Кувшин молока
19 октября 2015 г., 12:44
Север Аль’Фиора нещадно поливало дождями. Все говорили, что это хорошо для будущего урожая, да и промокший песок не засыпался туда, откуда его только что выкинули. Но в то же время работа стала тяжелее, периоды без дождей – короче, и приходилось работать под ливнем, чтобы успеть к концу ноября – времени, когда надо засевать поля. Возвращаться в город Хаид запретил. По его приказу там же, в дальних полях, поставили несколько шатров. Вот только и они начали промокать, и ночами становилось нестерпимо холодно. Родившийся и выросший далеко на севере Клэал Странник еще держался, но многих людей Клэала Аль’Фиор подкосила болезнь. И еще больше – скрывали ее, чтобы не огорчать правителя.
Хуже всех было Амлауту. Взявшись работать наравне с остальными после полученных от Хаида ран, теперь он едва дышал, но упрямо уходил дальше всех, продолжая работу. Наил задыхался от отчаяния – земли, которыми столетиями правил его род, теперь убивали его. Это было дико, неправильно, но казалось непреодолимым. Позволить погубить себя он еще мог, но правителя Аль’Фиора – нет, и невозможность сделать хоть что-нибудь сводила его с ума. Разговоров больше не было – все берегли силы, и каждый старался не заразить своим отчаянием другого. Клэал Странник вспоминал Кейбрскую крепость времен ожидания боя. Тогда в ней царило очень похожее настроение, но еще не было раненых, еще не надо было ловить потерявшего сознание от лихорадки соратника.
Сегодня погода смиловалась над ними. Вышедшее на ясный небосвод солнце прогрело воздух и песок. Клэал осторожно уложил на него солдата и осмотрелся. Все были довольно далеко от них, да и смысла отвлекать их не было. Единственное доступное им сейчас лекарство – отдых. Приведя больного в чувства, Клэал приказал ему не браться за лопату, иначе лопатой и получит. Угроза вызвала улыбку на бледном лице солдата – значит, не все еще потеряно. Распрямившись, Странник увидел приближающуюся к ним со стороны шатров фигуру. Судя по одеянию, к ним шла женщина, но что ей могло здесь понадобиться, можно было только гадать. К Клэалу она была ближе всего, поэтому к нему и направилась.
— Я могу увидеть правителя Аль’Фиора? — спросила она, остановившись на краю канала.
Выглядела гостья довольно молодо, большие черные глаза смотрели с легким беспокойством, но без враждебности. Клэал кивнул:
— Указать сложно, но я могу вас проводить, — он выбрался из канала и без дальнейших расспросов отправился туда, где видел правителя.
Девушка тихо шла за ним, обнимая большой глиняный кувшин. Клэал Аль’Фиор заметил их лишь после того, как Странник его окликнул. В тот короткий миг, когда правитель обратил к ним лицо, Клэал подумал, что даже если встреча состоится, принц Клиамин вряд ли сможет узнать отца. В черных волосах его стало больше седины, глубже стали морщины. Он встретил сына сестры и нежданную гостью вопросом во взгляде, но с обветренных губ не сорвалось ни слова. В ответ девушка опустилась на колени и протянула ему кувшин.
— Здесь только молоко, — тихо произнесла она. — Больше я принести не в силах.
Клэал Аль’Фиор изумленно принял у нее из рук кувшин.
— Амлаут обещал свободу и благоденствие, — тихо продолжила девушка. — Хаид повторял его слова. Но лопату в руки взяли вы, хотя, как говорит мой дедушка, теми силами, что мы разгромили Аль’Фиор, можно было все каналы восстановить и новых настроить. Если только вы можете нас теперь простить… — она склонила голову и из глаз ее часто закапали слезы.
— Мы все упустили что-то важное, — Клэал Аль’Фиор коснулся ее руки. — Главное теперь понять, как жить дальше, а не переговаривать прошлые ошибки.
Он сделал несколько глотков из кувшина и вернул его девушке.
— Обнеси всех, пожалуйста, — спокойно попросил правитель. — Среди нас больше больных, чем здоровых.
