Летопись возвращения III

Дождь шумел снаружи, но в утепленном жителями Аль’Рианнона шатре было тепло и уютно. Серебряная кружка приятно грела озябшие пальцы. Поля были засеяны, каналы наполнялись водой от дождей и поднимающейся реки, но Хаид запретил своим пленникам возвращаться в город. Многие воспротивились, считая, что он более не вправе их держать в шатрах среди полей, тем более – не может, если человек, заставить зимовать там. Но сам Клэал Аль’Фиор напомнил своим людям, что они сдались в плен, а пленник не волен выбирать для себя условия жизни. Хаид слышал эти слова, и внешне на лице его отразилось самодовольство, но Клэал Странник заглянул в его темные глаза и увидел в них страх. Чего боялся тот, в чьих руках оставалась власть над жизнями пленников? Чем больше проходило времени, тем понятнее становилось, что Клэал Аль’Фиор уверенно завоевывал сердца жителей Северной провинции, по которой вести расползались, как раскатываются морские волны во время прилива, проникая в каждую щель, омывая каждый камень, добираясь до глубин каждой выброшенной на берег раковины. Стража вокруг их лагеря приходила вовсе не за тем, что приказал им Хаид. Они интересовались подробностями завершения мятежа в столице, хотя, казалось бы, слышали о нем уже не раз, и Клэалу Страннику думалось, что это повод завязать дружбу. Люди правителя не разочаровывали их, повествуя о его милости к раскаявшимся, о том, что многие, кто получил тяжелые ранения, остаются в столице под покровом его доброй воли и заботой лекарей. Хаид терял приверженцев одного за другим и страшился того дня, когда останется один на один со своей ненавистью. На пустыню опустились ранние из-за дождя сумерки, но в шаре легко было забыть о подступившей зиме. Горячий отвар из местных фруктов приятно прокатился по горлу, заставляя невольно зажмуриться, подобно получившему лакомство домашнему коту. Клэал Аль’Фиор читал принесенное Равеном письмо и мрачнел все больше и больше. Похоже было, что Клиамину приходится туго настолько, что он не просто ищет в письмах поддержки и надежды на то, что все образуется и пытается дать ее сам, но без утайки рассказывает о том, что творится в Аль’Киаре, если и не прося совета, то больше не считая нужным замалчивать проблемы. — Север милостив к нам, — тихо промолвил правитель после долгого молчания, — но в стенах дворца я проглядел змеиное гнездо. От этих слов Клэал вздрогнул и посмотрел в глаза брату матери. — Это письмо не от Клиамина, — продолжил правитель. — Тариан не смогла больше молчать и рядом с его письмом, в котором он лишь просит возвращаться в добром здравии, вложила свое. Во дворце плетется заговор после того, как он предварительно принял верность тех, кто пришел с Амлаутом, но из-за тяжелых ран не смогли идти с нами. — Они… — Клэал Странник еще не до конца поверил в услышанное. — Они признали в нем наследника Аль’Фиора, а он в них – своих не просто подданных, но и защитников, — услышал он в ответ. — Но кому-то это оказалось поперек горла. Среди охраны дворца поползли рассуждения о том, что они не удостоились подобной чести. До сих пор видели от принца лишь пренебрежение, а теперь это и вовсе стало «до отвратительного вопиюще», — Клэал Аль’Фиор процитировал письмо и вздохнул. — Мой сын привечает чужестранцев, одаривая своей дружбой и величайшим доверием, раздает прощение тем, кто подняли меч на его отца и угрожали благосостоянию страны, более того, уничтожили одну из трех провинций. Он готов поставить их прикрывать свою спину, не думая, что в один прекрасный день они забудут о благодеяниях и достигнут поставленной на заре мятежа цели, ударив. Правитель замолчал, и некоторое время был слышен только шум дождя и потрескивание поленьев в огне. Клэал Странник до побеления пальцев сжал уже опустевшую кружку. Ему все семнадцать лет до побега был чужд Монт с его королем, заговорами и интригами, хотя все это окружало его каждый день. Он был прав, не считая эту суровую северную страну своей родиной, но вот он дома. Там, где родилась и выросла его мать, там, где она встретилась с отцом, где начался их союз, который не разделила даже смерть. И что же? Наравне с подступающей пустыней и Завесой Туманов, Аль’Фиор разъедают изнутри заговоры, мятежи и интриги – все то, что было ему чуждо и противно. В стране, где правит не выживший из ума, даже если он у него когда-то был, Тибальт, а человек, которого он с большим удовольствием называл вторым отцом. Что нужно этим людям? Неужели тиран, пользующийся подданными, как вечами? Верить в это отчаянно не хотелось. — Я не могу защитить сына, — обронил правитель. — Ему придется справляться самому и с этим. — Он не один, — Клэал вздохнул и попытался улыбнуться. — С ним верная ему Тариан и Рене, который был одним из самых неоднозначных, но точно самых сильных наемников в стране, где нас свела жизнь, к тому же, и сам оклеветанный принц. Только не говорите ему, что я его так описал. — Не скажу, — губы Клэала Аль’Фиор тронула слабая улыбка. — Но ты меня немного успокоил. Получается, что с меня в ответ лишь то, что просил Клиамин – рассказ о Северной провинции, что дает надежду на бескровное завершение начавшегося столькими жертвами мятежа. — И про письмо Тариан ни слова, — кивнул Странник, — а то, боюсь, ей влетит за самодеятельность. — Что ж… — присланное телохранителем принца письмо полетело в огонь. — Я ничего не получал, кроме письма от сына.

