Завершение
25 марта 2016 г., 00:22
Примечания:
Несмотря на название, в полной мере завершением эта глава не является.
Блейт никогда не собирался умирать. Он жил на юге Лиивана, ближе всего к Черному острову и в поселении, где большинство жителей выбрали пиратство, но не думал о том, что это опасно. Да и что могло угрожать наследнику владельца крупных виноградников? Там, где Огненные горы упирались в море, по противоположную сторону была скалистая пустыня, но на стороне Лиивана – солнечные плодородные склоны. Вина – для королей и знати, крепкая брага – для почитателей этого спорного напитка. Но с детства Блейт предпочитал наблюдать за тем, как тянется лоза, наливаются сладким соком плоды, ощущать в руке тяжесть спелой грозди. Ему не было дела до тех, кто пил то, что хранилось в погребах дома его семьи.
Быть может, войны с пиратами он бы и не замечал, если бы друг его отца не служил в королевском флоте. Всего сотня человек из всего их небольшого города – остальные либо стремились к более мирным ремеслам, либо были пиратами. В последнем и самом гибельном для короля восстании этому единственному кораблю не дали даже из порта выйти – сожгли, после отчаянной битвы, повесив всю команду и капитана на реях. Многие были ранены, но живы, и, не иначе, как для запугивания, пираты вешали их за руку. А после победы над флотом короля Марейна, вернулись и вырезали все их семьи. И Блейт так и не узнал, что сказал им его отец, когда они подошли к дверям его дома. Только восемь лет пираты лишь покупали крепкие вина и брагу.
И все же, после скоропостижной смерти главы семьи, Стервятник решил, что больше не желает тратить деньги на выпивку – лучше просто возьмет себе все, вместе с жизнями обитателей дома и тех, кто на них работает. Тогда о смерти думать было некогда, но защитить даже свою семью Блейту не удалось. Но не удалось и умереть вместе с ними. Понял он это уже на Черном острове. Его наскоро подлатали и долго думали, куда деть: гребцов хватало, выращивать виноград на острове было негде, отпускать обратно в виноградник – опасались сопротивления, а убивать, раз уж не помер – считали расточительством. Зато заметили, что лицом Блейт вышел в мать, а за нее в свое время многие, если не передрались, то только потому, что она однозначно выбрала его отца. Бот и решили в Ласкенут отправить – все равно кого-то надо было.
Смерть и здесь не дала повода задумать о себе. Скорое превращение из рабов в защитников, ласковая забота госпожи Рейниры и простые житейские хлопоты оттеснили мысли о том, что все те твари, что кружат в Ласкенуте вообще и в частности вокруг замка Хемнд – смертельно опасны.
Зато в этом бою – самое время о смерти вспомнить. Стрелы заканчивались неумолимо быстро, а противников не становилось меньше, сколько их ни бей. Стреляли они по большей части беспорядочно, но от этого было сложнее уследить, куда полетит стрела: сбивать ли ее, стрелка или Инира, в которого три и так уже попало. Но Инир отшучивался, мол, одни кости – почти отскакивают такие тупые стрелы. Мальчишка и вправду был худо до невозможности, но, как и сам Блейт, живучий. Он не просто попал на Черный остров, а вырос на нем, но выбрал судьбу раба, а не пирата. Для Блейта такое было уму непостижимо. Себя он на его месте и представлять не хотел.
— Вот теперь точно последняя, — Инир усмехнулся.
Прижавшись спиной к стене, Блейт увидел, как его соратник по башне использовал абсолютно все стрелы и теперь тихо, посмеиваясь чему-то своему, истекал кровью.
— Тебя перевязать надо, — он оставил лук. — И к Эледжи спустить, чтоб еще не задело.
— А мне уже так хочется расплатиться, что, может, не надо Эледжи тревожить? — в глазах Инира проглянула дикая усталость. — Там других ребят много куда более достойных.
— Это за что ж ты расплачиваться собрался? — Блейт уже отрывал от своей рубашки полоску ткани, которая могла и за бинт сойти. — За всю жизнь в рабстве?
Инир криво улыбнулся, и уголок губ окрасился алым. Кости, как же!
— Я никому не хотел говорить, — его голос упал до шепота. — Из вас, последних.
