Летопись возвращения III

      Постепенно выплывая из зыбкого сна, Клиамин услышал тихий разговор между его лекарем Каулумом и Каллисто. Открывать глаза принц не спешил, догадываясь, что они не зря пришли до его пробуждения. Даже не вслушиваясь в тихие слова, Клиамин знал, что ему не хотят подавать ложную надежду, ведь никаких нездешних трав у Каллисто уже не было. При тех же лекарствах может ли быть иной результат? Можно было лишь гадать, закончили они уже или еще не начали, или же сейчас бинты лежали в стороне, а Каулум промывал прохладной водой открытые язвы и рану – Клиамин ничего не чувствовал, а смотреть и не хотел. Только удары собственного сердца гулко отдавались в висках.       Это было на второй день после возвращения Каллисто в Аль’Киар. Так же было на третий. И на четвертый день в состоянии Клиамина ничего не изменилось. Только появилась тревога, что такого чуда, как с Рене, может не случиться, и меньше, чем через месяц Каллисто сляжет рядом. Успокоить принца в этих опасениях было некому. Даже Рене не заговаривал о том в ставших привычными разговорах, затрагивая какие угодно другие темы. Только упомянул, что до сих пор слова «крылатый» и «болезни» рядом не стояли ни в одном сказании. Это хоть и слабо, но обнадеживало. Клиамину начало казаться, что запереть его в спальне – недостаточная мера предосторожности. Что не зря жители Аль’Фиора изгоняли подхвативших Кошмар Пустыни за пределы городов и селений. Что, если завтра зараза распространится по всей столице? Так и не ставший достойным наследником принц окончательно погубит то, что долг предначертал ему оберегать.       В ночь с шестого на седьмой день от начала лечения Каллисто, Его Высочество пожелал остаться один. Ему хотелось уснуть вечером, а не утром, хотелось увидеть встающее над стенами дворца солнце в белесой мути Завесы Туманов. Но ничего не выходило. Он лежал, пытаясь в воображении рисовать картины невиданного на непроницаемом полотне темноты, несколько раз вставал, мерил шагами комнату, переставляя легкую мебель и пробуя пройти снова, не зацепившись ни за что. Судя по грохоту, набил себе несколько синяков, но попытки с пятой прошел всю комнату без остановок. Клиамин не хотел облекать смутное чувство в слова, но все же ему пришлось признать, что сердце разъедает не стремительно исчезающая надежда на исцеление, а тоска по отцу. Написав ему однажды, что любит, принц отчаянно хотел доказать слова делом. И еще хоть раз поговорить с самым родным, в действительности, человеком. За этими мыслями он не заметил, как уснул.       А проснулся от собственного стона – сильно болела рука, и было очень холодно.

***

      Этим утром Его Высочество Клиамин не увидел бы солнца в любом случае – перед самым рассветом ветер пригнал грозовые тучи, и первые солнечные лучи скрыл их иссиня-серый полог. Ветер был на удивление холодным и сильным. Деревья гнулись к земле, поздние цветы поникли в скорбном ожидании. В спальне принца стало еще холоднее, тяжелые темные занавеси трепетали на сквозняке, словно тончайший шелк. Первый раскат грома вырвал Клиамина из плена сомнений в здравости его рассудка – боль и холод были самыми настоящими.       Принц осторожно провел по шее кончиками пальцев здоровой руки. Скрытые под повязкой язвы отозвались неприятной ноющей болью, пропитавшиеся снадобьем бинты были еще чуть влажными. Клиамин посмотрел на поврежденную руку, глубоко вздохнул и согнул пальцы, что давно было ему недоступно. От раны разлилась волна пульсирующей боли. Молния ярко осветила покои принца, за окном уверенно зашелестел дождь. Клиамин сорвался с кровати и переклонился через низкий подоконник. Крупные капли быстро намочили волосы, лицо и руки, но если раньше он поспешил бы скрыться от непогоды, то теперь наслаждался ощущением влаги на кожи, вдыхал враз посвежевший и наполненный пронзительными ароматами зелени и осенних цветов воздух.       Как постучали, а потом и вошли без позволения его целители, Клиамин не услышал, полностью отдавшись чувствам.       — Ваше Высочество, — Каллисто осторожно коснулся плеча принца, привлекая его внимание, — как вы себя чувствуете?       Клиамин отступил от окна и улыбнулся своему спасителю:       — Не знаю, как это правильно описать – очень больно и радостно одновременно.       Каллисто, тихо выдохнув, опустил взгляд, а подбежавший Каулум уже начал готовить все для перевязки.       — Сейчас, сейчас все сделаем, и не будет болеть, — приговаривал старый лекарь, и в глазах его стояли слезы.       — И окна бы закрыть, а то я, кажется, окончательно замерз, — тихо добавил Клиамин, не замечая, как и у самого по щекам скатились две прозрачные капли, что не были дождевыми.