***

Наил в задумчивости стоял на краю лагеря и смотрел на засеянные поля. В нем больше не кипел гнев на мятежников, отступила ненависть к Амлауту. Он думал о том, что его отец и мать были бы рады видеть то, что видит он сейчас на этих отдаленных от города участках. Ведь теперь не страшен голод, если только песчаная буря не погубит урожай. Но даже мысль о возможном бедствии не вызывала тревоги. Северная провинция делает все, что от нее зависит, каждый ее житель вкладывает себя в ее благополучие. И если их ждет испытание, то некого будет винить в потерях. Погруженный в эти мысли, Наил не заметил, что уже не один. — Прости, что нарушаю твое уединение, — произнес Амлаут, и по его тону было ясно, что он искренне не хотел мешать, но сеть что-то, что должно быть сказано наедине, вдалеке ото всех. — Ничего, — ответил Наил без колкости и обычной неприязни в голосе. — Ты ведь хотел что-то сказать. — Хотел поблагодарить, — кивнул Амлаут. — Так меня не за что благодарить, — пожал плечами наследник Северной провинции. — Это все Его Величество Клэал Аль’Фор – его и благодари. — Его – безусловно, — легко согласился бывший главарь мятежников. — Но и тебя тоже. То есть, вас, наместника Аль’Рианнона, за то, что не отказались от отрекшейся от вас провинции. — Никогда не думал, что услышу это от тебя, — Наил вздохнул. — И не скрою, что хотел больше никогда сюда не возвращаться, но не смог долго ненавидеть людей, что, так или иначе, пришли нам на помощь. — Благородство не разменивается на мелочные страсти? — Амлаут был совершенно серьезен, но Наил невесело улыбнулся. — Знаешь, мне бы очень пригодилось твое умение вести за собой, — теперь он смотрел на Амлаута, а не на вздымающуюся Огненными горами даль. — Увы, я употребил этот талант не по назначению, — тот лишь на мгновение встретился взглядом со своим собеседником и вновь посмотрел на пустыню. — И тем самым загубил. — Вместе со своей жизнью, — подтвердил Наил. — Ты не поверишь, но я бы попросил Его Величество о помиловании для тебя, чтобы ты продолжал исправлять то, что натворил, и тем самым исполнял свою мечту о лучшей жизни в Аль’Рианноне и всей Северной провинции. — Любой другой на моем месте был бы счастлив услышать подобное от человека, которому разрушил жизнь, — Амлаут неприметно вздохнул. — Но для меня такая милость – лишь продленное наказание. — Выходит, ту девушку ты любил больше, чем родину? — Ее имя Лилит, и да, без нее мне здесь ничего не нужно. Поднялся ветер, и Наил закрыл лицо частью накидки. Они с Амлаутом все сказали друг другу, а ему теперь нужен совет правителя. Как бы там ни было, в одном его покойный отец был неправ: наместнику не справится одному с целой провинцией. Не было смысла думать, как было бы лучше поступать раньше, нужно было понять, как ему самому управлять вверенными в его заботу землями. Между шатров к нему шла Ильнар, и, заметив ее, Наил подумал, что разговор с Клэалом Аль’Фиор может подождать до вечера.