Блейт замер, удивленно взглянув в светло-голубые глаза Инира. Что значит это «последних»? Он хотел спросить, но понимал, что сейчас и так услышит все, о чем до сих пор молчал этот не-пират с Черного острова.
— Я где-то за год до отплытия нашего с отцом повздорил, — Инир медленно вздохнул и продолжил рассказ. — Он взвился за то, что я двадцать лет «как девка» на берегу сижу, — он повторил интонацию, с которой ему были сказаны эти слова, и Блейт вздрогнул – так говорил Стервятник.
Инир прикрыл глаза, словно прочитав по выражению лица догадку своего соратника и успокоился – меньше пояснять теперь будет, силы-то на исходе.
— Я слабым родился, а сыновей у хозяина Черного острова и без того хватало, — вновь зазвучал его тихий голос. — Но мать выходила, поставила на ноги. Только много времени на это ушло, и все привыкли считать меня просто бесполезным украшением. Удобно было – в пираты мне не хотелось. Рисовать любил, читать учился. Только Стервятник считал, что все сыновья должны быть, как он. Сначала уговаривал, пиратскую свободу сулил, потом наказаниями хотел ярость вызвать. Ну а последнее уже – в раба превратил, чтоб де понял, какая жизнь не-пирата на пиратском острове. Грозил, что в Ласкенут отправит, где от моей гордости даже тени не останется, если за ум не возьмусь. Несколько раз срок менялся, а с вами вот отправил.
Блейт едва ли соображал, как остановил кровь. В его сознании гудевший в бойницах и на просторах Ласкенута ветер превратился в шум прибоя у берегов Черного острова, он представлял себе слабого мальчика – сына самого свирепого пирата, и отчаянно желал, чтобы все было иначе, не так горько.
— Ты ведь ни в чем не виновато, — выговорил он, наконец. — Не за что тебе расплачиваться.
— Мой отец сгубил столько людей, а я ничего не сделал, — выдохнул Инир на грани слышимости.
— Но что ты мог? — изумился Блейт.
— Смог же выбрать участь раба, смог бы и еще что-то, если бы смелости достало, — юноша смотрел в глаза своего собеседника. — Когда мы вышли в море, мне все настолько мелочным показалось: страхи, опасения, уверенность в собственной слабости. Лорд Аэльран… — Инир перевел дыхание, — он тысячелетия защищал народы от зла своего брата, и в то же время сейчас готов отдать жизнь за возможность его вернуть. Я же всю жизнь делал вид, что это не мой отец и не мое дело. А ведь должен был думать и действовать совсем иначе.
Дыхание Инира стало частым и прерывистым, слова забирали слишком много сил, но он слишком долго молчал, чтобы сейчас думать о спасении своей жизни. Когда его губы вновь приоткрылись для признаний, Блейт хотел закрыть ему рот, но сын пирата перехватил его руку.
— Я ведь и Уинна никогда не осуждал и хорошо понимал, но ни разу не вступился перед вами, чтобы лишний раз не обратить на себя внимание.
— Вот стой, на этом достаточно, — ухватился Блейт за пришедшую в голову мысль. — На башне Менестреля еще отстреливаются, причем Уинн там явно не один. Так что он вполне может выжить. И ты тоже, и скажешь ему это глядя в глаза. Не надейся, я ему ни слова не передам, так что не смей тут умирать.
Инир обреченно закрыл глаза. Придумывать и выговаривать возражения у него не осталось сил.
