О Господи, прости

2 года спустя. 1992 год. — Сашенька, как доедешь, устроишься, обязательно позвони. — Да, мама. — Ты у меня большой молодец. Я рада, что ты наконец поступил туда, куда хотел. - мать тепло улыбалась, поправляя непослушную каштановую чёлку сына. — Теперь будь добр, Александр, не подведи. - отец стоял в дверях, с лёгкой полуулыбкой осматривая Сашу. — Конечно, папа. - парень сдержанно улыбался в ответ. — Скрипку с собой брать будешь? А то вдруг пригодится... — Нет. Умоляю, не заставляйте меня брать с собой напоминание о семилетней войне. Леонид тихо рассмеялся. Сын с самого детства жутко напоминал ему его самого. Во всяком случае, родительскому взору, казалось так. Если бы они только знали, кто такой их сын на самом деле... «Они не знают и слава Богу. И никогда не узнают. Так будет лучше для них.» - думал Александр, спускаясь по лестнице с дорожной сумкой в руке.

***

Москва тут же полюбилась юноше своей динамичностью, быстрым темпом жизни. Это, пожалуй, было именно то, что ему нужно - в Самаре всё было слишком тихо, и в чём-то даже скучно. Москва же кипела событиями - не успеешь оглянуться, как сразу же в твоём поле зрения появится что-то достойное внимания. Всё что нужно - всё рядом, всё в шаговой доступности. Цены правда немножко кусались, но в целом, начинающего актёра, приехавшего покорять столицу России своим талантом, всё устраивало. «Надеюсь, учёба увлечёт меня так, что у меня не останется времени на шизофрению и самобичевания», - размышлял Саша, шагая по коридорам общежития. «Зря стараешься, презренный», - очень вовремя и «любезно» отозвался голос. - «Ты знаешь, кто ты такой. Тебе не убежать от прошлого. Никогда.» «Заткнись», - мысленно шикнул парень, злясь на... самого себя. Голос, как ни странно, послушно утих, а Саша вздохнул. Была ещё одна вещь, которую он не мог контролировать. Он смирился с тем, что избежать шизофрении не удалось. Но было кое-что, что его пугало. Твердить себе, что ты - псих, оказалось забавным. Зачем он это делал — он сам до конца не понимал. То ли чтобы унизить себя ещё больше («ведь ты этого достоин!» - ехидно говорил пресловутый собеседник изнутри), то ли чтобы просто привыкнуть к этому. Когда он старался мыслить как Клод Фролло, его внутренний голос говорил голосом Александра Маракулина - юноши, страдающего психическим расстройством. Когда он старался мыслить как Александр Маракулин, внутренний голос говорил голосом Клода Фролло. Громовым, полным презрения к самому себе. Парень применял к себе словосочетание «старался мыслить» потому что очень сомневался что с подобным «расколом сознания» можно мыслить вообще. На актёрское отделение он пошел, так как решил, что, во-первых, в лучшем случае, это поможет ему контролировать своё «раздвоение», в худшем - сумасшествие будет красивым концом. А во-вторых он надеялся, что с возрастом это пройдёт. Что это надо пережить. Что он просто должен «догнать» себя. Что наступит тот момент, когда он наконец поймёт, свыкнется с тем что Маракулин и Фролло - это одно лицо, просто с течением времени поменялось имя. — Мать твою, стой!!! Александр замер на пороге своей комнаты, которую ему ближайшие несколько лет придётся делить со своим соседом. Он только что заселился в общежитие. Сосед, к слову, сейчас носился по комнате, пытаясь поймать крошечное существо, которое бегало по полу, и вызвало такой переполох. С изумлением приглядевшись, Александр понял, что это хомячок. За грызуном носился рыжеволосый парень, который был на две головы выше Саши. Наконец, он схватил хомяка и выпрямился. Парень был бледен и худощав, а ещё Маракулин отметил, что чертами лица тот немного похож на него самого. — Противный и обжорливый крыс. - прокомментировал юноша, указывая пальцем на хомяка и смотря на слегка шокированного парня. - Его зовут Мартин. — А ничего, что в общежитии животные недопустимы? - изогнул бровь Маракулин. — Да пофиг. - махнул рукой рыжеволосый - Грызунов мимо вахтёрши пронести - раз плюнуть. И птиц тоже. И кошек. А вот собаками труднее. А ты, я смотрю, - он запустил хомяка в клетку, и оценивающе осмотрел новоприбывшего - теперь мой сосед? Саша молча кивнул. — Понятно. А звать тебя как? — Маракулин Александр. — Саша, значит. А чего так официально? Хотя не суть, это не главное. Ну а я - Пётр Маркин. Для тебя - Петька. Ну что: друзья-товарищи? - Петя с улыбкой протянул Саше руку для рукопожатия. Шатен полу улыбнулся, и снова кивнув, ответил на этот дружеский жест. — Вот и славно. А теперь давай, обустраивайся, а потом я тебе небольшую экскурсию устрою. - Маркин был полон энтузиазма. Пока его новый знакомый продолжал что-то весело щебетать, Саша распаковывал чемоданы, и раскладывал вещи. Слушал он его, честно говоря, в пол-уха, больше оценивая Петю внешне, и пытаясь набросать приблизительный психологический портрет. Получалось плохо, во всяком случае пока. "Ладно, не беда" - подумал Маракулин - "У меня ещё будет время к нему присмотреться". — ..Саш, ты меня слушаешь? — А? Прости, я задумался. — Понятно. Учти, что много думать - вредно. Если человек начинает задумываться, значит он голоден. А что это значит? Это значит, что сейчас мы отправляемся в столовую. — Хорошо. Только дай мне до конца разложить вещи и принять душ с дороги. — Вещи никуда не денутся, так что давай бегом в душ. Но Маракулин был непреклонен, и Пётр понял, что его новый сосед - личность очень сложная и довольно-таки незаурядная.

