Шаги за спиной

Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Юкио свыкся с этим звуком, сроднился с ним. Легкий стук деревянных сандалий стал частью его жизни, как прежде был скрип кроссовок о паркет в спортивном зале или шум проезжавших под окном машин. Еще одним постоянным спутником Юкио стал холод. Озноб забирался под одежду и щипал кожу, немели пальцы на руках и ногах. Юкио старался не смотреть в зеркало: лицо стало бледным и бескровным, глаза – мутными. Ему казалось, что однажды он увидит корку льда, покрывшую его кожу. – Вам бы отдохнуть, Касамацу-сан. Юкио поднял голову. С противоположной стороны от кадок с уже созревающей клубникой стояла Ямада-сан. Она старалась держаться спокойно и бодро, как ни в чем не бывало. Словно Юкио в самом деле просто надо было выспаться, и все бы прошло. Но в жесткой складке у губ, напряженных бровях, пальцах, сцепленных на груди в молитвенном жесте, он читал свой приговор: Ямада-сан знала, как сильно он болен. – Все в порядке, – ответил он. – Не волнуйтесь обо мне. Я действительно сильно устаю, но я уже был у врача, мне выписали витамины. Еще немного – и я войду в ритм. – Только витамины? – нахмурилась Ямада-сан. – У какого врача вы были, Касамацу-сан? Давайте я порекомендую вам доктора, который лечил моего мужа? Очень хороший специалист. Кроме витаминов ему прописали еще седативные и снотворное, но об этом Юкио не собирался рассказывать. Ему хотелось поделиться с Ретой – но Реты больше не было рядом. Телефонная связь барахлила, Интернет то и дело не работал. Юкио дважды вызывал техников, но они так и не нашли, в чем неполадка. Каждый вечер он смотрел в экран ноутбука – и тосковал все сильнее. – Все в порядке, Ямада-сан. Интересно, а Кисе по нему скучал? Ямада-сан сердито поджала губы, обогнула стол с кадками. Она, конечно же, желала Юкио только добра. Он отступил, не зная, как избежать неприятного разговора. Избавление явилось неожиданно: дверь теплицы раскрылась, и в проеме показалась голова Сасаки, молодого разнорабочего. – Касамацу-сан, вам звонят! – Звонят? Куда звонят? – Юкио машинально сунул руку в карман, где лежал мобильник – угнетающе-безмолвный в последние дни. – На телефон Куроно-сана звонят! – Сасаки нетерпеливо мотнул головой. – А кто – не знаю, не спрашивайте, ну что вы встали, Касамацу-сан? Давайте быстрее, ждут же! Куроно-сан был директором их филиала. Ему напрямую звонили деловые партнеры или поставщики, но чтобы кто-то из его собеседников захотел поговорить с рядовым агрономом? Сердце ухнуло куда-то в живот; Юкио вдруг испугался, что-то из-за постоянной усталости допустил оплошность, и его хотят оштрафовать – а то и вовсе уволить. Сбросив оцепенение, он сорвался с места. Кабинет Куроно-сана находился на третьем этаже. Шесть лестничных пролетов Юкио одолел одним махом и, задыхаясь, влетел в приемную. Акане, симпатичная помощница директора, протянула ему трубку: – Касамацу-сан, это вас! Похоже, что Сасаки здорово преувеличил: звонок был не Куроно-сану, а всего лишь его секретарше. Акане-сан принимала любые сообщения, которые адресовали их филиалу. Юкио с облегчением перевел дух и поднес трубку к уху: – Касамацу слушает. – Привет, сэмпай! – раздалось в динамике. – Ну наконец-то я дозвонился! Хотя бы так. – Рета… – От волнения желудок скрутило спазмом, колени подогнулись. Юкио пришлось ухватиться за край стола, чтобы не пошатнуться. Звук знакомого голоса неожиданно больно ударил по барабанным перепонкам. – Эй, ты там как? От радости бухнулся в обморок? – Рета засмеялся, и где-то между помех послышался журчащий смех призрака. Юкио стиснул зубы, силясь прогнать наваждение. – В общем, слушай меня внимательно! Я знаю, это все неожиданно и надо было предупредить заранее, но я не виноват, что у тебя накрылся мобильник… – Он не