Летопись возвращения III

Рене стоял перед наследником Аль’Фиора в до боли знакомой обстановке: тронный зал, пристальные обвиняющие взгляды и полная невозможность оправдаться. Тут даже на незнание закона списать нельзя – чего тут не знать, когда принц в опасности? Бастард подписался под каждым словом выдвинутого обвинения. На той прогулке три дня назад они были вдвоем с Клиамином, значит, именно на нем лежала безопасность сына правителя. Но Клиамин эред Аль’Фиор вернулся в столицу уже без сознания, а сейчас хоть и покинул постель, но выглядел осунувшимся, усталым, что еще больше подчеркивали темные тени под глазами. Те, кто роптали на благосклонность принца к бывшим мятежникам, приволокли к суду чужестранца, не сумевшего его защитить. Они были правы, и даже Тариан не находила слов оправдания. Бастард допустил ошибку. Вторую в своей жизни наемника, но ведь сейчас ему не шестнадцать, как на первом самостоятельном и с треском проваленном задании. Все слова уже отзвучали, теперь ждали лишь приговора. На лице Первого советника светилось нескрываемое торжество, но Рене это не задевало – что бы ни ждало его самого, участь Талайт оставалась незавидной. — Несмотря на то, что с обвинением согласны все, включая самого обвиняемого, я не могу признать его в полной мере, — наконец заговорил Клиамин. — Да, Рене прикрывался прошлым наемника, говоря, что служит мне, но между нами не был заключен подобный договор, не была определена плата за службу. И если кто и виноват тут в беспечности, то я сам. Взгляд Клиамина медленно двигался от одного присутствующего в зале к другому. Без укора, без гнева, с одним лишь вопросом, который тут же и прозвучал: — Кто из вас может поручиться, что оказавшись на его месте в качестве моей охраны, не допустил бы подобной ошибки? Все молчали, многие смотрели в пол. — Всем здесь известна моя привычка покидать столицу в одиночестве или же с одним человеком в сопровождении, — продолжил принц, остановив взгляд на Тариан. — Ею я дважды подверг опасности гостя: он мог погибнуть от руки Хаида, и теперь вы называете его ошибку непростительной. Однако же, я не сказал бы подобного и если бы на его месте оказался Тариан, хотя моя безопасность – ее долг. Девушка закусила губу. Не сказал бы… точнее, не сказал, когда они впервые покинули столицу вдвоем и принц, сам предложив отпустить коней галопом, не удержался в седле. Глупое и до ужаса неудачное падение – из-за резкого рывка коня, нога принца проскользнула в стремя, и только чудо уберегло его от попадания копытом по голове. Тогда он до последнего скрывал сам факт падения, но Клэал Аль’Фиор все же заметил неловкость в движениях сына. А она не спала до утра, ожидая наказания. Ведь должна же была не поддержать идею, или хоть остановить скачку раньше, чем произошла трагедия. Но наказания не последовало. «Мало ли досадных случайностей», – сказал тогда Клиамин. И Тариан обрела надежду на то, что страхи ее принца и почти брата однажды исчезнут без следа. И вот это «однажды» наступило благодаря человеку с севера. И чем они хотят отплатить ему за это? — Я отказываюсь от своих слов в поддержку обвинения, — Тариан посмотрела в глаза Его Высочества, и встретила в них улыбку. — Отказываюсь… — эхом разнеслось по залу, и Рене изумленно окинул взглядом тех, кто только что обвинял его. — По долгу дружбы я был в ответе за жизнь Рене так же, как и он – за мою, — Клиамин поднялся. — А иного долга между нами в тот день не было. Не будет и впредь. Он спустился с возвышения, взял Рене за руку и поставил рядом с Тариан. Не было больше обвиняемого, как не было больше обвинения. — Что же касается тех, принятие кого вы считаете моим пренебрежением к вам, — Его Высочество вновь посмотрел на стражей дворца. — Вы – люди моего отца, и не следует вам разрываться между ним и мною. Я же хочу восстановить Аль’Ладис, и мне нужны будут верные там. Уж не тех ли, большинство из которых родом оттуда, поклявшихся мне в верности во искупление преступного мятежа, взять с собой с тем, чтобы оставить там поддержкой и опорой? По залу пробежал тихий ропот, и вперед выступил старший после Райенна, ныне бывший начальником стражи дворца: — Верность Его Величеству и тебе, принц, отныне для нас едины, — он приклонил колено, и все стражи последовали его примеру. Лицо советника исказилось ненавистью, но лишь на мгновение. — Годы и невзгоды приносят мудрость, Ваше Высочество, — он склонил голову. — Пусть ничто не омрачит более ваш путь.