***

Болтовня Маркина опять летела мимо ушей - Саша был полностью погружен в книгу. Теперь он старался закрепить в своей памяти события в той логической цепи, которая была единственно верной и продолжал заниматься анализом поступков и чувств. Он помнил, как от воспоминаний о прошлой жизни в детстве у него жутко болела голова. С возрастом боль начала проходить, а Саша реагировал на такие сны уже более спокойно. Единственное, что всегда вызывало у него трепет и покалывание в грудной клетке - это образ Эсмеральды. Его Эсмеральды. Так было поначалу. Так было до того, как к нему в руки попала эта роковая книжка. До того, как он наконец восстановил свою память. Голова теперь не болела, зато сознание было расколото. Сны не прекращались, но и в них, и наяву, Александр всецело, сполна ощущал груз, который больно сжимал его душу. Тело было здоровым. Теперь болела душа. Нещадно болела. Ничто не в силах исцелить её, кроме Эсмеральды. Живой Эсмеральды. Самым страшным было постоянное осознание того, что вернуть уже ничего нельзя. Нельзя повернуть время вспять. Нельзя перекроить себя. Нельзя воскресить мёртвую. Нельзя упасть перед ней на колени и умолять её о прощении до потери пульса. Ведь Её уже нет. Его драгоценной, единственной... Любимой Эсмеральды. — Маракулин, ты оглох? — Что, прости? - Саша резко оторвался от книги. — Я тебя уже третий или четвёртый раз спрашиваю: у тебя есть девушка? Вопрос поставил Маракулина в ступор, но в следующий миг он твёрдо ответил: — Нет. «И не будет», - добавил Саша мысленно. - «Никого кроме неё не будет». — А какие нравятся? Александр всегда ненавидел этот вопрос. И по привычке, кратко ответил: — Брюнетки. - а затем снова уткнулся в книгу. — Что ты там такое читаешь, что тебя не оторвать? - заинтересованно спросил Маркин, наблюдая за своим новым странным товарищем. В ответ парень молча приподнял книгу, чтобы Пете была видна обложка. — «Собор Парижской Богоматери». - Петя присвистнул, - Всё понятно. Эту штуку, кстати, собираются скоро во Франции поставить. Как знать, может и у нас поставят когда-нибудь. И вообще, давай спать, завтра первый день. Спокойной ночи. - и с этими словами Петина физиономия скрылась под одеялом. — Спокойной ночи.. - задумчиво ответил Александр, прокручивая в голове слова Маркина о предстоящей постановке. Его голову моментально озарила безумная идея, за которую он теперь цеплялся, как утопающий за соломинку. Идея, которую породила такая же безумная, глупая мысль. «А вдруг она жива?» Саша прекрасно понимал, что это невозможно. Он был так грешен, что ни Рай ни Ад не захотели его принять, а вместо этого даровали новую жизнь, в которой он помнит всё, и в которой жестоко расплачивается за прошлое. А она... Она была чиста и невинна, поэтому ей больше нечего делать на этой Земле. Она уже пятьсот лет поёт и танцует в Райском саду, она уже пятьсот лет живёт ангелом... Но с каждую секунду этот крошечный огонёк надежды в Сашиной душе обжигал его изнутри, не желая гаснуть. Вдруг она тоже жива? Вдруг ей тоже дали новую жизнь, чтобы теперь она прожила её так, как ей хотелось, без него? Но если так - значит она его, скорее всего, не помнит... Ни его, ни прошлую свою жизнь, которую он отравил ей. И в таком случае, тем лучше для неё. «Даже если и так», - тут же заговорил полный яда и боли внутренний голос - «Зачем ты ей теперь? Ты испортил её жизнь тогда, хочешь вмешаться опять? До виселицы теперь, это конечно не дойдёт, но добром это явно не кончится! Брось эту затею. Отпусти её». — Нет... нет, нет, - лихорадочно зашептал Александр, опускаясь на подушку и сжимая её углы в кулаках. - Она моя. Где бы она ни была. Она моя, я не в силах оставить её... Моя, моя Эсмеральда... Теперь Саша с нетерпением, всем сердцем ждал постановки. Почему-то сердце его кричало, что искать надо будет среди актрис, играющих её роль.