накрылся, он работает, – вставил Юкио, но Рета, не слушая его, продолжал: – …и хорошо еще, я вспомнил, как называется твоя компания и дозвонился по городскому! В общем, я – та-дам! – в Тэнри! Бери отгул в своей теплице и приезжай ко мне, слышишь, Юкио? До обеда у меня съемки в Исоноками-дзингу, а потом немного свободного времени, а я ужасно по тебе соскучился! Ну? Ты приедешь? Значит, не забыл. Значит, скучает – и любит по-прежнему. – Приеду, – пообещал Юкио, и Рета засмеялся снова. Его радость теплым потоком лилась из трубки и, казалось, вот-вот растопит ледяную глыбу, поселившуюся у Юкио в груди. Он дал отбой и повернулся к Акане: – Директор у себя? Как вы думаете, он отпустит меня сегодня? Она взглянула на него обеспокоено, так, как несколько минут назад на него смотрела Ямада-сан: – Касамацу-сан, вы неважно выглядите, куда вы поедете в таком состоянии? Вам бы к врачу, и отлежаться дома два-три дня. Я понимаю, ваш друг… – Нет, – отмел Юкио. – Спасибо, Акане-сан, но не надо за меня волноваться. Я собираюсь в Тэнри, а не в больницу, так что просто узнайте, может ли Куроно-сан меня принять. Во рту разливался кисловатый привкус, хотелось сплюнуть или прополоскать рот. Голова, прояснившаяся во время разговора с Ретой, теперь раскалывалась. Мелькнула малодушная мысль о том, что Акане и Ямада правы: ему просто нельзя никуда ехать – но Юкио с отвращением отбросил ее прочь. С каждой секундой в нем крепло желание увидеть Рету во что бы то ни стало. Даже если директор его не отпустит, даже если придется уйти самовольно, даже если он лишится работы… Акане-сан отключила внутреннюю связь. – Все в порядке, Касамацу-сан, вы можете идти. Вы ведь так много работали в последнее время, и результаты с клубникой замечательные, что Куроно-сан охотно дал вам отгул. Если Сасаки-кун не занят, можете даже попросить его подбросить вас до Тэнри. – Спасибо. – Хотя я бы все-таки советовала вам посетить врача, – бросила она ему вслед, но он только аккуратно прикрыл дверь. К счастью, Сасаки оказался свободен. Он околачивался у склада, ожидая поручений, и обрадовался поездке в Тэнри: для Сасаки это тоже было развлечением. Страшно довольный, что можно увильнуть от работы, он единственный не уговаривал Юкио остаться и показаться врачу. Первые несколько километров дались тяжело. Юкио укачивало, и один раз даже пришлось остановить машину: ему нужно было справиться с приступом тошноты. Но с каждым новым изгибом дороги ему становилось лучше. Такатори оставался позади; слабость проходила, иней, застывший под кожей, обращался в воду. Подъезжая к Тэнри, Юкио поймал свое отражение в боковом зеркале – и неожиданно увидел прежнего себя. Ясный взгляд, румянец на щеках. Яркие краски и ни капли серебристо-серого цвета. Они остановились напротив Исоноками-дзингу. Юкио поблагодарил и выбрался из машины. Отыскать Рету ничего не стоило: съемочная группа сгрудилась у ворот святилища. Хотя Реты не было видно, Юкио не сомневался: он там, в центре толпы. Несколько человек следили за светом, суетились визажисты, молодая девушка держала подмышкой реквизит – копию меча Тоцука-но-Цуруги – и что-то увлеченно набирала на телефоне. Поодаль прогуливались заинтересованные туристы. Конечно, они приехали посмотреть на Исоноками-дзингу, но и костюмированная фотосессия была неплохим развлечением. Юкио улыбнулся, разглядывая изогнутую крышу древнего храма, и приготовился ждать. Наконец кто-то крикнул «Перерыв!», и съемочная группа, качнувшись, рассыпалась в стороны. Из эпицентра людского водоворота вынырнул Рета, наряженный в пестрое кимоно. Очевидно, по замыслу фотографа он должен был изображать Сусаноо. – Юкио! – крикнул Рета и вскинул руку. Яркий рукав взметнулся в воздух, словно флаг. Все, что нужно было делать Юкио – просто следовать за этим