Это подстава!

Так день за днем пробежала неделя, и мадам Помфри начала разрешать Гарри выходить из палаты и гулять по Больничному Крылу. На протяжении всей этой недели, у Гарри не было чем занять себя, и все его занятия составляли беседы с самим собой, бестолковое шляние по коридорам Крыла и рассматривание себя в зеркало, от которого он всегда отходил, очень гордясь собой. Особенно ему нравился свой шрам на лбу в виде молнии. В приюте ему всегда говорили, что его он получил, когда выпал из детской кроватки, здесь твердили, что в это место метил тот злосчастный убийца, пытавшийся убить Гарри, но самому Гарри больше нравилась версия, что его он получил в драке, отстаивая свою честь. Он всем всегда так и говорил. В обед мадам Помфри, по обыкновению, приносила Гарри теплый суп и мерила температуру. Мальчик обеими руками взял теплую тарелку и поставил ее себе на колени. — Ешьте, только прошу, не заляпайте одеяло, оно… — Знаю, казенное, — отвечал Гарри и принялся за еду. Измерив температуру и внимательно прослушав дыхание, мадам Помфри заявила, что, скорее всего, Гарри почти выздоровел, и ему пора бы перебраться в свою комнату, да и вообще, начинать учебу, на что тот только что-то невнятно пробурчал, высасывая через сложенные трубочкой губы горячий суп. В дверь постучали. — Войдите! — коротко крикнула Мадам Помфри, подтыкая одеяло Гарри. — Здравствуйте! — учтиво поздоровалась маленькая девочка с густыми каштановыми волосами, появившаяся на пороге палаты. — О, мисс Грейнджер, проходите. Как всегда вы ровно в три часа, — улыбнулась ей мадам Помфри и оставила ребят наедине. — Что же, Гарри, начнем, — сказала она, деловито кладя на прикроватную тумбочку стопку книг. Вот уже целую неделю в одно и то же время Гермиона ходила к Гарри в палату и рассказывала ему о пройденном на уроках и объясняла пропущенный им материал. Вот и в этом раз она, по обыкновению, села на краешек кровати больного и открыла самую большую и самую, как казалось, скучную книгу из всех ею принесенных. Гарри укоризненно посмотрел на нее поверх своих очков: — Послушай, Гермиона, кто тебя просит жертвовать своим свободным временем, убивать его на меня? Может, я? Нет, нет, нет и еще раз нет. Так что, зря ты понапрасну тратишь мой кислород в этой палате. Он тут, по ходу, тоже казенный. — Итак, — продолжала Гермиона, пропуская его слова мимо ушей. — Профессор МакГонагалл написала тут тебе список глав, которые ты должен будешь пройти самостоятельно, а еще вчера нас на астрономии первый раз водили на Астрономическую Башню. Мы изучали созвездия. Сейчас я расскажу тебе о созвездии Большого Пса, она расположено… — Бла-бла-бла! Я, конечно, могу и дальше делать вид, что мне всё жутко интересно, но… Немного поднадоело, знаешь ли, — сказал Гарри, непринужденно протирая стеклышки очков краешком одеяла. — Гарри Поттер, я считаю своим долгом помочь тебе подтянуть твою успеваемость, как… — резко ответила Гермиона. — Как мисс всИзнайка? — он специально сделал ошибку в этот слове, чтобы побольнее кольнуть девочку. — Нет, просто я… — начала оправдываться Гермиона. — Какой флаг занимает первое место по сжигаемости на демонстрациях? — спросил Гарри, не дав ей договорить. — Эээ… — задумалась Гермиона. — Кто изобрел водородную бомбу? Что такое коктейль Молотова? — спрашивал и спрашивал Гарри. — Гарри, я… — начала Гермиона, вставая. — Самый прочный и трудноразвязываемый узел? — спросил мальчик. — Я не знаю, но как это все относится к… — Боа констриктор! Боа констриктор — самый прочный узел, коктейль Молотова — бутылка с зажигательной смесью, водородную бомбу