***

      Тариан этой ночью спалось плохо. Не успела она смириться с тем, что Кошмар Пустыни отбирает у жизни принца Клиамина, как забрезжила надежда на его спасение. Однако в этот самый серый предрассветный час занимался седьмой день с той минуты, как за лечение Его Высочества взялся Каллисто, но ничего не менялось. Винить крылатого ей в голову не приходило – он и сам явно переживал из-за того, что все так получается, точнее, не получается. И все же, если бы не было этой надежды…       С северной башни далеко видна была пустыня и слегка извилистая лента Настры. Если бы так легко можно было заглянуть в будущее, чтобы наверняка узнать, окончатся ли страдания наследника Аль’Фиора, будут ли побеждены пираты в Лииване, и примут ли жители принцессу Инкери. Вернется ли в Аль’Фиор Маэль и достанет ли смелости у самой Тариан открыть ему свои чувства раньше, чем гости с запада покинут Аль’Фиор. Хоть чувства эти ей самой теперь казались зыбкими и неверными, как миражи в пустыне в разгар летней жары. От Рене она знала о Маэле многое, да и сама видела в нем достойного, отважного воина и наследника, любящего сына и брата. Но, быть может, она полюбила лишь мираж, и даже возвращение Маэля Тарийского в Аль’Киар ни на полшага их не сблизит.       — Не лучшее место для прогулки, когда вот-вот разразится гроза, — Рене неслышно подошел к Тариан со спины.       — Если бы это помогло хоть одному из них, мне не жаль было бы превратиться в горстку пепла от удара молнии, — девушка задумчиво посмотрела в светло-серые глаза северянина.       Рене понимающе кивнул. Телохранитель Его Высочества напоминала ему Кирстен, но вовсе не характером и, тем более, внешностью. Просто вот так же, как в первую ночь в Вердэне он выслушивал и, как мог, пытался утешить потерявшую в один миг и так много целительницу, так и теперь он часто разделял с Тариан ее тревоги и сомнения. Но сердца обеих девушек были отданы другим. Рене это нисколько не задевало – теплое отношение к обеим вовсе не походило на то, что можно было бы назвать любовью.       — Только Клиамин вряд ли обрадовался бы такому твоему выбору, даже если это действительно поможет, — он жестом пригласил Тариан сойти с башни до начала грозы.       Девушка кивнула и начала спускаться по крутым ступеням, но на повороте внезапно остановилась и посмотрела на шедшего позади нее Рене.       — Я только сейчас поняла, что, по сути, ты занял мое место рядом с Клиамином, — тихо сказала она и поспешила добавить: — и я совсем не против этого. Но… я соскучилась по нему. По тому времени, когда мы разговаривали без посредников. Мне нравится все, что он делает для столицы, но привыкла я к другому. Он отстранился от меня еще до болезни.       — Клиамин достаточно наблюдательный человек, — ответил Рене, немного подумав. — И хоть не всегда верно реагирует на сделанные им же самим выводы, но оценивает увиденное очень точно.       Тариан задумалась, перебирая в памяти события последних месяцев. Что Клиамин мог такого заметить? И почему это повлекло за собой отчуждение? Мог ли принц заметить ее симпатию к Маэлю? По всему выходило, что мог. Но тогда…       — Неужели он меня… — Тариан сбилась с шага, едва не споткнувшись, настигнутая внезапной догадкой.       Рене слегка поддержал ее, но промолчал. За время его общения с Клиамином, мечник многое уловил из того, что проглянуло между строк в их беседах. Смирившийся с болезнью принц никогда не заговаривал о своих чувствах, но в том, как невольно менялся его голос и тон, когда в рассказах речь шла о Тариан, несложно было узнать нечто большее, чем отношение наследника престола к своему телохранителю. Весь остальной пусть они проделали в молчании. За стенами дворца уже вовсю шелестел дождь.

