Первородные:Тень прошлого

Четыре месяца спустя, Чикаго Четыре месяца. Сто двадцать дней, наполненных новыми запахами, звуками и ощущениями. Чикаго стал для них временным пристанищем — городом, где небоскребы отражались в водах озера Мичиган, где по вечерам улицы наполнялись джазовыми мелодиями, а по утрам пахло свежесваренным кофе и выпечкой. Кол осваивался в этом новом мире с осторожным любопытством. Научился водить машину, понял, что кредитные карты заменили золотые монеты, и даже начал разбираться в современной моде, хотя его собственный стиль оставался неизменным — темные тона, кожа и шелк, будто он случайно перенесся сюда прямиком из 1914 года. Аида наблюдала за его адаптацией со смешанным чувством умиления и тревоги. Она водила его по музеям, показывала небоскребы, объясняла, как работает интернет. И каждый раз, когда он осваивал что-то новое, в его глазах вспыхивал тот самый огонь — тот, что заставил ее однажды поцеловать его в полутемном баре. После того поцелуя между ними что-то изменилось. Они не говорили об этом вслух, но теперь между ними витало напряжение — нежное и тревожное одновременно. Они осторожно выстраивали свои отношения, словно боялись спугнуть хрупкое равновесие. Осеннее солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая золотистые блики на асфальтовые дорожки. Аида сидела на скамейке, подставив лицо теплым лучам, вдыхая аромат опавших листьев и сладковатый запах жареных каштанов, доносящийся с ближайшей уличной лавки. Рядом с ней Кол, скрестив руки на груди, скептически разглядывал бумажный стаканчик с фраппучино, который она вручила ему пять минут назад. — Ну? — Аида подтолкнула его локтем. — Попробуй уже. Он вздохнул, сделал глоток — и тут же поморщился, будто откусил лимон. — Это не кофе, — проворчал он, ставя стакан на скамейку. — В Новом Орлеане подавали настоящий кофе — черный, как грех, и горький, как раскаяние. Без всей этой... сладкой пены и карамельного сиропа. Аида рассмеялась, подбирая стакан. — Ты просто не привык к хорошему, старик. — Хорошему? — Он фыркнул, но в уголках его глаз заиграли морщинки. — В мое время... — В твое время, — перебила она, намеренно касаясь пальцами его руки, — не было даже электричества в каждом доме. Кол хотел что-то ответить, но в этот момент мимо пробежала стайка детей, смеющихся и толкающих друг друга. Он невольно напрягся — дети, их беззаботность, их хрупкая смертность всегда вызывали в нем странное чувство. Аида заметила его реакцию. Ее пальцы нежно сжали его руку. — Все в порядке? Он медленно выдохнул, разжимая кулаки. — Просто... вспомнил кое-что. Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шелестом листьев и далекими звуками города. Аида откинулась на спинку скамейки, наблюдая, как солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в теплые тона. — Эстер мертва, — вдруг сказал Кол, его голос прозвучал неожиданно громко в тишине парка. Аида повернулась к нему, чувствуя, как по ее спине пробежали мурашки. — Но ее тень все еще с нами. Кол кивнул, его глаза стали темными, как безлунная ночь. — Этот новый охотник... — Хуже Майкла? — Хуже, — его пальцы сжали край скамейки так, что дерево затрещало. — Он умнее. Безжалостнее. Аида хотела что-то сказать, но в этот момент в памяти всплыло воспоминание — три месяца назад, звонок среди ночи, голос Ребекки... Его убили. Она закрыла глаза, позволяя памяти унести себя в тот страшный вечер...

