«Вперёд по канату»

Вправо, влево наклон — и его не спасти, Но зачем-то ему очень нужно пройти Четыре четверти пути! (Высоцкий)

***

Я прошла, прошла весь путь до конца. Потом, переполненная странным весельем, вновь шагнула на кажущийся таким лёгким путь. Туда-обратно, застыть посредине, раскинув руки и сымитировать потерю равновесия, чтобы забавно взмахнуть руками и — удержаться. Я вошла в кураж, была я и тонкий шнур под ногами. И больше ничего. — Тонкий шнур под ногой — упадет, пропадет, — промурлыкала я себе под нос строку из любимой песни. Потом всё-таки шагнула на ровную поверхность платформы, отвязала верёвку от пояса и легко спустилась вниз, на твёрдую землю. — Молодец, ты не разбилась, новичок! — Джокер пару раз хлопнул в ладоши, изобразив аплодисменты. Я шутливо раскланялась, поддержав игру. Стоящий рядом паренёк шестнадцати лет на вид расплылся в улыбке. — Обожаю, когда в нашей цирковой семье появляются новые люди! Добро пожаловать, малец. Я не придумала ничего лучшего, чем ответить такой же улыбкой. А потом от чего-то задрала голову к темнеющему небу, на котором зажигались первые неуверенные звёзды и мерно светился тусклый шар луны, почти целый, с маленькой тёмной полоской. Завтра ночью будет полнолуние. Я вспомнила навь. Лунные глаза теневого волка. Его прыжок. И улыбка медленно сползла с моего лица, превращаясь в невольный оскал. — Ждёшь высшего знака? — рассмеялся Джокер, с размаху хлопнув меня ладонью по плечу, от чего я чуть не согнулась пополам, клацнув зубами. — Нельзя так пугать! — вызверилась я под хохот циркачей. — А ты не замирай так, новичок, а то ещё за лунатичку примут, — фыркнул весело белокурый парень с выкрашенной в чёрный чёлкой, крутя в руках метательный кинжал с такой небрежностью, что я сразу поняла — это его профессия. — Лунатичка, Даггер? Хах, радуйся, что не оборотень! Ууу, стра-ашно? — импресарио цирка потыкал указательным пальцем в щёку парня, тот весело отмахнулся. Завязалась короткая шутливая потасовка. — Ладно-ладно, хватит! — отряхнул жилет Джокер и повернулся к остальным циркачам. — Эй, все! Сегодня у нас появился новый друг! Он указал в мою сторону картинным жестом: — Вулф! * Жалко, что мы не в манге. А то очаровательная капля возникла бы около моего виска. Серьёзно? Волк? Джокер, да ты тролль… — Покусаю, — предупредила я. — Завтра полнолуние. Обращусь и покусаю. Будем вместе на луну выть. — Ха-ха, замётано! — ничуть не обиделся рыжий, рассмеявшись. А вот Бист, наблюдающая за этой сценой, смерила меня тяжёлым взглядом. И почему я ей так не нравлюсь? Ну, подумаешь, случайно спровоцировала тигрицу! Ну я же извинилась, зачем дуться так долго? Ничего же опасного не случилось. — Отныне мы все твои друзья. — Ну, большинство из нас… — Сестрёнка-Бист, иди к нам! Уже знакома с Вулф? — Рада знакомству. — Ну ладно, ладно! — замахал руками Джокер. — Познакомились — и будет! Мне ещё надо успеть до выступления показать Вулф палаточный лагерь. Меня вытащили за шкирку из центра группы и подтолкнули в другую сторону. — Уверен, ты знакома с жизнью по ту сторону сцены, без мишуры и прикрас, — он вышагивал вдоль однотипных серых палаток, вертя в руках простой жезл с кристаллом на конце, который был частью его атрибутики импресарио. — Вот здесь где-то ты будешь ночевать. Не дворец, конечно, но у нас все новички так живут. Делят одну палатку на двоих или троих. Рыжий циркач отогнул край ткани одной из пустующих палаток, бегло продемонстрировав мне почти спартанскую обстановку: грубо сколоченную двухэтажную кровать, стол-ящик с керосиновой лампой и два сундука, заменяющие членам труппы шкаф. Мимоходом заметив пару книг, брошенных поверх одеяла, я поспешила за уже