знаменем, и тогда все будет в порядке. Он махнул рукой в ответ и уже собирался сказать что-нибудь, типа «Привет» или «Надо же, в какой дурацкий костюм они тебя нарядили, ну какой из тебя Сусаноо?», но Рета не дал ему такой возможности. Ничего не стесняясь и не обращая ни на кого внимания, он крепко обнял Юкио и тихо выдохнул: – Как же я рад. – И я, – прошептал Юкио и прижался лбом к плечу Реты. Наверное, он мог бы стоять так часами, но уже в следующую секунду Рета отстранился. Его кипучая энергия не давала ему долго оставаться неподвижным. – Значит, смотри, – говорил он, – у меня осталась еще одна локация, это уже недолго. А потом – все, я свободен! Можем пойти пообедать. Ты как? Ничего, что придется подождать? Я скоро, честное слово. Его уже поторапливали фотограф и визажисты, специалисты по свету устанавливали софиты на галерее Исоноками-дзингу. Окончательно Рета освободился спустя полтора часа. Уже в обычной одежде он распрощался со съемочной группой и повел Юкио в небольшой ресторанчик на соседней улице – кто-то посоветовал Рете это место, сказав, что тут подают лучший рамен во всей префектуре Нара. С этим Юкио готов был поспорить: в маленьких забегаловках Такатори – дома – рамен готовили ничуть не хуже. Они устроились за столиком у окна. Обменялись новостями. До того Юкио казалось, что в его жизни ничего не происходит, но оказалось, их накопилось изрядное количество. Он рассказал про то, как пересаживали всю клубничную рассаду; про дружбу с Ямадой-сан и ее мужем; про свою хозяйку, которой он обещал помочь с ремонтом и уже даже перестелил террасу. Рета в лицах пересказывал, как он сдавал сессию: – …И тут, представь себе, она смотрит на меня поверх очков, – он выразительно наклонил голову, изображая преподавательницу, и даже поправил двумя пальцами несуществующую дужку, – и говорит: «А не вас ли, молодой человек, я вот уже месяц вижу на биллборде напротив музея Ватари?» И пока я вспоминал, я на том биллборде или не я, она уже взвесила все аргументы, отмела любую защиту и вынесла приговор. – Ну и дальше что? – Ну и дальше она меня час, нет, ты только вдумайся! Час! Час гоняла по всему материалу! Ни одного параграфа не забыла! Честное слово, как будто у нее учебник лежал на коленях, и она его открывала на первой попавшейся странице и ставила вопрос к первой попавшейся фразе. Юкио! Что ты ржешь?! Перестань немедленно, это трагическая история! Юкио? Он давился смехом и утирал тыльной стороной ладони выступившие от хохота слезы. Рета ворчал, что раз так, он не будет больше рассказывать, и старательно дулся. – Вот, вот всегда так! – бухтел он. – Ни капли сочувствия от тебя не дождешься! – Она же поставила тебе высший балл, да? – Разумеется! – Кисе гордо выпятил грудь. – Я же собираюсь закончить университет с отличием. Ну? Я молодец? – Молодец, – подтвердил Юкио и подумал о том, как сильно ему сейчас хочется поцеловать Рету. А лучше – не только поцеловать. – Настоящий герой. Сусаноо. Услышав эту незамысловатую похвалу, Рета засветился от гордости и счастья – и Юкио тоже почувствовал себя счастливым. – Расскажи еще что-нибудь, – попросил он. – Про Китай! – моментально предложил Рета. – Хочешь? – В порыве чувств он смахнул со стола чашку с чаем и, тут же забыв про Китай, недовольно зацокал языком. – Вот блин, пойду замою, джинсы новые! Он умчался в мужской туалет. Юкио доел свой рамен, подождал немного и отправился на выручку. Рета отсутствовал уже минут пять, кто знает, вдруг ему нужна поддержка в неравной схватке с чайным пятном. – Проступает, – пожаловался Рета, когда Юкио остановился рядом с ним у умывальника, и показал на совершенно мокрую штанину. Если там и было пятно, обнаружить его можно было разве что при помощи микроскопа. – Не переживай. – Юкио положил руки ему на бедра. – Никакое