Три месяца назад, Чикаго Телефонный звонок разорвал ночную тишину их лофта. Кол, все еще не привыкший к этому устройству, с трудом нашел кнопку ответа. — Алло? — Кол... — голос Ребекки дрожал, словно она говорила сквозь слезы. — Его... его убили. Ледяная волна прокатилась по его телу. — Кого? — прошипел он, уже зная ответ. — Клауса. Охотник... — на другом конце линии послышались всхлипы. — Ты должен... Телефон выпал из онемевших пальцев. Кол вскочил, опрокинув столик с виски. Хрустальный графин разбился о пол, осколки впились в ковёр, как алмазные слёзы. Аида. Он нашел ее в своей комнате. Она сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками, глядя на ночной город, где огни небоскребов мерцали, как далекие звезды. — Что случилось? — она повернулась к нему, и в ее изумрудных глазах он увидел тревогу. — Клаус... — Кол сглотнул ком в горле. — Клаус мертв. Аида замерла. Казалось, даже ее дыхание остановилось. — Значит... и я... — Нет! — Он рванулся к ней, схватив за плечи, прижимая к себе так сильно, что кости хрустнули. — Этого не произойдёт. Я не допущу. Она не сопротивлялась, её дыхание стало частым, поверхностным. Кол чувствовал, как бьётся её сердце — слишком быстро для вампира, слишком медленно для смертной. Они провели следующие часы в лихорадочных поисках решения. Кол стоял у книжной полки, его тень на стене казалась огромной и зыбкой. Он перелистывал древний гримуар с такой яростью, что страницы рвались по краям. — Здесь должно быть что-то... — его голос звучал хрипло, как будто он часами не пил крови. — Заклятье разрыва связи, проклятие на родословную... Аида наблюдала за ним украдкой. Видела, как мышцы его спины напрягались под тонкой футболкой, как дрожали пальцы, сжимающие перо для заметок. Этот Кол был другим — не насмешливым циником, а загнанным зверем. — Кол... — она начала, но он резко обернулся. — Нет! — Его глаза горели в полумраке, как угли. — Не говори. Не смей говорить, что это безнадёжно. Она сжала губы, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он боится. Боится потерять меня. Это осознание обожгло сильнее любой магии. Кол рванулся к столу, опрокинув стопку книг. Бронзовая чернильница упала на пол, рассыпав чёрные брызги по дубовым доскам. — Проклятая Эстер... — он рылся в бумагах, его дыхание стало частым, неровным. — Она всегда находила способы... всегда... Аида встала с дивана, босиком ступив на холодный пол. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией страха. — Послушай меня, — она взяла его руку, почувствовав, как он дрожит. — Нам нужно... — Нет! — Он вырвался, отшатнувшись, будто её прикосновение обожгло. — Ты не понимаешь. Я ... — его голос сорвался, и вдруг он заговорил быстро, сдавленно: — Тысяча лет, Аида. Тысяча лет я терял всё. Но тебя... — его голос сорвался, — тебя я не потеряю. Не сейчас. Он замолчал, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Аида закрыла глаза, две слезы скатились по её щекам. — Я не могу потерять тебя, — прошептал он, и в этих словах была вся боль тысячелетий. Аида шагнула к нему, не обращая внимания на разбросанные книги, на чернильные пятна. Её руки поднялись, чтобы обнять его, но замерли в воздухе — боялась ли она его или себя? — Я не хочу умирать, — сказала она тихо. Голос дрожал, выдавая страх. — Но если это случится... — Не смей! — Он схватил её за плечи, притянув так близко, что их лбы соприкоснулись. — Ты не умрёшь. Я не позволю. Я ... — его дыхание смешалось с её, горячее и прерывистое. — Я найду способ. Я обязан. Она закрыла глаза, чувствуя, как его пальцы впиваются в её кожу. Где-то в глубине, под грузом страха, шевелилось что-то тёплое и щемящее. Он действительно заботится. По-настоящему. — Почему? — прошептала она, не открывая глаз. — Почему тебе так важно? Его руки дрогнули. Где-то на улице завыла сирена, и в этом звуке было что-то роковое. — Потому что... — он начал и замолчал. Его губы коснулись её лба — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Потому что ты первая за тысячу лет, кто заставил меня чувствовать. Аида открыла глаза. В его взгляде не было обычной насмешки — только голая, неприкрытая уязвимость. Она подняла руку, коснувшись его щеки. — Прошло уже двенадцать часов, — её голос был тихим, но твердым. — Если бы я должна была умереть... я бы уже умерла. Они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой только их дыханием. Он притянул ее к себе, обхватив руками так крепко, словно пытался впитать ее в себя. — Ты не умрешь, — его голос дрожал. — Я только что нашел тебя. Я не могу... я не потеряю тебя. Не сейчас. Аида прижалась лбом к его груди, слушая стук его сердца — медленный, неровный, как у всех вампиров, но сейчас казавшийся ей самым дорогим звуком на свете. — Либо я не умерла, потому что я еретик, — сказала она, — либо... — Либо Клаус жив, — закончил Кол.