***
Аманд не считал своих противников, просто рубил так, словно он один должен был уничтожить все вражеское полчище. Уничтожить, чтобы обезопасить тех, кто пошел в безнадежную вылазку, за кем должен был приглядывать а лучше – спрятать крылья и идти плечом к плечу. Но все хороши задним умом – теперь можно только крушить некогда собратьев, надеясь вырвать хоть одну жизнь, отыграть время для хрупкой надежды. «А я ведь обещал!» – услышал он за спиной до дрожи знакомый голос, но не смог обернуться, ударить пришлось сразу против троих налетевших на него кауху. Зато сразу стало понятно, кто победил в распре у врат Ласкенута. Вот только прощать предательство проведшие их к замку не собирались. Где-то совсем рядом сражался Эрлинд. Сын Айнара, старшего из оставшихся, был внешне больше похож на мать, да и по характеру порывистый и отчаянный – совсем не такой, каким Аманд помнил брата. И в то же время, сражался он почти так же, как Айнар – без ослепляющей ненависти, спокойно и взвешенно уничтожая одного противника за другим. Его брат-близнец был мягче, стремился больше спасать жизни, чем отбирать их у кого бы то ни было. Именно этим он был занят сейчас, посреди боя перевязывая и поддерживая защитников замка, которых и так было слишком мало. По сердцу больно царапнуло осознание, что если бы не этот бой, меч его был бы направлен против тех вэри, что предали своего командира, обрекли его на вероятную гибель. Само присутствие в Хемнде Корвина оказалось для них непреодолимым соблазном. Можно ли винить их, если Аманд и сам не переступил порог зала в главной башне, хотя вопросов к брату отца у него накопилось изрядно. «Чего ради?» – главный из них, но даже он остался незаданным. Каждый день встреча откладывалась – следить за вылазками, помогать на стенах. Окончится ли сегодняшний бой, сможет ли он все-таки поговорить с тем, кто отнял у него так много? Усталость брала свое, но Аманд не обращал внимания на полученные царапины – они того не стоили. Когда за спиной, далеко позади, послышался металлический звон, сердце похолодело, а рука замерла, не доведя удар. Зазубренное острие вражеского меча вонзилось под ключицу, но даже это было неважно, ведь Антеро… обернуться не получится – сразу голову снесут. Но надежда, что любимый брат не отступала, давала силы продолжить собственную борьбу. До победы. Иначе нельзя.***
На кухне было тепло, пахло хоть и простой похлебкой, но очень аппетитно, ведь кроме нее ничего и не было. Леган говорил, что при таком расходе оставшихся припасов хватит недели на две. Это при том, что вингары через день-два забывают поесть, а старшие – так вообще, будто воздухом питаются. Артес прислушалась к звукам битвы и вздохнула. Они с Леганом на пару убеждали себя, что после боя всем нужно будет нормально поесть, особенно тем, кому достанется. Но с каждым часом становилось все сильнее ощущение, что этот бой не закончится никогда. Точнее, никто из него не вернется. — Артес, — Леган замер и внимательно посмотрел на девушку. — Почему вы с Хелет сегодня решили местами поменяться? — Хоть я и честно училась у госпожи Рейниры целительству, получается у меня крайне так себе, — девушка задумчиво смотрела на бурлящий в котелке будущий ужин. — А оружие мне никто не дает – чтоб стрелы зря не переводила. Сегодня это и к лучшему, наверное, а то рисковала бы не туда направить. Поэтому лучше тут, с тобой, чем-то полезным хоть занимаюсь. Она улыбнулась, а из глаз часто-часто закапали слезы. — Эй, ну что ты? — парень неловко обнял ее за плечи. — Вдвоем мы точно не останемся – если уж гибнуть, то всем, и если спастись, то большинству. — Только как от собственной трусости спастись? — Артес безуспешно вытирала слезы, но они никак не хотели останавливаться. — Почему я не ушла в эту вылазку? Почему ни в одну до этого не попросилась? Леган открыл было рот, но ему не дали ничего сказать. — Ведь слышала же про саарскую принцессу Ноору, что сражалась наравне со всеми в Битве Надежды! Давно ведь вэри рассказывали, уже сто раз могла научиться у них и с ними же ходить! — девушка отчаянно кусала губы, но успокоиться не получалось. Торопливые шаги за дверью резко отличались от окружавших Легана и Артес звуков, и они одновременно