчал, обдумывая услышанное. Талайт не шелохнулась, лишь опустила взгляд к подножию возвышения. — Сейчас было сказано то, что мы давно подозревали, — заговорил, наконец, наместник Аль'Фиора. — Но я не стану вести дознание до возвращения правителя в столицу. До тех пор, Советник, ваша дочь, подобно госпоже Тамиле, будет заключена под стражу в своих покоях. Ни с кем не сообщаясь, включая вас. Не припомню за ней дружественного общения со слугами, но и это отныне запрещено. И на протяжении всего этого времени напоминайте себе, что преднамеренное убийство карается смертью, — добавил он, глядя в глаза Первого советника. По легкому мановению руки принца, Тариан, все это время незаметно стоявшая на шаг за его креслом, подошла к Талайт и осторожно тронула ее за плечо. Между девушками никогда не было приязни. Все те дни, пока Каулум готовил противоядие для Рене, Тариан не сомневалась, что именно руками Талайт королева осуществила свой черный замысел, и отчаянно желала для него достойно кары. Да и за то, что Рене по ее вине нарушил закон, тоже. Но в эту самую минуту, когда она должна была передать Талайт страже, после того, как прозвучало признание, Тариан стало жаль ее. Ободрить было нечем, оставалось лишь отбросить былую неприязнь. Талайт же поднялась, не проронив ни слова, и отступила к двум подошедшим стражникам. — Северянин нарушил закон, — зло прошипел советник, не глядя на дочь. — Он понесет за это соответствующее наказание, — бесстрастно ответил Клиамин. — На семнадцать дней и семнадцать ночей он будет заключен в темнице. — На меньший срок в Аль’Фиоре не наказывают! — возмутился советник. — На большее он не нарушил, — холодно произнес наместник. — К тому же, я бы на вашем месте отныне больше заботился о судьбе своей дочери. Он жестом пресек попытку Первого советника вновь заговорить и тем самым дал страже распоряжение проводить Рене в место его заключения. Сейчас Клиамин не знал, что было тяжелее – взять под стражу родную мать или наказывать друга за провинность, которую он совершил по незнанию. А кто, как ни он сам, должен был рассказать Рене об этом законе. Можно сколько угодно оправдываться, что были вещи куда важнее, но сам принц считал себя не менее виновным, чем Талайт. Однако во взгляде Рене не было ни осуждения, ни обиды – только понимание. И все же, что для изгнанного из родной страны принца значит вновь оказаться за решеткой, пусть даже на неполный месяц? Клиамин точно знал, что этим вечером придет извиняться раньше, как парой часов раньше ходила Талайт. И сложно будет о чем-то еще, кроме желания услышать, что их-за этого случая их дружба не умрет.***
Рене удивился этому, но воспоминания шестилетней давности всколыхнулись на ничтожно малое мгновение и растворились в размышлениях о том, отчего же он не заподозрил сам о существовании подобного закона. Был ли такой в Валлоне? Если и да, то не столь строгий – за простой разговор наказания не следовало никакого. Разве что словесный выговор обоим за чрезмерное рвение к уединению. Но это вспоминалось смутно, ведь будучи принцем, он не слишком-то обращал внимание на девушек. Луна, конечно же, не в счет. А в Шантьё такого закона не существовало за ненадобностью – там можно было если не абсолютно все, то большинство из недозволенного. Тогда как на землях южнее Сумеречного леса явно не было подобного закона по причине того, что никто и так не додумался его нарушать. Иначе Клэала они бы похоронили на второй день пребывания в Вердэне. Ну а в Аль'Фиоре уж как случилось. Клиамин и так получил слишком много жизненных уроков в столь краткое время, чтобы вспомнить еще и об этой мелочи. Хотя, не такая уж и мелочь, раз простить нечаянное нарушение не представляется возможным – лишь назначить наименьшее наказание из возможных. — Талайт-Талайт, что же ты снова натворила? — вопросил Рене неровный потолок камеры, заложив руки за голову и удобнее устраиваясь на жесткой койке. Кто знает, чем теперь это все для нее закончится? Он-то выжил, но законы в Аль'Фиоре суровы. Прости одного – и придется простить всех провинившихся подобным образом. А ведь придет день, когда судить придется королеву. Но с Клиамином об этом Рене говорить не собирался.***
— Хорошо в город съездили, да, — вздохнул Клиамин, проходя в тесноту тюремной камеры. Рене сел и чуть усмехнулся: — Прогулка по дворцовым подземельям с небольшой остановкой в особо примечательной их части. — Как ты умудряешься шутить в таком положении? — невольно улыбнулся принц. — Да плакать как-то не из-за чего, — Бастард пожал плечами и жестом предложил другу располагаться рядом. Клиамин устало опустился на койку и прикрыл глаза. — Мне кажется, что мир рушится, — тихо сказал он, вздохнув. — Все, что я могу - это запирать окружающих под замок. И даже так мне мерещится, что не смогу защитить одних и сдержать других. Что даже стены и замки тюремной камеры не защитят тебя от злобы моей матери. — Похоже, новости к ней доходят быстро, раз она успела тебе уже что-то написать, хотя всего-то вечер наступил, — задумчиво произнес Рене. — Да только она зря надеется - про судьбу Талайт тоже уже знают все, и никому не захочется рисковать жизнью ради чужой прихоти, пусть даже королевы. Клиамин долго и внимательно смотрел на Рене. В свете пары светильников, едва ли сильно освещавших скудную обстановку, можно было представить, что они по обыкновению сидят в его спальне, беседуя о насущных проблемах. Вновь северянин первым подмечает то, на что неопытный наместник не обратил внимания, и говорит об этом так просто, что сказанное им кажется чуть запоздалыми собственными мыслями. И от этого ощущения потеплело на сердце - семнадцать дней и ночей ведь не так уж и много. К тому же, один день уже миновал. — Мы были в городе, — Клиамин охотно сменил тему и Рене улыбнулся. — Все, кто были ранены или больны, уже оправились, но никто из них не пожелал покинуть столицу, — тут он опустил взгляд, сдерживая улыбку. Рене наклонил голову набок, но ничего не спрашивал, ожидая, пока друг сам расскажет. Принц глубоко вздохнул. — «Нас привел в столицу Амлаут, прощение даровал государь Клэал Аль'Фиор, а заботился его сын. И без его заботы мы бы погибли, пусть и прощенные», — повторил он услышанные сегодня слова. — Они пожелали встать под мое начало, Рене, — голос Клиамина все же дрогнул. — Те, кто хотели убить.***
Рене смотрел на единственную звезду, что была видна в узкое оконце его камеры, и теперь точно знал, что Аль'Фиор выживет и станет, быть может, еще прекраснее, чем был на заре своей истории.
