Монстр чата

      Прошло, наверное, немало времени, прежде чем из черного тумана начали выплывать очертания комнаты… хотя, скорее, больничной палаты, тошнотворно качающейся перед глазами. Голову сдавливала тупая боль, сил не было совершенно. Что со мной случилось? Почему мы не добрались до школы? Я ведь помню, как ехал в черном бронированном автомобиле…       — Привет, — раздался тихий голос рядом.       С трудом скосив глаза, я обнаружил возле своей койки незнакомого парня, с участием смотревшего на меня. Выглядел он довольно странно: короткие снежно-белые волосы, брови и ресницы лишь чуть темнее, круглое бледное лицо с плавными чертами, ярко-голубые, несколько затуманенные глаза. Его облик удивлял, но не отталкивал, даже наоборот. На его плечах лежал белый больничный халат, но ни на врача, ни на сиделку парень не походил — больше на пациента, пришедшего проведать знакомого.       — Привет, — наконец ответил я хрипло, и он улыбнулся светлой и какой-то нездешней улыбкой.       — Как ты? — уточнил парень.       — Кажется, жив, — честно ответил я и попытался приподняться, но потерпел неудачу. — Где я?       — В больнице.       — Как я сюда попал? Была авария или…       Гость изумленно моргнул.       — Ты не помнишь?       — Нет.       В голубых глазах воцарилась непонятная мне печаль.       — Что ты помнишь? — перефразировал он вопрос.       — Я ехал в спецшколу вместе с агентами. На их машине. Что произошло?       Парень обнял себя руками за плечи, вздохнул и сообщил:       — Сейчас октябрь.       — Что?! Хочешь сказать, что я больше месяца торчу в больнице без сознания?! — ахнул я.       — Нет, всего лишь второй день.       — Не понимаю…       — Я могу рассказать, если хочешь, — произнёс собеседник, не сводя глаз с моего лица.       — Разумеется! Кстати, как тебя зовут?       — Эс, — спокойно отозвался он.       — Я Джон.       Он кивнул и заговорил спустя пару мгновений.       Я слушал с раскрытым ртом и не мог поверить в то, что, оказывается, успешно добрался в тот день до новой школы и даже успел там некоторое время поучиться. Забыв о боли и слабости, я узнавал о том, как началась моя учёба, о моём знакомстве с одноклассниками и Эсом, который оказался моим другом, хотя я ничего об этом не помнил. Странная история о создании чата привела меня в крайнее изумление — сама идея показалась интересной, но развязка леденила кровь.       Эс словно читал мне увлекательную детективную повесть, и я мог бы легко забыть о её реальной основе, если бы не фразы вроде «ты пошёл», «ты сказал», и, кроме того, в этом загадочном рассказе я всё же узнавал себя — какие-то действия или слова, приписанные мне собеседником, наталкивали на мысль: да, в этой ситуации я поступил бы именно так. И это вынуждало меня верить рассказчику безоговорочно, пусть даже история походила больше на жутковатую байку, чем на быль.       К сожалению, Эс не смог подробно описать схватку с таинственным Murmur, потому что он её почти не видел, однако нескольких его слов, сказанных спокойным тоном, мне хватило, чтобы испугаться.       — Я очнулся от твоего крика и увидел, что он прижал тебя к полу, попытался оттеснить его, но он ранил меня ножом.       — Ты ранен?       — Слегка. — Белая ладонь с длинными пальцами машинально легла на его левый бок. — Крови было довольно много, но я даже не потерял сознание, поэтому видел, как ты опрокинул его и он ударился головой об пол.       — Серьёзно?       — Да. После этого ты отсоединил тот провод от виска и тоже упал. Мне удалось встать и позвать на помощь, так что скоро нас всех забрали в больницу.       — А этот… Брайан… Что с ним? — не выдержал я.       — Он пока не пришёл в сознание. Кажется, жить будет.       От сердца отлегло. Не хотелось бы становиться убийцей, тем более, что я даже… Да, вот и главный вопрос. Я покосился на Эса.       — Почему я этого не помню?       — Я не знаю, но думаю, что он успел что-то сделать с твоим сознанием. Прости, что не успел вовремя, — виновато вздохнул он.       — Ничего. Ты… ты молодец.       Парень грустно улыбнулся.       — А ты не изменился. Снова хвалишь меня, едва узнав, ни за что.       — Да брось.       — Я очень боялся за тебя, — доверительно поведал он, самыми кончиками пальцев трогая моё запястье — простой и эмоциональный жест. — Рад, что ты в порядке. Всё могло быть хуже.       — Наверное, — согласился я, вспомнив его рассказы о ребятах, потерявших разум.       Эс зябко натянул халат на плечи и поднялся.       — Я лучше пойду позову врача, тебя должны осмотреть.       Было жаль, что он уходит, но в его словах был здравый смысл.       — Ладно.       — Отдохни пока. Я ещё загляну, — мягко сказал парень и вышел.       Тогда я впервые ощутил пустоту внутри — словно из меня вырвали кусок души. Оказывается, в новой школе я успел пережить так много, однако узнаю об этом от другого человека, как будто это не моя жизнь, а сюжет книги. От этого мороз по коже, но как я ни стараюсь, не могу представить ни одной картины, не осталось даже смутных воспоминаний о произошедшем. Неужели это не сон? Не знаю… Я ни в чём не уверен.       С моим здоровьем, как выяснилось, не произошло ничего катастрофического: амнезия стала самой большой проблемой, а еще резко упавшее давление не позволяло пока подняться на ноги, но в целом со мной все было в порядке. Эс сказал правильно — могло быть гораздо хуже.       Его же выписали очень скоро, однако он бывал у меня каждый день, восполняя недостаток общения и знаний. Отец специально взял отпуск, чтобы приехать ко мне, за что я был ему благодарен — его поддержка значила для меня очень многое. Когда он узнал о ситуации, он не стал ничего комментировать — просто сжал мое плечо.       Разумеется, не обошлось и без полиции, но, увы, как от меня, так и от Эса толку было немного.       Murmur очнулся вскоре после меня, но сознание к нему, по словам врачей, так и не вернулось: он никого не видел и не слышал, ни на что не реагировал. Как только я смог встать на ноги, мы с Эсом направились в его палату — я испытывал непреодолимое желание увидеть его своими глазами.       — Ты уверен? — очень тихо спросил парень перед дверью, деликатно придерживая меня за локоть. Я стиснул зубы и кивнул.       — Да. Может, я что-нибудь…       Он вздохнул и открыл дверь.       Murmur оказался крупным парнем — не верилось, что кто-то моей комплекции способен сбить его с ног. Переступив порог, я медленно подошёл к койке и с тяжело бьющимся сердцем всмотрелся в его лицо — серовато-бледное, безжизненное, совершенно пустое; невозможно было представить на нём какое бы то ни было выражение. Глаза под неподвижными полуприкрытыми веками казались глазами мертвеца. Лишь слабое размеренное дыхание и показатели приборов ещё свидетельствовали о том, что в этом теле есть жизнь.       Неужели он ещё недавно ходил, разговаривал, возможно, улыбался? У меня не хватает фантазии это представить. Кем бы он ни был раньше, теперь он — растение, овощ, и это вызывает странную смесь ужаса, отвращения и жалости…       Это… моя вина?       — Джон. — Длинные пальцы Эса аккуратно сомкнулись на моём запястье. — Пойдём.       — Нет, я… — Я не мог отвести глаз от этого лица.       — Пойдём отсюда.       В конце концов ему удалось меня увести, но, даже оказавшись в своей палате, я продолжал видеть лицо Брайана Деверокса — человека, как оказалось, связанного со мной, хотя я так и не вспомнил этого. Жуткое ощущение…       — Джон?       — Я в порядке, — сипло отозвался я, обессиленно рухнув на койку. Эс сочувственно вздохнул и присел рядом.       — Я тоже испугался, когда увидел. С другими то же самое.       — Они здесь?       — Нет, родители уже забрали. Я видел Пана мельком. Он… Неважно, — мягко оборвал он сам себя, видя, что меня потряхивает. А ведь я едва представлял, о ком он говорит…       Пустота внутри меня свернулась в болезненный узел, распирающий лёгкие. Эс молча тронул меня за руку, поднялся и вышел, а я откинулся на подушку и закрыл глаза. Казалось, только что ехал на заднем сиденье чёрного бронированного автомобиля, сидя между агентами, и вот уже оказался втянут в странную и страшную историю, о которой имею довольно смутное представление, при этом являясь чуть ли не главным действующим лицом. Брешь в памяти причиняла почти физическую боль. Ни намёка на мелькнувшее воспоминание… Что же со мной сделали?       Больше я не решился навещать ту палату.       Меня выписали через две недели, и я отправился заново знакомиться со всем, с чем, по сути, был уже месяц как знаком.       В школе меня встретили настороженно: десятки незнакомых глаз преследовали меня, куда бы я ни шёл, однако ко мне не приставали — может быть, ученики были в курсе ситуации. Эс при случае указывал мне на ребят, с которыми мы общались раньше, напоминал, куда нужно идти и как к кому обращаться — без него я бы не смог привыкнуть так быстро. Влиться в учебный процесс удалось и благодаря учителям, которые за несколько индивидуальных занятий в ускоренном режиме помогли мне наверстать упущенный материал.       Но несмотря на это, в моём сознании не было ни единой зацепки, даже секундного чувства дежавю, отголоска воспоминаний. Похоже, я утратил их навсегда.       А между тем толки постепенно утихали, и всё возвращалось на свои места…