***

Клэал уже и не помнил, когда видел зелень. Нет, помнил, конечно, но это казалось чем-то невероятно далеким, поэтому, когда напоенная дождями земля полей покрылась нежно-зелеными ростками, не поверил своим глазам. Они выполнили обещание, и, если Хаид не вздумает обмануть – свободны. Только это вот маленькое «если» не давало покоя. На что способен тот, кто лишился приверженности своих людей? Все они оказались на стороне правителя Аль’Фиора и готовы были его защищать. Уже давно по лагерю и среди жителей Аль’Рианнона распространилась весть о том, что под правление мятежника эту провинцию не отдадут, как могло бы случиться, если бы народ в Северной провинции поддерживал его до конца. Но для людей было ясно лишь то, что Хаид заставил Его Величество и законного наследника Аль’Рианнона Наила привести в порядок дальние поля, а сам при этом одни мизинцем не двинул. Лучше для них оказался тот, кто смог простить, чем тот, кто приказал убивать своих соратников, принявших сторону Амлаута. И все же, Клэал Странник понимал, что их близкая победа может обернуться чем угодно. — Пшеница взошла, твоя очередь выполнять обещанное, — спокойно произнес Клэал Аль’Фиор, глядя в глаза не спешившегося, приехав, Хаида. — Вы хотите сказать, что вас тут может что-то удержать? — зло обронил Хаид, прищурившись. — Я прекрасно вижу, что ни один из моих ополченцев не преградит вам дорогу. — Нашей вины в этом нет, Хаид, — ответил правитель. — Но тебе мы сдались в плен – за тобой и последнее слово о нашем освобождении. — Какая честь, — выплюнул мятежник. — Вы милостиво позволяете мне самому сказать то, что предписывает в таких случаях закон. Спектакль, где у каждого своя роль. И если сыграешь по-своему – лишишься жизни – удалят со сцены. Неизменно пафосно, но навсегда, — он жестко усмехнулся. — Хаид, одумайся, — подал голос Амлаут, прежде чем Клэал Аль’Фиор успел ответить. — Нет, Амлаут, я не хочу геройски сдохнуть от рук палача, не равняй меня с собой, — Хаид брезгливо поморщился. — Только вот что мне сделать, чтобы так не вышло? Он скользнул неприязненным взглядом по присутствующим, но теперь ему никто не ответил. На долю мгновения в его руке блеснула сталь, и тонкое лезвие ножа со свистом рассекло воздух. Не задерживаясь ни на мгновение. Хаид круто развернул коня и умчался прочь, по широкой дуге огибая город, петляя, уходя от пущенных ему вслед стрел. В лагере и поблизости не было лошадей, и Хаиду удалось уйти, но сразу же стал собираться поисковый отряд, который должен был вернуться в город и оттуда уже верхом начать погоню. Погоню за тем, кто покусился на жизнь правителя, но попал в принца. И если искусство целителей Аль’Рианнона окажется недостаточным – убийцей Клэала миноре Аль’Фиор.

***

Март близился к середине, весь Аль’Фиор был встревожен быстро распространившимися вестями о побеге последнего мятежника Хаида и ранении второго принца Клэала. Поисковые отряды были организованы и в Лоанской провинции, чтобы по возможности перехватить Хаида на подступах к столице. Никто не сомневался, что именно туда лежит его путь. Однако поиски пока ничего не дали – только погнавшийся за ним из Аль’Рианнона отряд нашел на берегу Настры труп загнанного коня. В почти что обезлюдевшей Срединной провинции было легко скрыться от тех, кто знал ее не так хорошо, а поговаривали, что у Хаида там жил кто-то из не слишком близкой родни. Во дворце Аль’Киара, казалось, сам воздух звенел от напряжения. Сомнения и недовольства одолевшие дворцовую стражу из-за решения принца Клиамина о пожелавших присягнуть ему бывших мятежниках, достигли своей высшей точки. Не раз шедшие по коридорам дворца Рене или Тариан слышали, как стражники ругались между собой, но так и не могли прийти к единому мнению: как совместить верность Клэалу Аль’Фиор и недоверие к его сыну. Они подчинялись приказам, но Тариан опасалась, что это ненадолго, и те, кто не поддался мятежным настроениям раньше, поднимут бунт теперь, может, и не бросаясь на наследника Аль’Фиора с оружием, но и не защищая его более. «Мальчишки у власти – не могут поймать одного преступника!» – гневно бросил на последнем совете Первый советник и покинул собрание.