пятно на джинсах тебя не испортит. А если вообще без джинсов – то будет совсем хорошо. И он наконец сделал то, о чем мечтал, сидя над тарелкой с едой – поцеловал Рету. Сначала мягко, просто лаская сомкнутые губы, легко прикусывая, обводя языком такой знакомый контур; потом глубже, сильнее, теряя голову от нежности и недостатка кислорода. Он гладил Рету по спине, ерошил волосы – и тот отвечал тем же, глухо стонал ему в рот и цеплялся за его плечи. Юкио заставил себя отпустить Рету, отступить на шаг, прерывисто дыша, взглянул на дверь. На ней не было замка, и Юкио толкнул Рету в одну из двух туалетных кабинок. Кое-как, на ощупь, не отрываясь друг от друга ни на секунду, они задвинули шпингалет. Дверца не доходила до пола, в широкую щель можно было легко разглядеть, что в кабинке – двое, но теперь они получили хотя бы немного уединения. Возможно, стоило привести себя в порядок и отправиться в отель через дорогу – но Рета судорожно ахнул, выгнулся, и все разумные мысли выветрились у Юкио из головы. Он прижался крепче, потерся пахом о бедра Реты. Низ живота свело судорогой, вставший член упирался в молнию на джинсах. Рета целовал его лицо, оглаживал бока, забравшись горячими пальцами под рубашку, и когда тот провел кончиком носа по шее, Юкио закусил губу, чтобы не застонать в голос. От прикосновений вниз по позвоночнику пробегали электрические разряды, скапливаясь в тягучее сладкое возбуждение. Рета прихватил зубами мочку уха, потянул ее несильно, и перед глазами Юкио потемнело. Он крепко стиснул плечи Реты, зажмурился и все же застонал: тихо, сдавленно, боясь, что их могут услышать. Терпеть дольше Юкио не мог: прижался спиной к хлипкой перегородке, перевел дыхание и дернул молнию вниз, завозился с брюками Реты. Тот вскрикнул, толкнулся вперед, вжимаясь пахом в ладонь Юкио, и от одного только этого можно было кончить. Зашуршала ткань: продолжая обнимать его одной рукой, свободной Рета приспустил брюки, прижался крепче. Головка его члена упиралась Юкио в живот, тягучие прозрачные капли пачкали светлую ткань – но это не имело ровным счетом никакого значения. Он просунул руку, сжал оба члена и содрогнулся от острого удовольствия. Двинул кулаком на пробу, потом еще раз, медленнее, нежнее. Провел большим пальцем по бархатистой коже, растер смазку. Рета коротко вскрикивал и цеплялся за его плечи, запрокидывал голову, и хотелось водить языком по его шее, целовать выступавшие ключицы. От него пахло дорогим одеколоном, и аромат смешивался с острым запахом возбуждения; кожа казалась терпкой на вкус, словно старое европейское вино. Юкио пьянел, терял голову. Всхлипнув, Рета положил ладонь поверх его руки, мягко направил – именно так, как надо. Хватило одного движения. Они кончили почти одновременно, и на несколько мгновений весь мир перестал существовать. Вселенная сузилась до туалетной кабинки, в которой Рета закричал, а потом выдохнул и уронил голову Юкио на плечо. Жар его тела проникал под кожу, дыхание согревало – и Юкио казалось, что этого хватит ему на всю жизнь. Что он больше никогда не почувствует холода. Наконец Рета шевельнулся. – Бли-и-ин, – протяжно выдохнул он, – прямо как в школе… – Иди ты, – рассердился Юкио и несильно ткнул его кулаком в бок. – Ай-яй-яй, сэмпай! – тут же затрещал Рета. Он изо всех сил старался состроить обиженное лицо, но разбирал смех. – Вот теперь точно, как в школе. Ай, не бей меня больше! Юкио фыркнул и потянулся за туалетной бумагой. Отмотал немного, половину протянул Рете. Они привели себя в порядок и, пересмеиваясь, вывалились из кабинки к умывальнику. Рета открыт кран до упора и принялся замывать новое пятно – теперь уже на футболке. Юкио подставил руку под струю воды. – Будем мокрые с ног до головы. – Ну и пусть, – развеселился Рета и плеснул ему водой в