Ближе к облакам

      Я мало спал предыдущей ночью. Гришины слова о том, что я не имею отношения к смерти его друга, словно скинули часть груза с плеч. Но только часть. Вспомнилась фраза, которую я услышал от него у себя дома: «Я понял, что ты мне нужен, Алекс». Тогда мне почудилось, что в голосе парня отсутствовали эмоции, а смутные сомнения еще долго терзали душу, и все потому, что его появление казалось мне неслучайным. Но и теперь, когда вроде бы должен был поверить ему, что-то определенно не давало мне покоя. Все эти странные события, происходившие со мной после появления Гриши в моей жизни, не могли ничего не значить. Однако мне очень хотелось, чтобы поскорее наступило завтра, и хоть я неоднократно вставал с дивана покурить, все равно, ворочаясь с боку на бок, лишь под утро уснул и проспал только несколько часов.       Из нашей встречи я и не думал делать свидание, и если бы меня спросили о моих планах, не задумываясь, ответил, что собирался провести интересную экскурсию для моего нового приятеля. Мне хотелось сделать предстоящий день незабываемым не только для себя, но и для него. Однако все пошло не по плану.       Подойдя со всей серьезностью к тому, во что собирался посвятить Гришу, сразу, как только проснулся, я основательно изучил материалы о том самом доходном доме, потому очень расстроился, когда он не захотел дослушать до конца.       Кроме того, приехав на три часа раньше, я проследовал по нашему предполагаемому пути по дворам-колодцам, дабы не оказаться потом случайно перед запертой решеткой с неподходящим к ней магнитным ключом или же, вообще, не забрести в тупик.       Добрался до дома, где должен был состояться наш апруф, проверил — висит ли там до сих пор повешенный мной в том году замок, на всякий случай имея при себе новый. А после, оказавшись на чердаке, положил и укрепил пару надежных досок, найденных тут же, чтобы без труда добираться до окошка, выходившего на крышу.       Выбравшись на кровлю, провел там где-то час, обследовав на наличие всякой неприятной хрени, храня в памяти детали недавнего инцидента с натянутым проводом. Оградительных решеток здесь никогда не имелось, но сам по себе скат был не крутым и безопасным — кровля ржавая и абсолютно нескользкая, так что свалиться отсюда практически невозможно.       Затем, в скором темпе я прогулялся и по остальным крышам, где, по моей задумке, должен был проходить наш дальнейший маршрут. Все вроде бы устроило, но ошибкой стало то, что торопясь проверить крыши и дворы, я не заглянул в ту самую парадную, с которой начал свою экскурсию, а теперь оставалось только сожалеть.       Конечно, я не намерен был рассказывать Грише про свой так называемый марш-бросок, ведь в мои планы входило удивить его, но пока получалось с точностью наоборот. В тот момент, когда он наклонился ко мне, я, повинуясь своей интуиции, подумал, что произошедшее за последний час — всего лишь обычное недоразумение, и в ожидании поцелуя опустил веки. Промелькнула мысль, что если сейчас он меня поцелует, то я добровольно сдамся и пойду у него на поводу, наплевав на цель довести свою экскурсию до конца и настоять на своем.       Но в этот момент раздался чистый колокольный звон с башни Спасо-Преображенского собора, предвещающий завершение часа или что-то иное, о чем я понятия не имел. Резко распахнув глаза, я тут же вновь зажмурил их, а затем часто заморгал — вечернее солнце било мне прямо в лицо, а Гриша, не думая меня целовать, уже отстранился, хотя по-прежнему держал меня за плечо. Сведенные брови, глаза, метающие ледяные искры — все так, как и раньше. Собственно, ожидаемо, а что интуиция меня подвела — это и к лучшему.       Я второй раз в жизни готов был поверить в Бога, который сейчас словно вмешался во все это, спасая от слабости, завладевшей моим сознанием в тот момент. Когда я внезапно услышал бой часов, вернее, лишь визуальных курантов, поскольку в башне церкви звонили самые настоящие колокола, когда солнце брызнуло мне в глаза, и когда я увидел перед собой его красивое и в то же время недовольное лицо, тогда понял, что обязан вернуться к прежнему решению, чтобы он сейчас не произнес.       — Что это за экскурсия такая? Ты всегда так начинаешь стоя у стены какого-то дома с сухих исторических справок? Не удивлен, если желающих на экскурсии ты с трудом находишь. Я прав?       Его слова, выплеснутые мне в лицо, не стали неожиданностью. Ну что же. Резким рывком в сторону я скинул его руку со своего плеча.       — А что?       — Как что? Тебе не кажется, что пора переходить к действиям?       — К действиям? — я едва не рассмеялся над его двусмысленной фразой, и даже улыбнулся, видимо, так как взгляд моего экскурсанта на секунду потеплел, но потом я вспомнил, что сдаваться не собираюсь, и добавил:       — До заката около четырех часов, за это время я успею тебе рассказать то, что запланировал.       — А если мне это неинтересно?       — Тогда можешь уходить, — жестко ответил я.       — Что прямо так и уйти?       — Ты задаешь слишком много вопросов! — думаю, внешне я выглядел взбешенным, но реально испытывал внутреннее смятение, словно находился между двух огней: стремлением противостоять ему и желанием подчиниться своей слабости, но… Я не должен был проиграть. — Ты говоришь как капризный ребенок! Не можешь сказать прямо, что тебе не нравится?       — Я же сказал: жду восхождения на крышу, только и всего. Если что-то не так, я… — парень замялся.       — Могу уйти? — закончил я за него. — Так?       — Теперь ты задаешь слишком много вопросов.       Я невесело ухмыльнулся и, закурив, отвернулся к стене, делая вид, что рассматриваю тот самый руст на фасаде доходного дома, а на самом деле думал. Нужные слова, как назло, не приходили в голову. Но если он и правда уйдет? В этом случае я проиграю эту партию. Я чувствовал, что он смотрит на меня, но, молча, продолжал курить. Время будто ускорило свое действие: мимо нас проносились потоки машин, сновали вереницы людей — словно в быстрой съемке; все звуки сливались в один сплошной гул, а мы стояли посреди улицы на расстояние метра друг от друга и никто из нас не хотел первым обмолвиться словом. Это молчание могло длиться вечность.       Докурив, я сделал несколько шагов по направлению к арке, чтобы незаметно выкинуть окурок — не было поблизости урны, Гриша же, заметив мое передвижение, ухватил меня за предплечье.       — Ты куда собрался?       — Туда, — я указал на арку.       Хотелось резко ответить, но, с другой стороны, все шло и так уже куда хуже. Он последовал за мной. Я открыл решетку магнитным ключом и, миновав арку, мы вошли в двор-колодец.          — Мы идем на крышу? — спросил он удивленно.       — Пойдем, если дашь мне рассказать до конца, — ответил я твердо.       — Еще на час?       — Ты куда-то торопишься? Сказал же, до заката еще четыре часа…       — Уже три с половиной, — уточнил Гриша.       Злости на него как таковой у меня не было, лишь усталость последних дней давала о себе знать. После яркого солнечного света двор-колодец казался совсем темным, и в полумраке трудно было разглядеть выражение Гришиного лица.        — Я думаю, ты был на экскурсии у Дани, потому тебе и неинтересно.       — Не в этом дело. Просто меня утомляют длинные монологи. Так уж вышло…       Как же я все-таки ошибся, выбрав необычный метод для сегодняшней экскурсии. А я так надеялся, что его впечатлит небольшой кусочек истории о городе, где я родился и живу, коснется непроницаемого сердца и останется в памяти у этого человека, как невидимая, но важная, иная связь со мной. Глупо было даже предполагать, что после этой встречи парень, сумевший так сильно затронуть мою душу, сможет стать ближе, намного ближе, чем облака и небо, с которыми я делю каждый свой день. Видимо, это не случится никогда.       — Я не знал…       — Будто поговорить больше не о чем, как о доходных домах, — как ни в чем не бывало, пожал плечами он, и тут же, словно внезапно что-то вспомнив, добавил:       — Ты ведь обещал мне рассказать про вчерашнюю поездку. Расскажешь?       