Я научу тебя любить

Караван тронулся в путь с самым рассветом, к вечеру сыгандары надеялись прибыть в Хасанкейф и попасть на летние турниры. Почти каждый год сыгандары участвовали в боях и ярмарочных гуляниях, но в этом из-за свадеб задержались и могли пропустить даже последние дни Веселья. Но путники успели вовремя. Рядом с городской крепостью Надир-шаха расположились огромные торговые шатры, вокруг бегали мальчишки, приглашая всех на кулачные бои и на лошадиные забеги. Шуко поспешил записаться на скачки — коня альфа чувствовал как продолжение себя. Бахти же предпочел подраться. Боги наградили его великой силой и крепким телом, и с подобных мероприятий альфа всегда уносил дорогие призы, и потому его уже узнавали в лицо. На рынке зачем-то прикупил несколько заколок младшему, хотя раньше тяги подарить что-то омеге никогда не чувствовал, но Бахти захотелось порадовать Наби и задобрить обидчивого и строптивого муженька. А еще хотелось, чтобы Наби смотрел на бои, болел за Бахти и не прятался в тяжелый балахон, показывая всем, какой у Бахти красавец муж. Для него альфа победил бы всех и посвятил бы эти победы дражайшему супругу. В этом году бойцов было немного, где-то на востоке развязалась война, и только кочевники не ушли на поле боя. Бахти легко взял первый приз и громогласным голосом на арене посвятил эту победу супругу. Наби после недолгих уговоров позволил снять с себя верхнюю часть своего балахона и вышел в круг поздравить мужа с непокрытой головой, как и ходили все сыгандары. Бахти светился от гордости, чувство самодовольства и восхищение младшим мужем распирали его изнутри, и ему хотелось обойти Хасанкейф кругами, показывая подаренного богами красавца. Под вечер город гулял, и торговцы, расположившиеся чуть в стороне от городской стены, также позволили себе небольшой праздник. У разложенных костров мужчины выпивали и тянули песни, изредка поднимались, чтобы взбодриться танцем, весело смеялись и поздравляли Бахти с победой. Сам победитель не мог скрыть довольной улыбки, прижимал к себе стройное тело супруга и старался не пить много, потому как все еще был охранником этого каравана. — Хочешь, я станцую для тебя? — тихо спросил Наби у альфы. — Я слышал, ты много обучался танцам. Выходи в круг, и Дарко сыграет для тебя. — Мои танцы не для общего просмотра. Я буду танцевать лишь для своего супруга, — снова заупрямился омега. — Все мы — большая семья. Привыкай, теперь это и твои порядки и традиции, ты будешь танцевать для всех, потому что таково решение твоего мужа! — подвыпивши, Бахти не заметил, как бесновато блеснули глаза супруга. Наби поднялся с земли, показательно скинул тяжелое покрывало со своих плеч и замер перед костром в полупрозрачных шароварах и ничего не скрывающей накидке. Альфы умолкли, любуясь на неведомое сокровище, а Наби вытащил из запоясного мешочка пару бубенчиков и, сжав их в кулаках, замер в изгибающейся позе рядом с огнем. Быстро дергая кистями, омега наполнил ночной воздух тревожным звоном, его тело почти не двигалось, лишь немного подрагивало, создавая ощущение, что это сам Наби издает загадочную трель. Подхватив где-то бубен, рядом с братом встал Сахи, и к звону бубенцов добавились более четкие ритмы. Молодые красивые тела изогнулись навстречу друг другу, сливаясь с искрами костра и передвигаясь словно пламя. Омеги грациозно извивались, наполняя воздух магией своего танца, притягивая взгляды всех, кто находился в лагере. Черные глаза были направлены в сторону огня, и в них отражалось пламя. Неспешные движения изменились, стали более пластичными, и вот уже казалось, что два обнаженных тела обвивают друг друга, скользят сквозь и перетекают из одного в другое. Сахи двигался так же хорошо, как и брат, но Бахти казалось, что все смотрят лишь на Наби, и от этого хотелось спрятать мальчика, увести его подальше, никому не показывать. Альфа жалел, что позволил супругу танцевать перед всеми, как никогда хотелось вытащить его из круга света и увести в свою палатку. К музыке агванов присоединилась гитара Дарко. Мелодия ускорилась, заставляя двух юных омег подстраиваться под ритм. Завораживающий танец перешел в бег, два юноши словно взлетали, легко подпрыгивая над землей, но все так же сохраняя ощущение целостности, словно два брата были едины, и