***

Западный ветер не приносил в Аль’Фиор ничего, кроме песка из пустыни, но для Клэала Странника в нем неуловимо ощущалось послание из оставшейся на западе родины не по месту рождения или происхождения матери, а по сердцу. Из столицы в горной долине, где ждала его Амина. Та, что незримо поддерживала его на протяжении всего пути и более всего – в то время как смерть в очередной раз накинула на него свою сеть. В бреду он слышал ее голос и отбивался от липкого, затягивавшего за собой мрака. Его путешествие подходило к концу, но жизнь он должен был донести до Видэлэма и вручить своей принцессе. К тому моменту, как теперь уже окончательно второй принц Аль’Фиора смог вынести путь до столицы, пшеница на полях больше походила на море, налились колосья, и совсем скоро можно было собирать первый урожай и сеять следующий. На днях гонец принес весть из столицы о том, что Хаид мертв, а принц Клиамин был ранен, но не смертельно и к возвращению правителя в столицу, как все надеются, будет вполне здоров. «Братья…» – тяжело вздохнул Клэал Аль’Фиор в ответ на такие вести. «Братья…» – подумал Клэал Странник, посмотрев в глаза вышедшего встречать их на пристань Аль’Киара Клиамина эред Аль’Фиор. Сдержанная торжественность встречи вполне отвечала ощущениям и Клэала, и всех, кто возвратился в столицу. Слишком дорого было заплачено за этот день уже, и еще оставались долги, камнем лежащие на сердце правителя. Вместо музыки был плеск волн полноводной в это время года Настры, и путь из Аль’Рианнона по ней был куда быстрее и легче, чем по суше вдоль ее берегов в то время, когда река была слишком мелкой для плаванья. Совсем рядом на ветру поскрипывал снастями «Отважный», и в сердце Клэала Странника дрогнуло затаившееся желание отправиться в обратный путь, больно дернув при этом нить возникшей любви к правителю Аль’Фиора. Встреча отца и сына после долгой разлуки не была предназначена для чужих глаз, и на пристани была лишь встреча правителя с его наместником. Его Высочество Клиамин был серьезен и немногословен. На уже изрядно припекающем солнце сдержанно поблескивал оникс в тонком венце из темного серебра, и это было единственное украшение, что в этот день позволил себе принц. И Клэалу подумалось, что тот, кого он встретил здесь в начале осени, тот, кто готов был уступить ему право наследования, скончался от Кошмара Пустыни. Теперь вместо него был совсем другой человек, невзирая на схожие черты. Клэал Странник не запомнил приветственных слов. Лишь почувствовал обжигающий взгляд Первого советника Его Величества. Королевы не было среди встречающих, но о причинах Клиамин предпочел сообщить отцу наедине. Пусть, так даже лучше. Завтрашний день начнется с принятия судьбоносных решений, а сегодня ни у кого нет сил даже помыслить о них. Завтра все они разделяться на правителей и их соратников, достойных награды и наказания. В нынешний же вечер они переступят порог каждый своего дома: обнимут детей, поцелуют жен, за кубком вина проведут вечер с друзьями. И что-то подсказывало давно уже не Мотыльку, что простые воины из дружины Клэала Аль’Фиор будут в этом куда счастливее своего правителя.