Я поднял на него взгляд — лицо парня по-прежнему оставалось в тени, но мои глаза уже привыкли к полумраку, и я разглядел, что угрюмая складка с его переносицы исчезла. Поняв, что настаивать сейчас на своем бесполезно, но стоит попробовать продолжить рассказ чуть позже, я повернулся и зашагал к другой арке — проходу в следующий двор, бросив через плечо:       — Всему свое время, идем на крыши.       Я шел впереди, Гриша следовал за мной. Пока мы проходили по дворам, никто из нас не проронил ни слова. Наконец мы вынырнули в тупиковый двор, такой же, как все те, что миновали, только арка здесь была всего лишь одна — та, из которой мы вышли.        — Поднимаемся по лестнице молча, — напомнил я.       Мой спутник лишь ухмыльнулся, а я продолжил:       — В этих домах крыши без ограждений, так что, не подходи близко к краю. Здания невысокие, упав, скорее всего, не разобьешься, но инвалидом можно остаться на всю жизнь.       — Спасибо, утешил.       До последнего, четвертого этажа мы добрались быстро, благополучно, никем не замеченные. Я без труда открыл свой замок, а через несколько минут мы уже вылезли на ржавую кровлю.       Я выпрямился, широко расправил плечи. Легкий ветерок тут же ласково растрепал волосы. До захода солнца оставалось еще более трех часов, торопиться было некуда, но, все же, стоило перейти на крышу другого дома, вид города здесь был не такой, какой мне хотелось показать Грише — большую часть панорамы загораживали мрачные стены более высоких строений.       — За провода лучше не хватайся, — предупредил я, сделав несколько шагов вверх, — сейчас мы переберемся на нужную нам крышу.       — Да мне и тут неплохо.       Я обернулся. Парень сидел на корточках, прислонившись к надстройке, где располагалось чердачное окно и вроде бы не собирался идти следом за мной.       — Ты что, боишься? — удивился я.       — Нет. Просто мне здесь вполне комфортно.       Его ответ вызвал у меня улыбку.       — Не бойся, крыша не слишком покатая, опасного ничего нет.       — А как мы залезем туда? Ведь там же только стена, даже лестницы нет, — раздосадовано произнес он, указав вперед на соседний дом, крыша которого примерно на три метра возвышалась над той, где находились сейчас мы.       — Я тебе помогу.       Григорий посмотрел на меня неуверенно, затем поднялся, не разгибая спины, сделал неуклюжий шаг в мою сторону, наступив не на стык, отчего кровельный лист сильно громыхнул под подошвой. Словно испытав панику, что сейчас упадет, он вытянул вперед руку, желая ухватиться за мою ногу, как за опору, но я опередил его, слегка наклонившись, перехватил его ладонь и твердо и уверенно сжал, подтягивая на свой уровень. Теперь он стоял рядом, но я по-прежнему не отпускал его ладонь. Она была теплой и мягкой, и я подумал, что прежде никогда не держал его руку в своей. Интересно, Даня его на экскурсии тоже за руку держал? Надо будет как-нибудь задать этот вопрос.       — Наступай на стыки, тогда такого грохота не будет, идем, я буду держать тебя и не дам упасть.       Мы не спеша направились к соседней стене: я уверенно с гордым видом впереди, а он, немного отставая, ссутулившись, на полусогнутых ногах. Со стороны, наверное, это казалось смешным. Когда мы достигли стены и парень, выдернув свою ладонь из моей буквально вцепился в кирпичную кладку.       — Все еще страшно? — осведомился я.       — Нет, и не было страшно. Просто непривычно, еще и рост у меня немаленький, постоянно приходилось пригибаться под этими проводами. Но вполне приемлемо. Но мы тут взбираться будем?       — Нам нужно перейти на тот скат, — ответил я, — там есть выступы, по которым легко подняться.       Мы перешли через гребень на противоположную сторону крыши, затем я быстро преодолел трехметровую преграду, карабкаясь по стене, цепляясь за выступы кирпичей и, оказавшись наверху, лег на живот, свесив верхнюю часть туловища, протянул руку моему неопытному спутнику.        — Не надо, я сам!       