изобрел Сахаров, а флаг, занимающий первое место по сжигаемости на демонстрациях — это американский флаг! — победно улыбнулся Гарри. Гермиона молчала. — Чтобы быть умным, надо не быть зубрилой, а развиваться разносторонне, подруга. Лучше, чем зря портить зрение, часами пялясь в учебники, читать отвлеченные книги, самому исследовать что-то, размышлять. У тебя такие способности, а ты их губишь, тупо зазубривая. Это ни к чему хорошему не приводит, учебник рядом всю жизнь не будет. Не повторяй ошибки многих, Гермиона, — сказал Гарри, вставая с кровати и подходя к окну. Повисла тишина. — Я зайду завтра, пока, Гарри, — после минуты молчания, наконец сказала Геомиона, забирая учебники и выходя их комнаты. Гарри хмыкнул и подошел к зеркалу. — Нет, все-таки у меня действительно дар красноречивости! А голос какой, прирожденный оратор! — довольно улыбаясь, проговорил он. — Ох, Гарри, и не надоело тебе тут торчать? — спрашивала мадам Помфри, меняя постельное белье мальчика, пока тот сидел на тумбочке и читал какую-то книжку. — Уже полторы недели учебных прошло. Я же разрешила тебе перебраться в свою комнату, а ты все тут сидишь да сидишь. Как дед на завалинке, — бормотала она, заправляя простыню. — Завтра же переходишь к себе и берешься за учебу. Гарри, как бы невзначай, не отрываясь от книги, одним пальцем пододвинул к врачу золотой галеон, лежащий рядом с ним. Мадам Помфри нервно огляделась. — Что ж, ну, до выходных еще посидите тут. Не выходить же на учебу с таким шатким здоровьем?! — тут Помфри нервически засмеялась и, сунув галеон в карман, вышла из палаты. Гарри встал, прошелся по комнате и бухнулся на кровать. В дверь постучали, и зашел Рон. — Привет, Гарри, я все думал над твоими словами, ты ведь не прав, я … — начал рыжий мальчик. — Рон, у меня к тебе дело. Ты должен узнать, есть ли тут рядом где-нибудь магазины, а то я гол как сокол, двое трусов, трое носков, как говорится, — перебил его Гарри. — Братья говорили, тут неподалеку есть маленькая деревенька, Хогсмид, кажется. Фред и Джордж, ты их помнишь, идут туда в это воскресенье, но, Гарри, первокурсникам нельзя туда, — ответил Рон. — Мы идем с ними. — сказал Гарри. — Гарри, но МакГонагалл будет против, если ты… — начал мальчик. — Я сказал, мы идем с ними, — резко отозвался Гарри, оборачиваясь от окна, к которому он тем временем подошел и поверх очков смотря на размытый блинчик лица Рона с черными пятнами вместо глаз, сидящего на кровати. Но так как Гарри не устроила эта картина, он надвинул очки повыше, предоставляя своим близоруким глазами нормально видеть, и, заложив руки за спину, стал приближаться к Рону: — Предупреди их об этом. В субботу я выпишусь. — Мадам Помфри сказала? — спросил Рон. — Я сказал! — повышая голос, крикнул Гарри. — А теперь ступай. В обед в субботу Гарри и вправду вышел из больницы. Засвидетельствовав почтение Филчу и пообедав в столовой, он направился к себе, подготавливаться к завтрашнему дню. В комнате, положив освобождение от полетов на метлах на неделю на тумбочку, Гарри принялся рыться в шкафу, в которой он вывалил из своего походного рюкзака все вещи. — Да уж, пора бы здесь прибраться, — подумал он, пытаясь отлепить кусок колбасы от проеденного молью галстука, привезенного с собой. Выпив немного молока, забытого мальчиком и найденного только сейчас в самом дальнем углу шкафа, Гарри принялся наводить чистоту. На верхнюю и самую узкую полку он сложил съестные припасы, а точнее то, что от них осталось: половинка соленого огурца, слегка подплесневей кусочек сыра и банка с консервами, которой Гарри был особенно