***

С тихим стуком закрылась дверь покоев Клиамина. Лязгнул от поворота ключа замок на двери камеры, где должен был провести эту ночь Амлаут. Беззвучно открылась дверь в комнату Рене, пропуская в полутемную прохладу того, с кем знакомы уже со дня на день как два года.

***

— Я бы и не заметил тебя на пристани, если бы не поставил цель разглядеть, — Клэал смотрел на Рене поверх чашки с прохладным фруктовым напитком. — Помнится, одежда Аль’Фиора пришлась тебе не по вкусу. — Привыкнуть можно ко всему, — Рене закинул за спину косу, которая соскользнула с плеча, когда он потянулся за своей чашкой. — К тому же, я все-таки оценил ее преимущества в здешней жаре, — по его губам пробежала улыбка, окончательно стирая воспоминания о наемнике Бастарде. — Уж не собираешься ли ты остаться в этой южной стране? — на губах улыбка, но в темных глазах второго принца вопрос этот отражался вполне серьезно. В ответ Рене отрицательно мотнул головой: — Я не хочу знать, насколько в этой южной стране теплое лето – и так уже не помню, когда мне в последний раз было холодно. Впрочем, если Деор и его команда задержаться в Тиене, то выбора у нас с тобой не будет, Высочество. Клэал взглянул в серые глаза и понял, что обращение не было насмешкой. Он неловко улыбнулся: — До сих пор не могу привыкнуть, что принц, хотя столько времени прошло. Вкус напитка был подобен осознанию – свежий и немного кисловатый. — Правитель уже говорил со мной о том, что в Вердэн я отправляюсь уже не как странник, получивший чудо взаимного чувства принцессы Амины, а как второй принц Аль’Фиора. Если у Инкери все получилось и морской путь на запад теперь безопасен, то его нить свяжет две такие далекие страны. Клэал замолчал, но Рене не спешил нарушать тишину. То, чего так страшился Мотылек, покидая Видэлэм, теперь не имело никакого значения. Мальчишка, пренебрегший правилами, превратился в принца, которому предстоит стать королем другой страны. Не по принуждению долго, а по выбору сердца. Даже если Клэал не сможет поверить в действительность этого до конца своих дней. — А ты? — тут он больше почувствовал, чем заметил вновь направленный на него взгляд. — Ты ведь тоже потомок двух королей. И если Норден уничтожен, то Лииван – нет. — Лииван – родина Инкери, — Рене уже не раз задумывался об этом и всегда приходил к одному и тому же выводу. — Быть может, лучше будет, если обо мне вовсе никто не узнает, кроме Дария. — Ты думаешь, в Тиене так много слепцов? — Клэал искренне удивился. — Что не узнают точно, то додумают – вы с ней похожи едва ли не больше, чем мы с Клиамином. Рене чуть заметно помрачнел. — Я не готов ни править, ни помогать кому-то это делать, Клэал. А что толку носить титул, который ничему не служит? Впрочем, — он сделал пару глотков, — это все дело времени. Ты мне лучше вот что скажи: насколько небесполезно просить у Клэала Аль’Фиор если не абсолютного помилования, то хотя бы смягчения приговора? — С Амлаутом дело, можно сказать, решенное, — Клэал вздохнул. — Завтра прозвучит окончательный приговор, но жить он и сам не хочет. Еще на севере дважды умереть порывался, — по тонким губам пробежала невеселая усмешка. — Клиамин мог бы предложить ему еще одно дело перед смертью, да и предложит, я думаю. — Но ты не о нем