Чикаго, настоящее время Запах жареных каштанов и далёкий гул города медленно вернули Аиду в реальность. Она моргнула, чувствуя, как осенний ветерок играет с её ресницами. Рядом Кол сидел неподвижно, его пальцы всё ещё сжимали её ладонь — крепко, почти болезненно, словно даже сейчас боялся, что она растворится в воздухе. — ...И ведьма Беннет спасла его, — голос Кола вывел Аиду из воспоминаний. Она вздрогнула, снова ощутив под пальцами шершавую поверхность парковой скамейки. Осенний ветер играл прядями её волос, а рядом Кол, живой, настоящий, сжимал её руку так, будто всё ещё боялся отпустить. — Значит, мы оба оказались крепкими орешками, — попыталась пошутить она, но голос подвёл. — Ребекка остановила охотника, убив Елену. Все позади. — Ирония судьбы, — Кол поставил стакан на скамейку. — Эстер связала охотника с жизнью смертной... и ее же смерть его погубила. Кол повернулся к ней. В его глазах, таких же тёмных и глубоких, как в ту ночь, отражалось всё небо Чикаго — и её собственное лицо. — Я бы уничтожил этот мир, — сказал он тихо, — чтобы этого не случилось. Она не спросила, что именно он имел в виду — смерть Клауса или её собственную. В этом не было нужды. Тени вечера удлинялись, окрашивая парк в сиреневые тона. Аида провела пальцем по краю бумажного стаканчика, наблюдая, как Кол морщится от очередного глотка «отвратительного современного кофе». — Где сейчас твои братья и сестра? — начала она осторожно. — После... всего. Кол резко поставил стакан на скамейку, пластик треснул под его пальцами. — Клаус и Ребекка в Мистик-Фолс, — его голос звучал жестко. — Ребекка до сих пор злится на Клауса за то, что он не сказал сразу, что выжил после атаки охотника. Он нервно провел рукой по волосам, вспоминая последний разговор с сестрой. Ее голос в трубке дрожал от ярости: «Он мог дать знать, что он жив! Мы думали...» — А Элайджа? — Аида осторожно перевела тему. — Уехал, — Кол пожал плечами. — Как всегда. Нашел себе новую «миссию». Наверное, опять спасает какую-нибудь невинную душу. В его голосе звучала знакомая горечь. Аида молча взяла его руку, чувствуя напряжение в его пальцах. — И что теперь? — спросила она после паузы. Кол откинулся на спинку скамейки, закинув руку за её плечи. — Наслаждаться отсутствием Майкла за спиной. — Его пальцы невольно дёрнулись, будто ощущая призрак серебряного кинжала. — Изучать тот проклятый гримуар. Создавать артефакты. Пить эту бурду, — он ткнул пальцем в смятый стаканчик. Он встал, протягивая ей руку: — Пойдем. У нас есть гримуар для изучения и... — он криво улыбнулся, — целый город, который нужно научиться терпеть. Аида рассмеялась, принимая его руку. Их пальцы сплелись — вампира и еретика, двух изгоев, наконец-то получивших шанс просто жить. Они шли обратно к лофту, плечом к плечу, их тени под ногами сливались в одну причудливую фигуру. На перекрёстке Кол внезапно остановился, его нос сморщился от знакомого запаха. — Черт возьми, опять эти вафли с кленовым сиропом, — буркнул он, кивая на уличную тележку. Аида рассмеялась — звонко, как в те времена, когда они сбегали из поселения. — Две порции, пожалуйста. Пока они ждали заказ, Кол вертел в руках бумажный стаканчик. Его пальцы нервно барабанили по пластику. — Знаешь, что самое странное? — он не смотрел на неё, наблюдая, как продавец поливает вафли сиропом. — За четыре месяца здесь... я ни разу не подумал о мести. Аида взяла его руку, чувствуя под пальцами шрам от серебряных цепей. — Может, потому что наконец нашли что-то важнее? Он не ответил. Но когда их пальцы сплелись снова, в его прикосновении не было прежней ярости — только тихая, почти человеческая нежность.