доволен. Дальше в шкафу была длинная блестящая перегородка с висячими на ней вешалками, на нее Гарри повесил свою мантию и красную клетчатую рубашку как у фермера. Внизу было еще две полки, на верхней из них Гарри аккуратно сложил школьные брюки с ремнем, жилетку, белую рубашку, школьный галстук и свои джинсовые шорты, кроме них с фланелевой рубашкой, парой рваных носков и нескольких единиц нижнего белья больше он ничегошеньки в приюте и не нажил. Положив свою любимую книгу на верхнюю полку и отступив на несколько шагов назад, Гарри одобрительно улыбнулся и допил остатки молока. — Какое-то оно прокисшее, — подумал он. — Ну конечно! Хранить до десятого сентября, а сегодня уже четырнадцатое! Швырнув бутылку от молока в мусорку, Гарри положил свои лаковые школьные ботинки на самую нижнюю полку и плюхнулся на кровать. Тут дверь тихонько отворилась, и вошел Невилл, по словам Рона, его подселили в комнату к ребятам на днях, а до этого этот недотепа спал прямо в гостиной, боясь попроситься к кому-нибудь. Войдя в дверь и с минуту простоя у стены, Невилл, наконец, заговорил: — Привет, эээ… Здравствуй, Гарри. Меня зовут Не… — Вещи клади на стул, шкаф занят, — грубо отозвался Гарри со своего места. Невилл потупился и, чуть не плача, сел на кровать спиной к Гарри. — Э, малец, не обижайся. Будешь консервы? — спохватился Гарри, хватая банку и подсаживаясь к Невиллу. "А то, не приведи Господь, еще зарежет меня от обиды, пока я спать буду. Вот штука будет, я проснусь, а меня нет," — подумал он. — Нет, спасибо, — отказался Невилл, боязливо косясь на консервную банку. Тут вошел Рон. — О, как вижу, вы уже познакомились! — улыбнулся он. — Хотите, вместе сыграем в шахматы? На следующее утро Гарри проснулся раньше всех. Наспех одев свою клетчатую рубашку и шорты, он внезапно понял, что лаковые ботинки, единственные имевшиеся у него под рукой, совершено не шли к этому наряду. Он уже было хотел плюнуть и идти так, как вдруг заметил бежевые сандали, стоящие у кровати Невилла. — Я верну, честно верну, — подумал Гарри, осторожно беря сандали в руки, а глазами следя за спящим Невиллом, тот спал как убитый. Гарри осторожно растолкал Рона. — А? Что? — забормотал тот, спросонок хватая Гарри за рукав. — Что, что, дед Пишто! Вставай давай, — сказал ему Гарри. — Я тебя в гостиной жду. И, взяв свой рюкзак, Гарри вышел. В гостиной Гриффиндора было светло и тихо, свет пробивался в большое окно, и на полу лежал светлый вытянутый четырёхугольник. В камине тлели угли, большие настенные часы в виде совы только что пробили восемь часов. Вдруг, из-за спинки дивана высунулась рыжая голова какого-то мальчугана. — Привет, Гарри, — поздоровалась голова. — Здравствуйте, вы, должен быть, брат Рона? — сказал Гарри, протягивая мальчику руку. — Все верно, как и я! — раздался голос позади ребят. Гарри обернулся. Там был еще один мальчик, точная копия первого. — Это Фред, а я Джордж. Но ты не бойся, если будешь путать нас на первых порах. Наши родители, к примеру, все тринадцать лет нас путают, — сказал мальчик, сидящий на диване. — Да, и поэтому Джордж одел свой галстук, так тебе будет легче нас различать, — сказал мальчик, стоящий позади Гарри. Джордж встал и вышел из-за дивана, разводя руками в разные стороны и открывая для Гарри вид на зеленый в фиолетовую крапинку галстук, висящий на его груди и как-то очень уж странно выделяющийся на фоне его кофты цвета хаки на пуговицах. — Оу, ну ладно, — ответил Гарри. Тут в гостиную вошел Рон. — О! А вот и наш малыш Ронинкин проснулся, — расплылся в улыбке Фред. — Хватит уже, — обижено отмахнулся