лицо. Юкио ответил тем же, и Рета использовал запрещенный прием: поймал его за талию и притянул к себе: – Раз уж все равно мокрые, может, повторим? Юкио взвесил все «за» и «против». Он уже готов бы согласиться, как хлопнула дверь, и в туалет вошел пожилой турист в панаме и с фотоаппаратом на шее. Пару секунд он таращился на них круглыми, как плошки, глазами, а потом торопливо юркнул в кабинку. Юкио понял, что Рета так и не убрал руку с его задницы, и почувствовал, как к щекам приливает кровь. – Ладно, – шепотом сказал Рета, – пойдем отсюда. В обеденном зале они уселись за свой столик и заказали еще по тарелке рамена. – Можем снять номер, – предложил Юкио то, что давно уже вертелось в голове. Рета задумался. – А тебе не нужно завтра на работу? – Нужно, – неохотно признал Юкио. – Я отпросился только на сегодняшний день. Если бы Рета предложил бросить все, выкинуть работу из головы, остаться с ним на ночь, Юкио согласился бы – но именно сегодня Рете вздумалось проявить благоразумие. Они доели рамен и отправились гулять по городу. Рета рассказывал о святилище, как заправский экскурсовод: он неделю готовился к съемкам и теперь хотел похвастаться тем, как много выучил. Юкио дразнил его, задавал дурацкие вопросы и снимал на мобильник. Фотографии выходили размазанными и смешными. На железнодорожную станцию они пришли уже в сумерках. – Давай я подброшу тебя на машине? – предложил Рета, пока они ждали поезда на платформе. – Я хорошо вожу, правда, сэмпай. – Нет уж, – мотнул головой Юкио. Пришла его очередь быть рассудительным. – Тебе и так несколько часов добраться до дома, а если будешь меня завозить – еще и крюк заложишь. Я отлично доеду на поезде. Электричка уже подходила к перрону; в сизом тумане ярко сияли желтые фары, отблески фонарей размытыми пятнами ложились на лобовое стекло. – Ладно, езжай, – вздохнул Рета. – Только почини уже мобильник! До тебя же дозвониться невозможно. – У меня все в порядке с мобильником, свой чини. Поезд остановился, автоматические двери разъехались в стороны. Юкио шагнул в тамбур. – Подожди! – заволновался Рета. Он торопливо вытащил телефон, нажал кнопку набора – и аппарат в кармане Юкио ожил. Мелодичная трель потонула в объявлении по громкой связи. – Видишь, все в порядке с моим мобильником. Сбой какой-то был. Созвонимся! Рета ответил что-то, но Юкио уже не слышал: двери закрылись, отрезав их друг от друга. Поезд тронулся; лицо Реты качнулось в мутноватом стекле и поплыло прочь. Оно удалялось все быстрее и быстрее, пока не превратилось в точку и не исчезло совсем, и тогда Юкио наконец перебрался в вагон. На дисплее мобильника по-прежнему светился неотвеченный вызов от Кисе. «Не волнуйся, – написал Юкио. – Все в порядке!» Он отправил эсэмэску и откинулся на спинку. Воспоминания о прошедшем дне теснились в голове яркими счастливыми картинками. На сердце было легко и радостно. Юкио улыбнулся сам себе и прикрыл глаза. Он проснулся от холода. За окном стояла глубокая ночь, поезд подходил к Такатори. Дрожащими пальцами Юкио застегнул куртку, потер лицо – на ощупь кожа была ледяной. Он попытался глубоко вдохнуть – и не смог, грудь сдавило невидимыми тисками. Женщина напротив взглянула на него с сочувствием: – Вам нехорошо? – Нет-нет, все отлично, – прохрипел он – и это, конечно, было враньем. Голова кружилась, ноги едва слушались. Таинственная болезнь Юкио возвращалась с каждым новым километром. Его замутило; страх и стыд от того, что его вот-вот вырвет прямо в вагоне, толкнул его в тамбур. Поезд остановился, и Юкио вывалился на перрон через разъехавшиеся в сторону двери. Обернувшись, он увидел оставшуюся в вагоне женщину – она с беспокойством прижалась к стеклу. – Все отлично, – прошептал Юкио и сам себе не поверил. Холодный воздух жалил кожу тысячей морозных игл. В