обернулись, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Маур. Весь в крови, с глубокой царапиной от черкнувшей по щеке стрелы. — Артес, давай быстро к брату! — выпалил он. — Ивор? Что с ним?! — слезы высохли сами собой. — Тяжело ранен, — на выдохе пояснил Маур. — Эледжи его поймал и перевязал, но опасается все равно. Ему очень нужна твоя поддержка. — Уже бегу, — Артес обернулась на Легана, но тот легонько подтолкнул ее в спину: «Иди-иди, там важнее». Не теряя больше ни единого мгновения. Артес устремилась к лазарету, уже не оглядываясь и не заметив, как Маур прислонился плечом к стене, оставаясь на том же месте, с какого сообщал ей тревожное известие. Влетев в пропахшую кровью и целебными отварами комнату, девушка сразу увидела на одной из кроватей своего младшего брата. Ивор был смертельно бледен, губы беззвучно шевелились, а пальцы до белизны сжимались на тонкой простыни, которой он был накрыт. Артес тихо подошла и присела рядом с ним, коснувшись руки. Хватка чуть ослабла, Ивор замер, даже не дыша. — Это я, Артес, — тихо прошептала девушка, склонившись к его лицу. — Ты ведь не бросишь меня? Ждать ответа не приходилось, но глубокий вздох, которым сменилось оцепенение последних мгновений, говорил о том, что все не безнадежно. Когда три года назад отец погиб в море, мать строго-настрого наказала им беречь друг друга. А минувшей жестокой зимой скончалась и сама, попав под холодный ливень. О том, кто как попал в плен, говорили нечасто, но по всему выходило, что Артес и Ивор были едва ли не единственными, чья семья погибла не от рук пиратов. Но от плена их это не избавило. Вместе сбежать им не удалось, осталось вместе стать рабами. Ивор тогда отчаянно защищал сестру от пиратов до тех пор, пока не вызвал уважение у самого капитана корабля, на который они попали. Благодаря этому он не пошел на корм рыбам. Тогда он точно так же завис на грани жизни и смерти, но капитан пригрозил: «Умрешь – сделаем с твоей драгоценной сестрой все, что захотим». Артес не знала, зачем пирату сдалась такая щедрость – уступить пленнику, когда могли бы задавить силой, дать ему стимул выжить, хотя легче было бы сбросить за борт труп. Ивор выкарабкался, и получил предложение стать членом команды. Оказалось, что такие стойкие и упрямые нужны были. Тем более что их поселение сопротивлялось отчаянно, и потери среди пиратов были внушительными. Хоть и не помешали им победить. Да только не для того Ивор цеплялся за жизнь, чтобы стать пиратом. Так они оказались на корабля, направлявшемся в Ласкенут, где, по словам того капитана, наверняка должны были из него гонор выбить и на место поставить. А вышло, что поставили руку, превратив в превосходного стрелка. И часть Ивор заговаривал о том, что теперь в долгу. Кайр, учивший его стрелять, всегда отмахивался, ведь свои-то дома они не защитили, так что не велика польза от его скромного умения. Но шло время, появились новые учителя уже для них для всех, и чем больше улучшался навык, тем рискованнее они становились в боях. Эта кровать стала для Ивора родным домом, и, если бы не Эледжи и лорд Аэльран, давно бы быть ему калекой. Но вот теперь даже их сила не спасает. — Ивор… — все время, пока размышляла, Артес смотрела в лицо брата, надеясь на то, что он откроет глаза. — Я знаю, что ты устал, — она ласково гладила его пальцы, — но можно мне еще увидеть тебя счастливым? — А мне тебя? — он не открыл глаза, но едва уловимо улыбнулся.***
— Бой завершился? — Леган положил руку Мауру на плечо, увлекая к небольшому столу, и успел удобно поставить стул, прежде чем парень рухнул на него, уронив голову на руки. — Лорд Аэльран сделал завесу непроницаемой, — почти что по слогам выговорил Маур. — Теперь собирает раненных, лечить их будет. Мне б его выдержку – сначала людей, они, говорит, слабее. Это при том, что Аманд на ногах не стоит, а Антеро вообще крыло разбили, и он во двор рухнул. Леган качнул головой. — Нелли погибла… — Как?.. — верить в услышанное Легану не хотелось. — Присела к Айтону, стрелу достала, рану перевязала, а поднимаясь – пошатнулась и на уровне бойницы оказалась. На мгновение всего, но ей хватило. Даже не вскрикнула – стрела в висок вошла. Тишина на кухне стала густой, вязкой. Дыхание давалось с трудом, тяжело прокатывался в легкие наполненный печальными известиями воздух. — Кто еще? — все-таки спросил Леган сдавленным шепотом. — Артан и Ител, — Маур устало прикрыл глаза. — Обоих копья достали. — А вэри? — вопрос сорвался сам собой. — Двое сражались, еще трое под конец поднялись на стены и сейчас помогают с ранеными. Остальные не показывались. — Кто в состоянии – приходите поесть, — оборвал Леган затянувшееся молчание.***
