Ближе к облакам

      Ночью действительно пошел ливень. Я сидел на своей крыше, не реагируя на холодные капли, хлеставшие меня по лицу. Было зябко, несмотря на то, что солнце днем жарило, как в середине лета, к ночи на город опустилась прохлада, а с дождем еще и сильная влажность. Прижавшись спиной к мокрой кирпичной кладке дымохода, я курил, прикрывая сигарету от дождя ладонью, с какой-то скрытой надеждой уставившись в небо. Словно пытался разглядеть за пеленой тяжелых туч в один миг исчезнувшие звезды.       Военная мембранная куртка с капюшоном неплохо защищала голову и тело от потока воды, но нижняя часть ног, что оставалась открытой сильно промокла. Сигарета, которую я старался спасти, закрыв ладонью, два раза пыталась потухнуть от попавших на нее брызг, на третий раз злобно шикнула от тяжелой капли, просочившейся между пальцами, и погасла навсегда. Я откинул ее в сторону, но не тронулся с места, продолжая сидеть, неловко поджимая под себя ноги.       Там, внизу, прямо подо мной, отделенный от меня лишь чердачным пространством в несколько метров, в моей собственной квартире находился человек, встречи с которым я не желал еще как минимум пару часов. Внутреннее чутье подсказывало мне, что он все еще не ушел.       Сразу же после разговора на кухне из комнаты донеслась незнакомая мне приглушенная мелодия — это звонил Гришин мобильный. Он быстрыми шагами направился на его поиски, а я остался стоять, пытаясь краем уха уловить нить разговора. Так толком ничего не разобрав, прошел в ванную и решил последовать примеру Гриши — принять душ. Первым делом взглянул на свое отражение в зеркале и ужаснулся: лицо было бледным, синяки под глазами полностью не сошли и этот нездоровый взгляд — сейчас я походил на наркомана. Неужели для Гриши я выгляжу привлекательно? Мне в это верилось слабо. С такими вот невеселыми размышлениями я переключил кран, настроил воду и, скинув полотенце на пол, залез в ванную, встав под прохладные струи. Я закрыл глаза, с наслаждением переходя во власть стекающей по коже воды.       Мысли понеслись с невиданной скоростью. Казалось, они хотят взорвать мою голову, словно решив устроить революцию. В лучшем случае совершить государственный переворот, уничтожив мой несчастный мозг.       Сначала я вспомнил, о чем говорил Гриша, когда мы пили. Он точно что-то недоговаривал, хотя вроде бы рассказывал о себе очень искренне. Что же меня напрягло в его повествование? «Наверное, ты все же хотел мне рассказать о том, зачем я тебе был нужен и о той своей проблеме?» Вроде бы он ответил на мой вопрос, но не полностью. О своей проблеме… Он сказал, что сейчас не время о ней говорить. А когда? Теперь мне не давала покоя эта его проблема, как тайна за семью замками, как яйцо в утке и иголка в яйце. Блядь! Мысли поехали уже в сторону детских сказок о Кощее Бессмертном. Я попытался досконально воспроизвести в памяти каждое его слово, но насыщенный за день событиями и алкоголем мозг позволил сделать это лишь частично. Его недосказанность… Она не то чтобы пугает, она не дает мне до конца понять его. Что я значу для него и какая роль мне определена?       Подумалось о том, что произошло, когда он вышел из душа. Я не мог знать, что он чувствовал, но я помнил, как дрожали его руки, когда он обнял меня. Мне это не могло привидеться. Я поймал себя на том, что сейчас с какими-то глупыми, пропитанными нежностью эмоциями вспоминаю его объятия тогда на кухне, в сумраке уходящего весеннего дня. Это были не страстные объятия, как в прелюдии нашего секса, в порыве граничащего с безумием животного инстинкта. Это было нечто иное. Слабость, нежность, человеческое тепло. Может, зарождающиеся чувства? Я не мог дать этому определение, потому что подобного у меня не было никогда до того момента. От этих мыслей теплая волна побежала по телу.       