Я сел и немного отодвинулся от края. Этот подъем был действительно несложный, но Гриша преодолевал его долго и осторожно. Все же я не выдержал, когда показалась его рука, схватил за предплечье и буквально втянул наверх.       — Чего ты делаешь? — возмутился он. — Чуть куртку не ободрал!       — Ну, я тебя предупреждал еще в первую нашу встречу, как одеваться надо, — ответил я с улыбкой, не хотелось ругаться по такому пустяку.       — Я и надел куртку, как видишь, а не пальто, — огрызнулся парень.       — В пальто-то уже жарковато.       Я поднялся, нащупал в кармане сигареты и закурил. На этой крыше оказалось куда комфортнее стоять в полный рост, в этом месте она была почти плоская.       Настроение, конечно, было не таким радужным, как в начале встречи, но высота, на которой я сейчас стоял, глядя вниз, постепенно возвращала мне чувство умиротворения.         Город тонул в теплых лучах вечернего солнца, отражающегося бликами от окон домов на противоположных стенах корпусов. Длинные серые тени медленно скользили вверх по грязно-желтой кладке, заполняя собой все больше и больше дворы-колодцы, раскинувшиеся лабиринтом внизу. Раз за разом, поднимаясь на одну из крыш в центре города, я восхищался этими неформальными достопримечательностями Питера: где-то ржавыми, где-то, наоборот, блестящими от солнца, недавно отремонтированными крышами, песочными стенами домов и темными маленькими дворами между ними.        Я взглянул на Гришу — он сидел на кровле и тоже курил.       — Встань хотя бы, будет лучше видно, — предложил я.       На удивление он послушно поднялся и встал рядом. Какое-то время мы молчали, любуясь раскинувшимся под ногами городом. Но, видимо, парню это надоело и он так внезапно, отчего я чуть не подпрыгнул, произнес:       — Рассказывай.       — О чем? — посетила мысль, что сейчас он желает услышать о моих вчерашних приключениях.       — О том, что не договорил мне внизу.       Меня поразило, что он попросил об этом. Все же, какой раз убеждаюсь, как быстро меняется его настроение. Но если быть откровенным с самим собой, то сейчас мне не хотелось продолжать экскурсию, а скорее настроение было поговорить по душам, но с другой стороны, раз он скидывает мне мои же карты, почему бы и взять их и не попытаться походить снова.       — Пересказывать историю дворов-колодцев я не буду, потому что наверняка ты ее слышал от Дани, — начал я.       — Нет, не слышал, — перебил парень.       — Может, расскажешь тогда, что тебе Даня на своей экскурсии вещал, чтобы не повторяться?       — Да я не был на его экскурсии. Ты сам невесть откуда это взял. Фантазии у тебя много.       — Но ведь встречался с ним зачем-то.       — А ты ревнуешь?       — Вот еще! Больно надо тебя ревновать.       — Ты, видимо, позабыл, что говорил мне когда-то, — он внезапно приблизился ко мне и схватил за ладонь.       — Что ты делаешь, а если кто нас увидит в окно? — я попытался выдернуть руку, но парень держал меня крепко.       — Когда ты меня за руку через ту крышу тащил, не беспокоился о том, что нас увидят. Что это ты вдруг так засмущался?       — Там никто не мог увидеть, — начал оправдываться я, — напротив — офисное здание, в это время там уже никого нет, а тут квартиры с жильцами.       — Тебя поцелуем заткнуть?       — Что?       — Два парня наедине, разве это не свидание?       И не успел я ничего сказать, как его губы накрыли мои, и, вновь поддавшись слабости, не мог не ответить на поцелуй. Гриша манипулировал мной, как хотел, а я, несмотря на бушующие внутри противоречия и свои слабые попытки не поддаваться на его провокации, все равно рано или поздно оказывался безвольным перед ним. Но я не мог ничего с собой поделать, руки сами, словно принадлежали не мне, обняли его, а я нехотя признался себе, что начиная с того самого момента, когда мы стояли рядом у фасада того доходного дома, ждал этого поцелуя. А еще промелькнула мысль, что моя экскурсия вот-вот с треском провалится, но в принципе, сейчас я был очень не против если это будет так, пусть даже сегодня я позволю себе проиграть.