Аэльран тихо шел между измотанными боем людьми. Он смог остановить бой после заката, но даже неполного дня хватило для того, чтобы трое из защитников замка расстались с жизнью. Их путь окончен, но как же больно думать о том, что, возможно, случилось это слишком рано. Не отходит от погибшего друга Хаил, хотя ему самому досталось, и лучше было бы отдыхать. Но Аэльран хорошо помнил – друзьями Артан и Хаил не были до этого боя. Правитель Аилеса не вмешивался в отношения людей, но замечал отстраненность и прохладную вежливость между одними и теплую дружбу между другими. Видел, кто уже не принадлежит к своему народу, кого узы дружбы связали крепче крови. Укрыл покрывалом уснувшую у постели брата Артес. Жизнь не покинет Ивора от ран, но продолжать борьбу им нечем. Намного поредело осаждающее замок полчище, но недостаточно для того, чтобы он, Аэльран, один мог его уничтожить. Хотя отчаянно хотелось, ведь именно на нем не осталось ни царапины. Даже Эледжи поймал крылом несколько стрел, закрывая кого-то из тех, чья жизнь повисла на тонкой паутинке надежды. Теперь он у постели брата, в тяжелом сражении потерявшем много крови и вынесенным из боя Айторе. Друг тоже сильно пострадал, и Аэльран отчаянно хотел, чтобы эта ночь не стала для него последней. Но больнее всего было войти в комнату Антеро. Аманд не спал рядом с братом, неимоверным усилием удерживаясь в сознании. Он слушал дыхание Антеро – уже ровное, но все еще слишком тихое, едва различимое. Вновь разбитое крыло бесполезным грузом лежало рядом с ним, сложенное с немалым трудом и тем доломанное окончательно. Сломано от удара о камень было и тело Антеро, не один день пройдет, прежде чем срастутся кости, и он вновь обретет способность нормально двигаться. В Вердэне осталась девушка, в чьих силах восстановить поврежденные механизмы, но до Вердэна сейчас была целая вечность. Аманд поднял на отца взгляд покрасневших от усталости глаз. И во взгляде этом не было обвинения или обиды, лишь безмолвная мольба сделать хоть что-нибудь, чтобы их усилия не были напрасны. «Ничего не напрасно, сын мой», – такой же безмолвный взгляд в ответ. Веки Аманда тяжело опустились, но лицо немного просветлело – вспомнил, поверил. Большего Аэльрану и не нужно было. Рейнира чутко хранила сон Киары. Кайр упрямо сидел у кровати сестры на полу. Дарьен и без запрета друга не посмел войти – пренебрегая собственной жизнью, сидел у двери в коридоре. — Не троньте… — глухой шепот в ответ на прикосновение. Уже не впервые. И Аэльран вновь отступает. Есть вещи, которые любой живущий в этом мире должен пройти сам, даже если это будет последнее, что он сделает. Темный коридор уводил Аэльрана прочь от живых и мертвых к тому, с кем он должен немедленно прекратить распрю. Черная дверь легко поддалась. Аэрнес сидел на краю чаши, касаясь кончиками пальцев поверхности воды. Он ничем не показал, что услышал чужое присутствие, но Аэльрану это было и не нужно. Холодный камень под коленями добавил ясности мыслям, смелости сердцу. — Прости… — эхом разметалось под сводами зала.***
Аэльран стоял на стене между орудиями и смотрел на восток. Вместо ответа, который он отчаянно желал услышать, его окутывала непроницаемая тишина. Поставленная им завеса не сдерживала холодный по-зимнему ветер, и казалось, что это последнее, что ему дано почувствовать. Память отступила, голос брата остался в ней смутным отзвуком бессчетно далеких лет. Над горным хребтом небо просветлело, серые тучи уносились на запад, открывая предутренние неяркие звезды. Алый отсвет показался из-за черных пиков. Хемнд вздрогнул, и со страшным грохотом обрушилась главная башня. Пыль улеглась, и восходящее над Ласкенутом солнце осветило опустевшую долину. Лишь черный пепел еще метался приземистыми вихрями.