Ильнар, так она представилась, с готовностью обошла всех, заодно увидев, насколько все плохо. Похоже было, что она не раз еще расплакалась, но, прощаясь с Клэалом Аль’Фиор, выглядела спокойной и решительной. А на следующий день вернулась не одна.
Назначенную Хаидом стражу для пленного правителя застала врасплох гурьба мальчишек, с легкостью позабирав оружие и накрепко связав стражников прихваченными с собой веревками. Девушки во главе с Ильнар разошлись собирать больных, чтобы отвести их в шатры и начать отпаивать отварами из лекарственных трав. А на их место становились другие – мальчишки и старики, которые уже не могли сражаться, но, по их же собственным словам, лопатой помахать были вполне в состоянии.
***
На следующий день связывать стражников уже не пришлось – они и сами взялись за работу. Дожди утихли, шатры превратились в лечебницу, где не только оставались те, кто был совсем плох, но могли прийти и остальные с любым недомоганием. План Хаида, заключавшийся, по всей видимости, в том, что правитель Аль’Фиора и его люди просто не переживут зиму, дал большую трещину и начал разваливаться. Раз в три дня стражу меняли, но история повторялась – сначала их связывали, потом они начинали помогать. В первое время Наилу это казалось странным. Он ждал, что со дня на день явится Хаид с большим отрядом и наведет тот порядок, который ему по вкусу. Но этого не происходило. Закончили с каналами, обработали поля. В срок посеяли пшеницу. Со временем выяснилось, что никто из людей Хаида не мог поднять руку на своего отца, супругу или возлюбленную, никто не мог обречь на гнев Хаида своих детей. А уж тот день, когда на руку Клэалу Страннику опустился его ворон с письмом от принца Клиамина, и вовсе стал поворотным. История о болезни и чудесном выздоровлении наследника Аль’Фиора укрепила жителей Аль’Рианнона в уверенности, что ныне правящий род достоин и дальше нести эту честь и исполнять этот долг. Ведь, как говорил дедушка Ильнар – старейший из всех, кто смог дойти до дальних полей: «С недостойными чудес не случается». Сама же Ильнар больше не плакала, а пела, идя через поля с корзиной, в которой носила обед тем, кто работал далеко от шатров. Она пела о том, что однажды настанут времена без горестей, что люди перестанут гибнуть напрасно. Наил не знал этой песни и подозревал, что Ильнар придумывала ее на ходу. Но, слушая ее, он чувствовал, как к нему возвращается почти забытое чувство – осознание, что он среди тех, кого должен защищать, он – по праву наместник Северной провинции. И должен забывать свою ненависть ради того, чтобы унять кровопролитие, вернуть мир на эти земли. Люди устали от войны, им больше не нужны призрачные блага, которые несет безвластие, грозящее перейти в тиранию. Неважно, чего добивался Хаид, посылая их на дальние поля – пока что Клэал Аль’Фиор своей мягкостью развернул к себе сердца не только жителей Аль’Рианнона, но и всей провинции. Хаид утратил свою власть так же, как некогда утратил ее Риан Аль’Рианнон. Вот только сын последнего наместника остался в живых и верен правителю Аль’Фиора, и не позволит родной провинции прийти в запустение только потому, что его однажды тут предали. — Ваше Величество, — Наил посмотрел на Клэала Аль’Фиор, поставив на небольшую доску у костра глиняную кружку с травяным отваром. Ужин подходил к концу, Небо сияло огромными звездами, тепло от костра согревало. Пустыня стала прекрасным чертогом для малой части своего народа. Правитель перевел на Наила вопросительный взгляд, и наследник наместника Северной провинции, глубоко вздохнув, высказал все, о чем думал много дней подряд: — Я возненавидел Северную провинцию, думал, что никогда не смогу жить здесь. Но теперь изменил мнение, — он на мгновение замолк, но никто не прервал его. Если только я еще не утратил это право, позвольте мне наследовать за отцом, изгнав из Аль’Рианнона яд мятежа. Клэал Аль’Фиор сдержанно улыбнулся: — Я знал, что лучше тебя никого не найду на это место, — голос его звучал спокойно и негромко. — Но не хотел приказывать. Твоя просьба – лучшее, на что я мог надеяться после выздоровления Клиамина. Пока что рано свергать Хаида – это может породить новую волну бедствий. Но в ту пору, когда начнут пробиваться первые ростки, Северная провинция сама покажет, кто достоин править ею.***