Аида аккуратно развернула пожелтевшие страницы гримуара, её пальцы скользили по древним рунам, которые начинали слабо светиться голубоватым светом. Воздух наполнился запахом старинного пергамента и едва уловимой нотой ладана — верный признак пробуждающейся магии. — Смотри, — она указала на сложную диаграмму, где переплетались руны, напоминающие спирали ДНК. — Этот артефакт создавался для нейтрализации молодых вампиров. Принцип действия основан на резонансном подавлении их связи с создателем. Кол, стоя за ее спиной, нахмурился. — Бесполезно против первородного. Клаус в триста раз сильнее любого молодого вампира. — Но если модифицировать... — Аида провела пальцем по схеме, — усилить ядро кровью двойников и добавить... — Нет, — Кол резко перебил, хватая её за запястье. В его глазах отразились воспоминания о боли. — Ты хочешь использовать принцип зеркала? Это выжжет тебя изнутри. Аида вырвала руку, глаза вспыхнули изумрудным пламенем. — А что предлагаешь ты? Ждать, пока твой брат снова решит заточить тебя на столетие? — Её голос дрогнул, выдав страх. Они замолчали. Тишину нарушало только потрескивание восковой свечи. Наконец Кол вздохнул и провёл рукой по лицу. — Допустим, мы попробуем. Но не кровью двойников — она слишком непредсказуема. Вместо этого... — Он потянулся через стол, перевернул страницу. — Здесь. Этот компонент. Окаменевший шип розы, пропитанный лунным светом. Аида наклонилась, изучая схему. Её волосы, пахнущие полынью и электричеством, упали на страницу. — Ты хочешь создать обратную связь? Чтобы артефакт не просто подавлял, а отражал атаку назад? Кол кивнул, его темные глаза сверкнули. — Если мой дорогой братец попробует кинжал, — Кол щёлкнул языком, — его ждёт сюрприз в стиле Эстер. — Гениально... и безумно, — Аида покачала головой, но в глазах уже горел азарт. — Нам понадобится не просто фрагмент, а первозданный шип из сада Гекаты. И лунный свет должен быть... — Пойман в полнолуние через призму алмаза, — Кол закончил за нее. — Я знаю, где взять оба компонента. Он внезапно схватил её за плечи. — Но если мы ошибемся... Аида положила свою руку поверх его. — Тогда мы будем разбираться с последствиями. Как всегда. Они замерли, глаза в глаза. Наконец Кол отпустил её и потянулся за гусиным пером. — Начнем с пересчета рун. Нам нужно увеличить коэффициент как минимум в... — В тысячу раз, — закончила Аида, уже чертя новые символы. — И добавить буферный контур, чтобы артефакт не взорвался. Кол усмехнулся, его перо заскользило по пергаменту. — Ты читаешь мои мысли, ведьмочка. — После восьми веков практики? Еще бы, — она ответила, не отрываясь от расчетов. За окном медленно светало, но они продолжали работать — два старых духа, сплетающих магию и хитрость в защиту от тех, кто когда-то был им ближе всех.