сейчас, да? — Да, — тут уже Рене не стал сдерживать тяжелый вздох. — Талайт тоже под стражей, а у нее вины-то всей, что попытка да признание. Никто не погиб, а по закону ей светит высшая мера. В тишине комнаты стало слышно, как в саду заливается какая-то птаха. Под порывами ветра, словно парус, надувалась легчайшая занавесь, и тянуло ароматом вечерних цветов. Покой и умиротворение. Но во всем этом безмолвно замер призрак смерти. — Клэал Аль’Фиор не лишит жизни, если на то не будет веской причины, — наконец ответил Клэал Странник. — Думаю, что он с удовольствием изыщет способ избежать высшей меры наказания, заменив ее на любое другое. Но в чем ее вина? Пожалуй, впервые со времен их знакомства, Рене сразу отвел взгляд и надолго замолчал. Ему не хотелось рассказывать о том, что произошло между ним и Талайт, пусть даже это были просто разговоры – неприязненные вначале и тот последний, после которого он не хотел гибели девушки. Клэал долго смотрел на своего собеседника, перебирая в уме возможные причины молчания. И снова пришел к тому, что Бастард для него – книга закрытая. Быть может, он узнает все завтра, если речь пойдет о том, что Талайт осудят вместе с Амлаутом. Но может случиться и так, что Рене успеет переговорить с правителем, найдет нужные слова, и что бы там ни было – всеобщим достоянием это не станет. Последнее было куда вероятнее, ведь здесь, во дворце, Талайт нельзя было назвать чужим человеком. Поэтому проще было забыть о неудачно заданном вопросе. — Вы и от меня предпочтете скрывать истинное положение вещей? — он первым нарушил затянувшееся молчание. — Где королева, почему гонцов было двое на самом деле? — А я думал, ты прекрасно понял, как к тебе относится госпожа Тамила, — Рене невесело усмехнулся. — Выходит, Хаид едва не осуществил ее мечту? — Странник коснулся места ранения, где еще оставалась легкая повязка. — Можно и так сказать, — Бастард коротко кивнул. — Она и попросить его об этом хотела, только гонец ее ослушался. И все же, лучше было бы для нее, если бы ее действия и дальше оставались скрытыми. Ведь, по сути, успеха она не достигла ни в чем, а под стражу взята из-за слишком жестокого обращения с гонцом после его возвращения. Птичья трель взлетела в потемневшее небо и смолкла. Тамила. Мать Клиамина, супруга Клэала Аль’Фиор, королева страны. Второму принцу вспомнился первый их вечер во дворце, ее холодность к супругу и его ответная искренняя теплота и любовь. Тот, кого хотелось и даже позволялось уже звать отцом, терпел колкости и пренебрежение, безразличие и, порой, открытую неприязнь королевы не иначе, как помня о том, что когда-то их чувства были взаимны. Госпожа Тамила не достигла своей черной цели, а за жестокость была наказана долгим лишением полной свободы действий. Кто посмеет осудить за намерение ту, что была любима правителем и, что не менее важно, не один год была ему настоящей поддержкой. Гонец не только не передал поручение Хаиду, но и Его Величеству не сказал, зачем на самом деле был послан. Значит… — Думаю, правитель найдет способ оправдать их обоих, — Клэал поставил на столик опустевшую чеканную кружку. — Ведь Талайт не сама додумалась до идеи деяния, за которое ей теперь грозит смерть. И, возможно, он сделает это без нашего участия и даже просьб.