***

      Расставшись с погруженной в раздумья Тариан, Рене вернулся в покои, которые успел привыкнуть называть своими. На башню он поднимался вовсе не за девушкой, но самое удобное место для размышлений оказалось уже занято ею, и гроза налетела быстрее, чем он надеялся. В тишине просторной комнаты, оставив весь мир за закрытой дверью, можно было представить, что все эти изыски убранства – резьба, лепнина, вышивка на покрывалах и множестве подушек – ему привычны. Что поздней осенью и зимой в Аль’Фиоре достаточно прохладно, чтобы камин за кованой решеткой не выглядел излишеством. И напиток с местными скорее кислыми, чем сладкими, но ароматными фруктами и мятой после прогулок на холодном ветру был как нельзя кстати. Это если горячий, а вот холодным он прекрасно утолял жажду в жаркий полдень – в полной мере Рене оценил это, когда начал выезжать с Тариан в город.       Дверь неслышно отворилась, и слуга поставил на низкий столик с мозаичной столешницей большую кружку того самого напитка и – уже сверх просьбы Рене – вазочку со сладостями. Глиняная кружка с темно-синим по белому орнаментом приятно согревала руки, но не обжигала благодаря толстым стенкам. Откинувшись на спинку кресла, Рене прикрыл глаза, вдыхая пряный аромат.       В королевском дворце Аль’Киара он не нашел библиотеку – Клиамин заменил ее в их разговорах. Быть может, именно благодаря Его Высочеству Рене свыкся со здешней обстановкой и укладом жизни. Именно из этих рассказов принца становилось ясно, что он любил свою родину, но страх исказил это чувство. Любил Клиамин и пустыню, не раз упоминал, что именно там его отпускает страх, хотя, казалось бы, именно с той стороны надвигались засухи, пылевые бури и другие напасти. И Рене чувствовал, что любовь эта имеет свойство передаваться.       Сам он не выезжал за пределы города и не стремился к этому. Теперь стала ясна причина – выехать в пустыню есть смысл только с тем, кто любит ее так же, как Клиамин. Вместе с этим осознанием подкралась и грусть – надежда на исцеление была очень близко, но не спешила сбываться. Быть может, не стоит дожидаться, а отправиться в пустыню в ближайшее время, как только утихнет дождь. Миновать поскорее город, а там, за его пределами, уже не имеет значения – болен принц или здоров. Сначала посоветоваться с лекарем Каулумом и, если он позволит, предложить Клиамину.       Стук от встречи опустевшей чашки со столешницей слился со стуком в дверь. На пороге стоял Каллисто, и глаза его сияли радостью.       — Его Высочество просил позвать тебя, — по губам вингара пробежала улыбка, словно он мог добавить еще что-то, но не хотел.

***

      В покоях принца было светло и куда теплее, чем весь минувший месяц. Клиамин поднялся навстречу другу. Привычно светлое, но без узоров одеяние, аккуратно уложенные, но явно мокрые волосы. За спиной Рене тихо закрылась дверь. В несколько плавных шагов Клиамин оказался рядом с ним и порывисто обнял, заменяя этим жестом все возможные слова. Рене слегка пригнулся, будучи на полголовы выше принца, и обнял в ответ, тоже храня молчание. Теперь не нужно быстро и тайком выбираться из города ради прогулки. Даже больше – Клиамин может увидеть все то, что было сделано по его приказам, побывать среди верных ему людей. Отбросить остатки страха перед ними.       — Если бы не ты, этот день мог никогда не наступить, — спустя долгое-долгое мгновение выдохнул Клиамин, отстраняясь. — Тш, — он приложил палец к губам, заметив желание Рене возразить. — Каллисто лечил меня, и болезнь чудным образом отступила, но без тебя я бы не дал себе дожить до этого дня. Мне было стыдно признаваться, но даже после того, казалось бы, окончательного решения жить, меня не раз посещали мысли, что все напрасно. Однако меня останавливал в первую очередь неоконченный разговор с тобой, а уже после донесения Тариан и то, что я все-таки наместник, пока нет отца.       — Можно считать, что в минувших битвах я выжил не зря? — Рене слегка улыбнулся.       — Тот, кто посмеет сказать, что это не так, пусть сразиться со мной, — Клиамин смеялся, но взгляд его темных глаз был совершенно серьезным.       Тихий стук в дверь поставил точку в этом их разговоре, и, после позволения войти, в комнату заглянула Тариан. На ее лице отражалось счастливое неверие – о благополучном исходе лечения она догадалась уже по тому, что ей можно зайти в покои принца, наконец-то увидеться с ним.       — Каулум пошел распорядиться про завтрак, — тихо сказал Клиамин Рене, — но, боюсь, что сам присоединиться к нам не решится. Пожалуйста, передай ему мое личное приглашение. Как и Каллисто.       — Непременно, — Рене улыбнулся одними уголками губ и отправился на поиски целителей.       Тариан еще была под впечатлением ото всего того, что поняла этим утром, и радость от сбывшейся надежды мешалась со смущением. Она медленно подошла к своему принцу. К тому, кого с детства привыкла называть братом и любила от всего сердца, но так, как может любить сестра.       — Здравствуй, Тариан, — Клиамин первым нарушил молчание. — Как же я по тебе соскучился, — он заглянул в сумеречно-синие глаза своего телохранителя, — моя любимая сестренка.       От последних слов сердце Тариан вздрогнуло и зашлось радостным волнением. Забыв обо всем, она подалась вперед и оказалась в объятиях принца. А Клиамин перебирал короткие светлые пряди и до конца не верил, что отпускает ту, счастье с которой вновь оказалось так близко.