Но определенно точно я мог сказать: он хотел меня не меньше, чем я его. Его тело принадлежало мне и он отдавался мне весь без остатка. Его теплые ладони, скользящие по моей коже… Я провел рукой от груди до бедра, представляя, как это делал Гриша. В тех местах, где он прикасался ко мне, кожа начинала гореть, покрывалась мурашками. Его ласки заставляли циркулировать кровь по телу быстрее, а сердце колотиться оглушительными ударами. Этот взгляд, холодных голубых глаз, прожигающий насквозь. Волны каштановых волос, окутывающие его плечи. Тело. Голос. Запах. В этом парне было что-то женственное и в то же время его будто окружала невидимая аура истинной мужской харизмы, что побуждала меня подчиняться ему беспрекословно. Он делал так, как хотелось ему, не спрашивая и не давая мне опомниться.       Безусловно, я любил его… Почему вдруг он? Словно не существовало на свете множества красивых женщин, способных подарить мне свою ласку и любовь. Внезапно я вспомнил о Даше. Я ведь так и не позвонил ей. И она не звонила. Ну, может, это и к лучшему. Ведь как бы я объяснил ей причину резкой перемены во мне, после того как я предложил ей встречаться?       Я опять подумал Грише. Он был там, за дверью, со своей тайной и ледяными глазами. Ласковый и отталкивающий одновременно. Любимый до сумасшествия. Мой и в то же время нет. Я почувствовал прилив крови к голове и ощутил острую потребность увидеть его. Скорее, я хотел его прямо сейчас.       Обернув бедра другим, чистым полотенцем я вышел из ванной, направляясь в комнату, и застыл в проеме двери. Гриша полулежал на диване полностью одетый, если можно было назвать одеждой остатки разорванной рубашки, застегнутой на две уцелевшие пуговицы и джинсы, болтающиеся где-то внизу бедер, едва прикрывающие пах. Курил, стряхивая пепел в грязную тарелку, взятую из того самого заветного угла, где я хранил их до очередной генеральной уборки и небрежно поставленную им на край постели. Похоже, сентиментальность покинула его: взгляд стал, как обычно, холоден, а на лбу залегла привычная морщинка. Но даже это не смогло бы остановить меня сейчас. Я вернулся к нему с твердым намерением поцеловать его и мысленно был готов к очередной постельной сцене, теперь уже точно зная, что нужно делать.       По комнате расползался тягучий сиреневый сумрак, лишь в волосах этого хмурого парня, словно бледные медные угли тлели затухающие солнечные лучи. Если бы не льдинки в глазах и складка между бровей, его лицо могло показаться безупречным. Я не стал выжидать, что он мне скажет, быстро пересек комнату, присев рядом обхватил его за торс и притянул к себе. Поначалу он даже не сопротивлялся, но буквально через минуту отстранился и постарался отцепить мои руки со словами:       — Алекс. Я должен уехать.       Что? Уехать? Вот так внезапно? Интересно, связано ли это с тем звонком? Я растерялся. Обида и разочарование отразились на моем лице и Гриша не мог этого не увидеть, потому что смотрел в упор, ожидая ответа. Я отвернулся.       — Ты же хотел остаться. Как ты поедешь, если еще не протрезвел? Гриша… — мой голос дрогнул и как я не пытался взять себя в руки, в нем прозвучала горечь. — Что, настолько срочно? Не можешь остаться всего на одну ночь?       Когда я взглянул на парня, черты его лица немного смягчились. Скорее всего, от жалости ко мне, не иначе. Да, сейчас я был жалок. Я никогда не думал, что смогу вот унизительно просить кого-то остаться. Но я не мог, не хотел терять его. Я был готов сделать для него все, что он попросит. Как же я выдал себя! Он не должен был знать, что я в этот момент чувствую, ведь я, по его представлению, сильный и уверенный в себе…       — За мной приедут, это действительно срочно, — ответил он тихо, и мне скорее показалось, возможно, потому, что я так хотел услышать, он произнес это с сожалением.       — Может, ты расскажешь, что случилось?       Парень молчал. Молчал долго и это его молчание выводило меня из себя. В этот момент в собственной квартире я ощущал себя лишним, находясь рядом с ним. Мои руки дрожали и появилось желание съездить ему по лицу за то, что сделал из меня слабого безвольного идиота, за то, что влюбил в себя, за то, что не доверял. Но я не хотел его отпускать. Внутреннее чутье подсказывало мне, что если он сейчас уйдет, то я его больше не увижу. Пусть он не испытывал ко мне никаких чувств, но разве ему было настолько плохо со мной? Почему так?       — Если ты сейчас уедешь, то… — начал я и осекся, потому что не знал, как закончить эту фразу.       Действительно, что? «То я с тобой больше не пересплю!» А нужно ли ему это? «То я не буду с тобой дружить!» Смешно. «То я не покажу тебе крыши!» Покажет Даня. В голову ничего не лезло.       — То что?       Я так и знал, что он это спросит.       — Просто я не хочу, чтобы ты уезжал, — ответил я и внезапно перешел на крик. — Я хочу тебя трахнуть, кретин, прямо сейчас!       Последнее было скорее ложью, потому что в данный момент больше всего на свете я хотел, чтобы он просто обнял меня. От моих слов парень вздрогнул, кинул на меня такой уничтожающий пронзительный взгляд, убрал прядь волос за ухо и встал с дивана.       — Какой же ты эгоист, Алекс, — он наигранно вздохнул и, выдержав паузу, продолжил. — Впрочем. Если ты не хочешь, чтобы я уезжал… Попроси меня еще раз об этом. Только не так, как только что, а как раньше. Мне нравится смотреть на твое лицо, когда ты ноешь.       В этот миг я растерялся, но уже через несколько секунд смысл его слов дошел до меня.       — Что ты сейчас сказал? А не пойти ли тебе на хуй со своими доминантными замашками? — я тоже вскочил с дивана и теперь смотря на него снизу вверх в который раз пожалел о своем низком росте. — Не указывай мне, что делать! И, вообще, вали куда собирался!       Я тяжело дышал, тогда как стоящий напротив парень, казалось, относится к происходящему спокойно, даже немного веселится, глядя на меня. Сейчас я, безусловно, выглядел идиотом, с обернутым вокруг пояса полотенцем, лая на него, как Моська на слона. Внезапно он схватил меня за руку выше локтя, сильно сдавил и проговорил зло:       — Ты только что просил, чтобы я остался. У тебя внезапно начались критические дни, что ты резко изменил свое желание?       — Это все ты… Ты можешь мне объяснишь конкретно, что тебя от меня нужно?       — Поплачь, скажи, что любишь меня. Ты же меня любишь, — произнес он скорее утвердительно, чем вопросом.       Я выдернул руку, с силой оттолкнув его. Да что он такое несет? Он издевается? Он теперь специально намерен давить на мою слабость? Этого я уже не мог позволить. Мои мускулы напряглись, словно у готового к прыжку хищника, лоб как будто сжал стальной обруч, когда кровь прилила к голове, а в висках застучало. В этот момент я опять был готов ударить своего собеседника, и снова с трудом сдержался, сжимая и разжимая кулаки, несколько раз глубоко вздохнув и шумом вдохнув воздух.       — Ты чего сбрендил? Чего ты добиваешься? Да на хуй тебе не сдалась моя любовь! — я заорал так, что разбуженные соседи снизу заколотили по батарее.       — Мне нужен ты, — послышался многозначительный ответ.       Гриша протянул руку, желая коснуться моего плеча, но я отпрыгнул в сторону, резко развернувшись к нему всем телом, схватил за плечи и тряхнул.       — Да отвали на хуй! — выкрикнул я. — Ты заебал своими тупыми намеками! Почему бы тебе не сказать прямо, что ты от меня хочешь? Убирайся уже!       — Нет, я никуда не поеду, передумал.       — Ты серьезно? — спросил я, сузив глаза, и внезапно почувствовав себя королем положения, произнес. — А если я тебя выставлю сейчас?       — Попробуй, — произнес он спокойно.       Действительно, как это сделать? Не драться же с ним сейчас будучи практически голым, реально пытаясь вытолкать на лестничную клетку?       — Хер с тобой, сиди тут, сколько тебе вздумается! — я быстро повернулся и буквально подлетел к шкафу, наскоро вытаскивая из него и напяливая на себя одежду, которая попадалась под руку. — Значит, уйду я!       — И куда это? — поинтересовался Гриша.       Я мельком взглянул на него. Хотел ответить язвительное, что-то типа: «По бабам», но передумал:       — Бухать в ночной бар в соседнем квартале.       — Отлично. Мне тебя подождать или уйти до твоего прихода?       Я остановился, переводя дыхание, но не смотрел в его сторону. Что будет, если он уйдет? Сколько обидных слов я услышал от него сегодня, но… я не хочу его потерять. Мне больно даже думать об этом, поэтому отпустить его я не мог. Он отчасти был прав, когда говорил про мой эгоизм, но я действительно люблю его. Но находиться сейчас вместе было невозможно, зная себя, я мог не сдержаться и ударить его, поэтому стоило переключить внимание на что-то другое. Просто уйти, погулять несколько часов и вернуться. Что ему ответить? Уходи? Останься? Пожалуй, стоило дать ему право выбора. По-любому тут все зависело скорее от него, нежели от меня.       — Как сочтешь нужным, в общем, — ответил я негромко, чувствуя как спокойно, расслабленно прозвучала эта фраза, хотя внутри меня все еще бушевала стихия.       Я не собирался запирать входную дверь, чтобы у него действительно был выбор, но мне почему-то казалось, что он не уйдет. В глубине сознания сидела мысль, что игра еще не окончена. Не понимал только во что именно задумал играть он. Но я и не собирался сдаваться, лишь рассчитывал со временем подмешать ему карты. Хотя в моем положении влюбленного идиота это было сделать довольно-таки сложно…       В прихожей я замешкался на минуту, доставая разводной ключ. Впервые я собирался попасть на крышу своего дома другим, ранее не используемым здесь способом. Про ночной бар я соврал. Я и не собирался туда идти. Накинув куртку я, выскользнув на лестничную площадку, прикрыв за собой входную дверь, а потом вприпрыжку миновав все лестничные пролеты, оказался на ночной улице. Заметно похолодало, но небо было также чистое, а над моей головой горели тысячи созвездий, миллиарды звезд. Их свет доходит до нас за триллионы лет и мне подумалось, что, возможно, некоторые из этих звезд уже давно погасли, но их бледные лучи все еще продолжают дарить нам свой холодный свет. Так и у меня. Меня по-прежнему грело ледяное Гришино тепло, несмотря на то, что произошло в течение двух последних часов. Я ушел, потому что должен был дать ему время, впрочем, сам больше ощущал потребность побыть наедине со своими мыслями.       Я дошел до круглосуточного магазина, купил пачку сигарет и вернулся. На чердак я попал из другого подъезда. Мне почему-то не хотелось проходить мимо своей квартиры. Выкрутив сердцевину замка разводным ключом и проследовав несколько метров по мрачному чердачному помещению, я нашел выход на крышу и быстро пролез в маленькое окошко. Меня обдало сильным ветром и, взглянув в небо, я заметил, что темные тучи пытаются захватить в плен звезды, на которые я любовался еще полчаса назад. Надвигалась непогода. Возможно, стоило вернуться домой, но я не был готов к предстоящему очередному препирательству. Прошло слишком мало времени. Вскоре крупные капли забарабанили по кровле и я, накинув капюшон, перебрался ближе к дымоходу. Мои мысли по-прежнему вернулись к оставшемуся у меня дома парню и к произошедшему ранее. Хотел бы я никогда не встретить его. Хотел чтобы он никогда не рождался. Я должен был ненавидеть его за высокомерие и недосказанность. Но даже сейчас, чувствуя обиду, я не мог приказать себе разлюбить его. Это было выше моих сил и совсем не от моего желания зависело.       Слезы, смешиваясь с дождевыми каплями, стекали по лицу. Никогда больше не позволю себе проявить перед ним свою слабохарактерность. Он не узнает, что вместо ночного бара я мок под дождем на крыше, я ни за что больше не буду просить его ни о чем, и уже точно никогда не повторю ему тех слов, которые по глупости произнес тогда у него дома на Парнасе.       Неожиданно зазвучавшая музыка на собственном смартфоне заставила меня вздрогнуть. Вытащив мобильник из кармана, я уставился в дисплей, на котором мигал незнакомый номер. Часы в углу экрана показывали два тридцать, и кто-то настойчиво меня добивался. Я колебался минуту, прежде чем потянуть зеленый кружок с трубкой.       — Да? — я, наконец, принял вызов.