Амлаут готов был держаться до последнего, хотя не до конца вылеченные раны, а затем и болезнь вытягивали остатки сил. Но вот случилось то, чего первому разжигателю мятежа не подсказывала даже самая безумная надежда – слабый, не бравшийся в счет ни им самим, ни Хаидом Аль’Рианнон встал на сторону Клэала Аль’Фиор. И когда нежные, но настойчивые девичьи руки довели его до шатра и приказали лежать смирно и не отказываться от лечения, тело подвело и рухнуло, отпуская сознание. Сколько времени он пролежал, охваченный жестокой лихорадкой, Амлаут не помнил. Вспышками во тьме бредовых видений выступали редкие моменты просветления, когда юной лекарке удавалось влить в него целебный отвар, как можно меньше расплескав. И тогда затухали пожары, полыхавшие перед его мысленным взором. Охваченная огнем маслина вновь зеленела, отпуская из ставшего лишь призраком пламени Риана Аль’Рианнон и его прекрасную супругу Фион. Суровый взгляд Ландро Аль’Ладис смягчился, юный Лелио, смеясь, отбросил в сторону меч, а его красавица-сестра вынесла гостю кубок розового вина. Гость… несбыточно, невозможно. Поднявшийся жар вновь поджег прекрасный город, расставляя все на свои места. Все, как было. Огонь и смерть. Языки пламени безжалостно лизали уже мертвое тело младшего сына наместника Аль’Дайрэ, а потом перекинулись и на самого Нерео – еще живого, но с давно омертвевшим сердцем и пустым взглядом. От удушливого черного дыма было трудно дышать, и Амлаут кашлял до боли в легких. Прохладные руки, теплое питье и тихий голос постепенно успокаивали. Дыхание выравнивалось. Все лишь сон, только плохой сон. Его любимая рядом, здесь. Надо приходить в себя и не пугать ее. Да и с чего бы ему, крепкому с рождения, болеть до беспамятства? — Лилит… — хриплый голос далек от того, какой Амлаут помнил своим, но пока и так нормально – она поймет. — Любимая… — Ты оставил ее в Аль’Киаре, — спокойно ответили ему, протирая лицо смоченной в холодной воде тканью, и воспоминания зазубренным копьем вгоняются в сердце, вырывая из груди полный муки стон. — Тише… тише… — увещевает смутно знакомый голос. — Она не здесь, значит, все хорошо. — Она мертва, — Амлаут находит в себе силы открыть глаза, взглянуть на ухаживающую за ним девушку и узнать в ней лучшую подругу своей возлюбленной Кайлин. Кайлин вздрагивает, ее рука замирает и начинает мелко дрожать. — Ты… бредишь… — наконец выговаривают непослушные воле девушки губы. — Как бы я этого хотел… — горько вздыхает Амлаут и заходится в новом приступе кашля. Его снова приподнимают, вливают какое-то питье, похожее на разбавленное горячей водой вино. А на руку ему капают обжигающие капли-слезы. Тихий стук отставленной чашки почему-то кажется оглушительным. Амлаут ловит руку целительницы и сжимает изо всех доступных ему сил. Больше ему нечем ее успокоить, только не мешать изливать свою скорбь вместе с горько-солеными слезами. Сколько же горя принесло его стремление к всеобщему счастью! Но ничего – весной они вернутся в Аль’Киар, и он примет ожидающую его там смерть, чтобы навсегда упокоиться рядом со своей возлюбленной. Клэал Аль’Фиор обещал ему это, а правитель держит данные обещания. Остается только дождаться весны. Это совсем не долго.***