музыка была тем, что окончательно связало их между собой. Омеги ловко перепрыгивали через небольшой костер, и искры света озаряли юношей, делая одежду Наби совершенно прозрачной и позволяя всем и каждому разглядеть его безупречное тело. Бахти не выдержал. После одного из таких прыжков он подхватил Наби на руки и быстро унес его прочь, поглубже в лес и подальше от посторонних глаз. Видеть, как смотрят на супруга другие, было почти болезненно невыносимо. Альфа чувствовал, что Наби должен принадлежать только ему. Это несвойственное Бахти чувство собственничества не мог заглушить ни голос разума, ни безумной силы желание близости. Омега с трудом дышал, запыхавшись от быстрого танца, не в силах говорить или перечить. Сейчас он казался чем-то божественным, подарком, что Бахти повезло ухватить у судьбы. Красивое тело хотелось гладить, прикасаться, чувствовать, хотелось целовать и вылизывать стройные ноги и чувствительную шею. С трудом добравшись до своего шатра, альфа запихнул драгоценную ношу вовнутрь и, не говоря ни слова, стал стаскивать с омеги последнюю одежду. — Мы договорились, — переводя дыхание, заговорил юноша, — что ты сначала научишься любви, а потом уже уложишь меня в постель. — Ты сам меня научишь! — не обращая внимания на возражения мужа, продолжил Бахти раздевать его и себя. — Нет, омеги не могут учить альф. Это должен сделать твой отец или мой наставник. Он бета. А я не могу рассказывать тебе свои тайны! — снова запротестовал Наби. — Какие тайны? — альфа внезапно рассердился, обижаясь на упрямство супруга. — Всему каравану показал свое обнаженное тело. Все глазели на секреты моего супруга! — Ты сам сказал мне танцевать у костра! — фыркнул Наби, пытаясь вырваться из рук Бахти, но альфа был намного сильнее и наконец, справившись с одеждой, уложил юношу на живот. — Что ты собираешься делать? — теперь уже испуганно спросил Наби. Бахти почувствовал его страх, который мелкими мурашками пробежался по всему телу омеги, захотелось успокоить Наби, показать, что все в порядке, и теперь Бахти защитит его любой ценой. Это отрезвило, но ненадолго. — Ты должен меня слушать! Шуко сказал, что омега у вас в семье главный! И я хочу, чтобы Ганиб тебя обучил, и ты дарил бы мне любовь. Слова Наби вызвали всю прежде накопившуюся обиду и злость. Учеба у беты казалась унизительной и неправильной. Наби и Бахти теперь семья, и вмешивать в отношения других было отвратительно. Семейное ложе лишь для них двоих, и альфа не желал, чтобы юноша приносил традиции своего народа в их дом. — Омега в доме главный лишь после того, как родит детей. И командует он семьей, первым делом своими потомками. А альфа всегда для него будет старшим мужем! Бахти сильными пальцами жестко развел ягодицы юноши, и Наби снова задергался. — Не надо, — почти отчаянно прошептал он, когда альфа стал медленно вводить в него свой член. — Не нужно было меня дразнить и привлекать других альф! — угрюмо проворчал Бахти и, стараясь поскорее закончить с болезненной процедурой, с силой толкнулся вовнутрь. Наби громко вскрикнул и замолк. С трудом переводя дыхание и справляясь с давящими неприятными ощущениями, Бахти замер над ним, все еще чувствуя острый приступ ревности и желания. Почему влечение к омеге было столь острым, Бахти не понимал и старался не задумываться. Их связали боги, и им суждено было быть вместе, и уж как-нибудь они выполнят наложенную на них богами миссию. Мышцы юноши расслабились, и хватка ослабла, альфа стал двигаться сначала медленно и осторожно, растягивая под себя упрямца, а потом все быстрее и резче, отдаваясь на волю страсти, что стучала в виски и толкала действовать грубо. Продержался он не долго, оргазм на мгновение лишил всех сил, и Бахти упал на супруга, который все это время не проронил ни звука и даже не шевелился. Альфа осторожно погладил его по спине, извиняясь, что не поддержал его идею, но и вместе с тем чувствуя свое торжество от того, что смог справиться с жизненной задачей и показать себя как альфа. Наби на скромную ласку никак не отреагировал, и Бахти слез с омеги, пытаясь его перевернуть. Наби был бледен и словно спал, не просыпаясь даже от встревоженного голоса альфы. Весь пах и между ног у юноши было чем-то испачкано, и, посветив лампой, Бахти с ужасом обнаружил, что это кровь.