груди поднялась волна паники – Юкио испугался, что замерзнет заживо. Он заставил себя подняться, доковылял до края платформы; тяжело опираясь на перила, сошел на пешеходную дорожку. В голове проносились обрывки мыслей: сейчас не может стоять такая погода, еще только середина сентября, надо кому-то позвонить, попросить помощи… Он опустился на колени, не в силах больше стоять, сунул руку в карман за мобильником. Нужно было позвонить Рете, попросить приехать, забрать его отсюда, отвезти в больницу. Нет, вспыхнуло в сознании. Рета не приедет, сколько ему не звони. Ему наплевать, он давно уже разлюбил, сегодняшний день был случайностью. Рета просто оказался по близости, ему было скучно, ему хотелось секса. Предположения, одно страшнее другого, теснились в голове, лавиной неслись на Юкио – и он с неожиданным облегчением понял, что это не его мысли. Кто-то другой, холодный и злобный, нашептывал ему о равнодушии Реты. Чужая воля затуманивала рассудок, чужая ревность обращала душу в лед. Тук-тук, послышалось сзади. Тук-тук. Юкио обернулся: никого не было. Призрак, надежно укрытый ночным морозным воздухом, кружил над своей жертвой. «Рета не любит тебя больше, – нашептывали мертвенно-холодные губы, – иначе не оставил бы тебя одного. Но я не брошу тебя, я останусь с тобой, я всегда буду рядом». – Оставь меня, – прохрипел Юкио, – оставь меня в покое… Тук-тук, раздалось в ответ. Его невидимый спутник, широко распахнув ледяные объятия, подходил все ближе и ближе. Юкио не помнил, как поднялся на ноги, как дошел до дома. Зыбкие образы – качавшаяся лента дороги, слепящие огни пролетавших мимо машин, чьи-то удивленные возгласы – возникали в сознании и тут же исчезали в небытие. Неизменным оставалось только одно – стук деревянных гэта за спиной. Дом возник перед ним неожиданно, словно вынырнул из тумана. Погруженный во тьму участок был тихим и сонным, должно быть, старушка-хозяйка уже легла. Юкио повис на калитке, с облегчением перевел дух. Оставалось всего ничего: двадцать шагов по саду, две ступеньки террасы – и входная дверь. Юкио знал, что стоит ей закрыться за ним, как станет легче. Призрак никогда не заходил внутрь. Позади бушевала вьюга, ветер вымораживал плечи. Ледяные пальцы ерошили Юкио волосы, цеплялись за рукава. – Оставь меня, оставь меня, – повторял он, как мантру, а призрак в ответ обещал любить его и никогда не оставлять одного. Каждый шаг давался с трудом. У самой двери Юкио упал: замерзшие ноги больше не слушались. В дом он заползал, подтягиваясь на руках. Когда он ухитрился запереть за собой дверь и поверил, что теперь в безопасности, холод накинулся на него с новой силой. Лед сковал губы и веки, изморось покрыла кожу. Призрак целовал его лоб, скользил бесплотными ладонями по груди. Терзал, по капле замораживая душу. Прозрачный кокон сомкнулся над Юкио, и он провалился в небытие. Он очнулся все там же, на полу в коридоре. Одежда отсырела, его бил озноб. Косые лучи восходящего солнца, пробиравшиеся в прихожую из комнатного окна, не могли ни разогнать полумрак, ни согреть. Юкио приподнялся на локте, сел, привалившись спиной к стене. Руки в неверном утреннем свете выглядели совсем прозрачными; Юкио показалось даже, что сквозь ладони он может различить деревянные половицы. Думать об этом сил не было. Он нашарил мобильник, нашел в телефонной книге номер Реты. Нажал на кнопку вызова. – Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети, – проворковал автоответчик женским голосом. «Вот видишь, – шепнула в ухо колючая серая вьюга, – его нет. Есть только я». Юкио подтянул колени к груди и всхлипнул. Ему хотелось заплакать от одиночества и страха, но слезы не шли – только что-то кололо глаза и щеки. Он провел пальцами по лицу и в ужасе вскрикнул. По щекам катились крошечные осколки льда.