Клэал Странник покинул шатер холодным утром, когда их лагерь еще спал. На востоке медленно выплывало из невидимого отсюда моря огромное солнце, еще не давая столько тепла, сколько в разгар дня. Ночью снова пролил дождь, но теперь шатры были укреплены и не промокали сразу, а за обещающий быть ясным день должны были вовсе просохнуть. Работы после посева убавилось, каналы стремительно наполнялись дождевой водой – река поднимется к весне и наполнит их ко второму посеву на все лето. Девушки-целительницы многих поставили на ноги, а кто-то уверенно шел к выздоровлению. В далеких западных полях Аль’Рианнона воцарился мир, к которому так хотелось привести и всю оставшуюся провинцию. Было странно осознавать, что получилось все не силой оружия. И что-то противно шевелилось на задворках мыслей, не давая окончательно успокоиться и терпеливо ждать весны. Быть может, тревожила пустота между Северной и Лоанской провинциями на месте Аль’Ладиса, быть может – оставшийся далеко на юге Аль’Киар. То, что передали гонцы, звучало успокаивающе – принц Клиамин менялся в лучшую сторону, не жаловался на свои трудности, а беспокоился об отце на остающейся в его понимании вражеской территории. Участие проявила и госпожа Тамила, хотя вот от нее Клэал подобного не ждал совсем. Похоже, именно это и настораживало. Стали бы скакать двое братьев вдвоем до Аль’Рианнона с одинаковыми поручениями, пусть и данными независимо друг от друга, если во дворце разделение сохраняется лишь из-за болезни принца? Ох, не похоже было на это. Клэал тихо, стараясь никого не разбудить, вернулся в свой шатер, впотьмах кое-как отыскал письменные принадлежности и колбу для писем, и вышел обратно на улицу. Писать пришлось на коленке, отчего буквы и так не слишком понятного почерка окончательно утратили благовидность. Вердэнские письмена казались Клэалу куда легче северных, но сейчас он предпочел оставить упражнения на мирное время. «Рене, прошло уже немало времени с тех пор, как у нас были присланные из Аль’Киара гонцы, но вызванная ими тревога у меня становится только сильнее. Сдается мне, чего-то они недоговорили. Я ни с кем не делился сомнениями, даже с правителем. Точнее, с ним – в первую очередь. И не собираюсь делать этого впредь. И все же, что у вас там творится?» Только дописав последнее слово, Клэал заметил, что забыл про приветствие. Да и про прощание тоже, но взятый им маленький листок на этом закончился. Что ж, Рене поймет – чай не официальное послание. Равен взмыл в еще розоватое небо и вскоре скрылся вдали.***
«Клэал, со всем, что у нас творится, Клиамин справляется. И больше всего на свете ждет вашего благополучного возвращения. Не стоит тревожиться тем, на что ты никак не можешь повлиять». Клэал Странник смял письмо в руке и бросил его в огонь. От написанных ровным и аккуратным почерком строк ему повеяло тем самым Бастардом, с которым они начали путешествие полтора года назад. Он невольно усмехнулся, представляя, как бы звучали слова письма, если бы Рене был здесь и отвечал на высказанные сомнения – тем самым тоном, от которого казался сам себе младше изгнанного принца. — Письмо из Аль’Киара? — Клэал Аль’Фиор подошел так тихо, что Странник невольно вздрогнул. — Да… у них все в порядке, Его Высочество заметно взрослеет. Улыбаясь, Клэал Странник чувствовал, что получается у него так себе. Спасало то, что, благодаря Рене, он и сам не знал всей правды – лишь смутные сомнения. Но правитель улыбнулся более расслабленно, чем делал это во все предыдущие дни. — Как бы мне хотелось увидеть его, ведь в письмо все не вложишь, — голос его звучал приглушенно, немного устало, но с надеждой, что встреча рано или поздно состоится. Клэал был счастлив, что у него не спросили, почему он сжег письмо, но заноза, застрявшая в сердце, не давала отложить мысль о том, что он явно ошибся, пытаясь узнать то, чего ему знать было не нужно.