***

В сердце королевы Аль’Фиора было пронзительно пусто. Ни один ее план не увенчался успехом, худшие предположения и надежды не сбылись. Сын Алелии выжил, волей ее супруга и даже значительной части народа был признан законным, пусть и вторым принцем. Они возвратились в столицу победителями, несмотря на то, что Хаид был убит тем северянином, которому безоговорочно доверился ее сын. Тамила готова была презирать Клиамина за это доверие. В первый момент после того, как приговор ему прозвучал, она уловила во взгляде сына отблеск близкой ее нраву решительности. Тогда ей показалось, что Клиамин найдет в себе силы совершить единственный в жизни мужественный поступок. Мысленно она уже попрощалась с ним. Но какой-то наемник оказался сильнее гордости и чести. Тамила подошла к открытому окну и одним резким движением раздвинула закрывавшие его занавеси. В лицо ей поду прохладный ветер, наполненный ароматами поздней весны. На ясном небе ярко сверкали звездные самоцветы. Ей было бы легче похоронить Клиамина, чем знать, что он покорился болезни. И она похоронила его в своих мыслях, не спрашивая о нем, не задумываясь. И все же, принц Аль’Фиора не умер, велением уехавшего правителя остался наместником, и с этим приходилось считаться. Как много сын делал ей наперекор! Как слепо верил чужестранцу без дома и родины! Своевольному, опасному человеку. В то время Тамила не знала, кого ненавидит больше: его Бастарда или щенка Алелии. Но вся ее ненависть ушла впустую. Северянин жив, а Талайт предела ее и себя, и теперь – Тамила знала – находилась в даже в более бедственном положении, чем ограниченная в свободе королева. Воспоминания снова свернули на круг. Тамила зажмурилась. Она устала, ей больше не хотелось вспоминать. Но что-то не давало забыть о значении нынешнего дня – дня возвращения Клэала Аль’Фиор в столицу. Ее супруг вернулся с севера своими ногами, в полном здравии и даже покое. Страна вновь получила надежду на будущее. А что же королева? Вопреки всему сбывалось то, чего она ждала пятнадцать лет назад. Пятнадцать лет. За это время она позабыла о том, почему хотела видеть супруга живым и почему, тем не менее, отпустила его тогда. Что говорила Клиамину в те дни, когда они, казалось, остались вдвоем в целом мире. Есть ли смысл вспоминать сейчас? Нет-нет-нет. Они все изменились. Клиамин запер ее в клетке ее же покоев, из компаньонов с ней - только тишина и опостылевшие книги и рукоделие. Сын давно стал чужим, непонятным ей человеком. Тамила в несколько стремительных шагов преодолела расстояние до заветного шкафчика. Рука безошибочно даже в полумраке комнаты отыскала маленькую коробочку с перламутровой крышкой. Единственные родной ей человек поймет все даже без прощальных слов. В этом она была уверена. Тихо отворилась дверь в ее покои. Никто не смел так входить к ней, кроме… — Прости, что так поздно, — тепло объятий окутало королеву против ее воли. Коробочка выпала из разжавшихся пальцев и укатилась под шкаф.

***

Золотистое утро несмело заглянуло в окно покоев Талайт, но девушка не заметила этого. Она неотрывно следила за своим отцом, что мерил шагами комнату между окнами и ее кроватью. Им позволили встретиться сегодня ранним утром и оставаться вместе до самого суда. Но, несмотря на то, что по отцу Талайт соскучилась, встреча не принесла ей радости. — Ты не должна погибнуть из-за этого северного убийцы, — в который раз повторял Первый советник правителя Аль’Фиора. — На его руках больше крови, чем ты можешь себе представить, так зачем же ты оговорила себя?! Талайт молчала. Она уже не раз сказала, что не наговаривала на себя, что причины ее поступков таковы, какие она назвала принцу. И что ей все равно, сколько крови на руках Рене. Еще она говорила о милосердии правителя, но ее отец этого как не слышал. Она слишком устала, чтобы снова уговаривать. — Неужели тебе безразлична собственная судьба? — вопрошал ее тот, роднее которого у нее не было. — Неужели ты готова к смерти или, того хуже, унижению в безнадежной попытке выпросить помилование или смягчение наказания? — Почему ты считаешь, что милость Его Величества унизит нас? — Талайт поднялась и поймала отца за руки, заставляя остановиться и посмотреть на нее. — Потому что мы давно для него никто, — в темных глазах Первого советника не было ничего, кроме отчаяния. — Мои слова остаются лишь сотрясанием воздуха – они не доходят до слуха Его Величества. Для принца Клиамина ты – лишь помеха, навязанное общество или просто часть личных вещей его матери. Одна Тамила могла бы понять и поддержать тебя, но ты ее бросила. — Отец, ты же знаешь, что именно Ее Величество хотела уничтожить их всех, — девушка с силой сжала руки отца. — Разве я… — она не знала, что еще может сказать в свое оправдание. — Я не выдала ее принцу, он сам обо всем догадался по ее поведению, — последние слова ее были уже едва различимым шепотом. Советник замер, словно только сейчас, после слов Талайт, в полной мере осознал, что его дочь прикрыла собой королеву. Пусть не в полной мере, но если не искать доказательств вины Тамилы, то можно и не найти. И окажется, что избитый гонец – недостаточное основание для казни, а отравленный, пусть и выживший гость – вполне. Что Талайт было достаточно просто сказать, что она действовала по приказу королевы – и ей грозила бы даже не ссылка, а что-то куда более легкое, тогда как спасти Тамилу уже не получилось бы. Первый советник Его Величества прижал к себе дочь и готов был так простоять до самого времени суда. Расстаться с ней оказалось выше его сил.