***

Цветастый ковер, что был виден с башни дворца на месте пустыни, становился все ближе, а сады на берегу Настры остались за спиной. Они ехали молча с тех пор, как Клиамин предложил Рене прогулку в пустыню. На принца зримо давили стены дворца, а пустыня всегда успокаивала, и даже после Кошмара Клиамин не смог перестать любить ее необъятный простор. После шедших всю зиму обильных дождей, безжизненный песок покрылся яркими цветами. Еще совсем немного – и ветер разнесет их сухие останки, но пока они стелились под ноги трепещущим под его дуновением многоцветным покрывалом. Клиамин спешился и медленно пошел между цветами, осторожно ступая в едва различимые просветы между ними. Желтая пыльца осыпалась на его белоснежное одеяние, но он лишь улыбался этому. Рене шел позади него след в след и чувствовал, как и от него отступают тревоги последних месяцев. Мысли о насущном сменились странными сравнениями. Вингары стали для него подобны цветам в королевских зимних садах – мало что может уничтожить их раньше отведенного им срока. Вэри – полевые, открытые всем ветрам и опасностям, но все же долговечнее людей – цветов пустыни. Пятнадцать-двадцать дней пестреет живое украшение песков, а потом остается только воспоминание у тех, кто всем сердцем любит эту мимолетность. — А ведь я не прощу себя, если Клэал не выживет, — тихо произнес Клиамин, бережно касаясь кончиками пальцев лепестков цветка. — Ты не виноват в случившемся, — Рене пожал плечами. — Даже быть на севере ты не смог не по своей воле. Клиамин качнул головой. — Все то время, что он был в Аль’Киаре, я видел в нем лишь замену себе. На месте ли наследника Аль’Фиора или в сердце отца – вместо сына, — пояснил принц. — Ложная надежда, беспочвенная обида, — губы его дрогнули в горькой, как полынь, улыбке. — только за прошедшие месяцы я осознал, что он – мой брат. И вот именно тогда, когда я так хочу с ним встретиться, попросить прощение за все былое, попытаться узнать его, встречи может не случиться. Замолчав, Клиамин посмотрел на север, между тонких бровей пролегла складка тревоги. Рене не знал, чем его успокоить. Клэал Мотылек не раз избегал гибели, но сейчас был слишком далеко для уверенности, что и теперь получится так же. Глубокую рану на сердце правителя Аль’Фиора нанесет его смерть, в траур вместе со своей принцессой погрузится Вердэн. Маэль Тарийский будет вправе назвать его, Рене, предателем, ведь мог бы выбрать того, с кем столько прошел плечом к плечу, того, от кого зависело счастье принцессы Амины, благодаря гостеприимству которой Бастард столько узнал, познакомился со ставшими столь важными для него… вэри. Но даже сейчас Рене не мог пожалеть о сделанном выборе, легче снести, принимая, как справедливое, обвинение. — В наших силах верить его и ждать возвращения, — все-таки произнес он после долгого молчания. Клиамин внимательно посмотрел в глаза Рене и согласно кивнул: — Ты прав, мы не можем разувериться в нем раньше времени, — мягкая улыбка стала подтверждением согласия и вернувшегося к принцу спокойствия. — Жаль, что нам уже пора в обратный путь. Что бы там ни говорили обо мне верные отцу люди, я их не бросаю и понимаю негодование. Поэтому не убегаю от них, это просто краткий отдых. Во что бы то ни стало, я хочу сохранить мир в столице и всем Аль’Фиоре. Будь-то своими стараниями или помогая в дальнейшем отцу. Принц медленно пошел к лошадям. Все-таки, ему не хотелось еще покидать цветущую пустыню, но отсутствовать дольше он не мог. По последним словам Рене окончательно убедился, что страх потерять брата отступил от Клиамина, если не насовсем, то надолго. Движения его были уверенными, хотя, если присмотреться, можно было уловить усилие, которым эта уверенность поддерживалась. Клиамин продолжал борьбу со своими стразами, с тенью смерти в собственном сердце. Пусть даже зная, что его прикроют, он спокойно шел к тем, кто испытывал к нему неприязнь. Отрадно было видеть эту перемену в нем, и поневоле Рене вспоминал Мелана – вэри, который в него самого влил целебный настой доверия и способности открываться другим. До зеленой стены садов оставалось всего ничего, когда прямо перед лошадью принца из высоких цветов и трав поднялся