Рон. — Тише, вы же не хотите всех перебудить?! Пойдёмте, — шикнул на ребят Гарри, первым направляясь к выходу. Фред с Джорджем переглянулись, но все-таки последовали за Гарри. На протяжении всей дороги из гостиной к выходу, они почти никого не встретили, кроме какого-то мальчика-первокурсника, блуждавшего в поисках туалета. На самом выходе из школы стоял охранник. Сперва Гарри подумал, что их не выпустят, но тут за спиной у охранника вырос Филч и едва заметно улыбнулся Гарри, тот махнул ему рукой в ответ, и из школы они вышли совершенно беспрепятственно. Погода на улице стояла хорошая, хоть и холодная. Гарри тут же пробрало до костей, но он старался не подавать виду. Холодный осенний ветер трепал волосы, поднимал с травы листья, кружа из над головами ребят, солнце, по-осеннему неярко светившее, лениво поднималось из-за горизонта, играя отсветами на мокрой от росы траве, а вдалеке зловеще чернел Запретный Лес. Дорога до Хогсмида заняла у четверки около часа, и когда они наконец-таки добрались до места, солнце уже поднялось довольно высоко. Хогсмид сразу же очаровал Гарри. Маленькие аккуратные домики и лавочки, тянущиеся вдоль узких улочек, вымощенных кирпичом, милые клумбы и фруктовые деревья, многочисленные тележки мелких торговцев — все это придавало деревушке какой-то особый шарм. Казалось, она существовала в каком-то своем, особом, отдельном, маленьком, уютном мирке, который очень отличался он большого и шумного мира, который был известен Гарри. Даже время, казалось, здесь текло медленнее обыкновенного. Близнецы Уизли тут же исчезли из виду в лавке под названием: «Все для веселого дня рождения», а Рон отправился в лавочку мороженного. Оставшись один, Гарри приступил к исполнению своего давно задуманного плана. Он встал посреди небольшого бульварчика, рядом с живописным фонтаном с маленьким дельфином, изо рта которого лилась вода, и достал из рюкзака ту самую золотую чашу, взятую им из своей ячейки в Гринготтсе. Поправив волосы, смотря на свое отражение в чаше и прочистив горло, Гарри поднял чашу высоко над головой и громко заговорил: — Чаша золотая, недорого. Всего несколько галлеонов и эта чаша времен…эээ… Наполеона станет ваша! Но почти никто из молодежи, бывшей на бульваре, не обращал на него внимания. Внезапно из толпы выделился мужчина средних лет, во фраке, с тростью и с несколькими буклями посеребренных сединой черных волос, свисающих из-под черного цилиндра. Все: и его вычищенный фрак, и трость с серебряным набалдашником, и выражение угрюмого лица говорила о том, что это не просто товарищ, а настоящий господин. Он вальяжной походкой приблизился к Гарри и попросил дать ему посмотреть чашу. — Дельная вещь, и сколько ты за нее хочешь, мальчик? — спросил господин. — Двадцать галлеонов, сэр, — ответил Гарри. Господин прищурился. — Но она стоит гораздо меньше, — возразил он, вертя чашу в руках. — Ну, она же времен Наполеона, — не сдавался Гарри. — Врешь, если б она была еще со времен Наполеона, она была бы уже вся ржавая, — спокойно ответил господин. — Ну, если это для вас много, найдутся другие покупатели, — невозмутимо сказал Гарри и продолжал кричать: А вот кому чашу горячую, тьфу ты, просто чашу?! — Нет, постой, постой. Я беру ее, — сказал господин, сердясь на смешки, раздавшиеся из толпы, уже окружившей его и Гарри. Он самодовольно достал из кармана фрака кошелек, отсчитал Гарри ровно двадцать галлеонов и спросил: — Ты ведь из Хогвартса, так? Постой, что это у тебя на лбу? Ты Гарри, Гарри Поттер? — Нет, я Дин Шпроттер, вы ошиблись, — быстро ответил Гарри, хватая рюкзак и скрываясь в толпе.