***

— Эмхир, сейчас я не хочу помнить о наших многолетних разногласиях, — Клэал Аль’Фиор не скрывал усталость. — Между нами не было разногласий, Ваше Величество. Я советовал, а вы – принимали решения согласно своему пониманию. Первый советник выглядел бесстрастным. Он понимал, что правитель надеется на человеческий разговор, но считал себя отцом преступницы и не собирался договариваться о ее судьбе вне суда. — Если ты думаешь, что я хочу предложить тебе что-либо неподобающее, то ошибаешься, — Его Величество печально улыбнулся. — Мне хорошо знаком твой непримиримый нрав, и я опасаюсь, что твое понимание лучшего в сложившейся ситуации может закончиться жертвами. — Закон предписывает жертвы в сложившейся ситуации – не я. Эмхир. Старший брат Тамилы, унаследовавший от своего отца должность при дворе и строгость суждений. И все же, советника своего отца Клэал Аль’Фиор помнил гораздо более мягким, чем оказался его сын. У принца и его будущего советника никогда не было дружеских отношений, словно разница в статусе прокладывала между ними непреодолимую пропасть. И даже то, что молодой король по любви женился на единственной дочери тогда еще живого и здравствующего советника, не перекинуло через эту пропасть даже самый хлипкий мост. — Закон предполагает наказание за проступки и преступления, но не всегда это выражается в жертвах, Эмхир. Обещай, что примешь любой приговор с честью и не совершишь ничего, что изменит его суть. Клэал Аль’Фиор спокойно смотрел в черные глаза своего собеседника и не собирался отпускать его без этого обещания. Первый советник долго молчал, словно не был уверен, что хочет выполнить такое обещание. — Обещаю, — наконец обронил он. — Принимаю твое обещание, — Его Величество позволил себе сдержанную улыбку и первым покинул свои покои, направляясь в тронный зал, где с минуты на минуту должен был начаться суд.

***

Тамила Аль’Фиор обвинялась в жестоком злоупотреблении властью, ее племянница Талайт – в покушение на убийство из мести за невзаимное чувство. Но никто не погиб в результате их действий и, больше того, оба пострадавших просили милости для преступивших закон. Именно тогда Первый советник правителя Аль’Фиора Эмхир понял, что стерпеть ему предстоит не казнь двух дорогих его сердцу женщин, а милость к ним, о которой он не хотел думать и слышать, и, более того, постарался бы избежать. Если бы не данное правителю обещание. Дано оно было без свидетелей, но самым строгим свидетелем и надсмотрщиком за его исполнением был сам Первый советник. Ему предстояло стать наместником Аль’Ладиса, на два года забрать с собой сестру и навсегда – дочь. Клэал Аль’Фиор оказался изобретательным в наказании.