человек, обнажая меч. Конь встал на дыбы и шарахнулся в сторону, но Клиамин удержался в седле, и Рене успел направить свою лошадь так, чтобы прикрыть наследника Аль’Фиора от нападения. Лицо их внезапного противника было закрыто, лишь сверкали чистейшей ненавистью черные глаза. Одежда на нем была скорее хламидой нищего, но меч даже на первый взгляд выглядел превосходно. — Конный против пешего – это так в духе нынешней династии правителей, — голос напавшего на них человека был хриплый и словно надтреснутый. — Но даже так я с тобой, чужак, справлюсь, а потом и принца к старшим родичам отправлю. — Ты так сильно хочешь моей крови, Хаид? — голос Клиамина походил на морской прибой – тихий, но неизменный. — О, да. Даже больше, чем твоего папеньки, — незнакомец действительно оказался Хаидом и смотрел на принца воспаленными глазами, желая убить его сию же минуту. — Мой сын был бы таким же, как ты, если бы остался жив! Клиамин благоразумно подчинился тихой просьбе Рене оставаться за его спиной и не подставляться под удар. — Поэтому ты пошел за Амлаутом, — больше утвердительно сказал он, не отводя от мятежника взгляд. — Но теперь Северной провинции не грозит такой же голод, как после той памятной засухи. Ты сам видел восстановленные каналы и ожившие поля. В ответ Хаид рассмеялся злым каркающим смехом. — Поля… что мне до них теперь? — он удобнее перехватил меч. — Они были лишь поводом убить твоего отца. Изо дня в день я ждал, что он сдастся, нарушит уговор. Так бы и было, если бы меня не предали! — последние слова превратились в надсадный крик. — Мне пришлось поджать хвост, раз никто не поддерживал, — уже тише продолжил Хаид. — Никто не согласился бы поднять меч на ставшего вдруг горячо любимым правителя, — в тоне явственно прозвучала издевка. — Впрочем, будь все так же, как полгода назад, я бы тоже признал, что расшевелить правящую верхушку – тоже результат. — Что помешало тебе признать это теперь? — Клиамин смотрел в его глаза с живым интересом. — Один коварный, неразрешимый вопрос, — глаза Хаида недобро прищурились. — Почему ты исцелился от Кошмара Пустыни, а мой сын – умер в страшных муках где-то в песках?! — снова крик, в котором пополам было ненависти и боли от утраты. Клиамин опустил взгляд. Ему нечего было ответить на услышанное. Он тронул коня, чтобы стать перед Хаидом и принять смерть от его руки, но Рене вновь развернул лошадь, мешая ему, и спрыгнул на землю. — Я бы с удовольствием поменялся местами с людьми, что значили для меня очень много, но сейчас мертвы, — Бастард спокойно смотрел в глаза последнего мятежника. — Но моя смерть не вернет ни одного из них. Так же, как смерть Его Высочества не вернет твоего сына. — Зато уравновесит! — гаркнул Хаид и обрушил на Рене тяжелый удар. Верный легко покинул ножны, и сталь печально запела, при встрече полуторного меча Рене с изогнутым мечом мятежника. В ударах Хаида было меньше человечности, чем в словах. Он рубил, желая врагу лишь смерти, направив всю свою ненависть на того, кто посмел мешать свершению мести, что тлела в нем всю зиму. Рене отводил удары, уходил от них, но не нападал на этого отчаявшегося человека. Вот так – не в запале боя, а один на один – он убил за последнее время лишь пирата из команды стервятника. И теперь его терзали сомнения: вправе ли он убить сейчас, или же Хаид должен предстать перед судом правителя и принять смерть по законам этой страны. Но вот очередной сильный удар отбросил его в сторону, и Хаид резко обернулся к Клиамину, замахнувшись мечом для смертельного броска. Времени оставалось – одно роковое мгновение. Клиамин даже не вскрикнул – беззвучно рухнул на укрытый цветами песок. Верный вошел Хаиду под правую руку и пригвоздил его к земле. Рене бросился к принцу, но когда склонился к нему, услышал тихий шепот: — Я живой… спасибо. Больно, конечно, но, как учил Райенн, не смертельно. — Действительно не смертельно, — успокоенно согласился Рене, осматривая рану принца – клинок вонзился в плечо. — Только вот как с таким «украшением» будем до столицы добираться? — Доберемся, Тариан уже на полдороги должна быть, — слабо улыбнулся Клиамин. — Мы ведь задержались тут, значит, она уже выехала с отрядом на поиски.