уходящим дальше Джокером. — Там — кухня и подсобка, готовься, что работать будешь, не покладая рук. Девушкам поблажки невелики, разве что особо тяжести таскать не дадут, — продолжал экспресс-экскурсию импресарио. — Слева — палатка первой помощи. Если что — Док почти всегда на рабочем месте. А это… Он указал жезлом в сторону, о которой говорил. — …Личный шатёр одного из лучших наших артистов, — Джокер слегка улыбнулся. Вообще, мне начинало казаться, что улыбка, смех, лукавый блеск фиолетовых глаз — это неотъемлемая часть образа, тщательно поддерживаемого много лет. Этот молодой мужчина не мог не нравиться, он привык работать на публику даже вне сцены, явно любил внимание к своей персоне. Вот и сейчас. Улыбается и щурит странного цвета глаза. Не может не знать, как располагает к себе людей. — Это палатка Снейка, держись от неё подальше. Там повсюду ядовитые змеи. Один укус — и тебя с нами нет. Поверь, от них «звиняйте-с, мисс змея» не отделаешься, если, конечно, ты на досуге не учишь змеиный язык. Нет, Вулф? Ну я так и думал. Снейк и его ползучие друзья немного странные, помни об этом. — Хорошо, — я согласно кивнула, скрестив пальцы за спиной. Мне было слишком интересно всё в этом цирке, чтобы обходить змей стороной. Разумеется, на рожон я не полезу, тыкать палками в пресмыкающееся не собиралась даже, я уже один раз умирала, спасибо, больше не хочется. — Ну ладно тебе, в жизни много интересного и без шипящих друзей Снейка! — кажется, он подумал, что я расстроилась. Чтобы не развивать эту тему, я быстро спросила: — А здесь много новичков? Ну, кроме меня. — Хм… — протянул Джокер задумчиво. — В большинстве своём так и есть. Кто-то уходит, кто-то приходит, так в любой большой компании, не только на цирковом поприще, Вулф. Но основной состав труппы — старая гвардия. Мы все друзья детства, так уж сложилось. Лишь Снейк сравнительно недавно с нами, он хорошо ладит со змеями, а у нас на ту пору не хватало укротителей. Он быстро стал одним из нас и вошёл в основной состав. Я ни разу не пожалел об этом. — Наверное, основной состав — это круто… В том цирке я видела издалека нашу приму… Эх… — я с лёгкой тоской вздохнула, сожалея то ли о том, что такое мне не светит, то ли о прошлой жизни. — А то! — довольно ухмыльнулся Джокер. — Работа в основном составе — это здорово. И деньжат побольше, и мороки поменьше. Даже личный шатёр дают, все мы тут ценные кадры. хах. Поэтому каждый здесь спит и видит себя в основном составе. Ты хорошо себя продемонстрировала на экзамене, а таких второй состав не любит, считая, что у них больше шансов на исполнение мечты. Так что… осторожно, Вулф. Потом Джокер продемонстрировал мне шатёр для тренировок, где новички оттачивают свои навыки от заката до рассвета. Под куполом гигантского шатра из пёстрой ткани собрались воздушные гимнасты, самыми ловкими среди которых были, что удивительно, десятилетние Питер и Венди, метатели кинжалов (в первом составе был только уже знакомый мне Даггер) пытались поразить цель, намалёванную на деревянных досках, а некоторые пробовали себя в жонглировании, восхождении по шесту, фокусах или семенили на больших шарах. Я с отголоском удовольствия заметила, что на «смертоносную дорожку Долл» рисковали пойти не все. — Ну ты разомнись здесь, то-сё, а мне пора бежать. Встретимся после представления у кухни, определю тебе соседа по палатке! — и смотался, оставив меня в гордом одиночестве. Недоумённо пожав плечами, я посмотрела вслед уходящему Джокеру. Однако. И что мне дальше делать, скажите пожалуйста? Задавшись этим вопросом, я всё-таки решила последовать совету рыжего. Физический труд не оставляет места разного рода философским вопросам. Просто я не готова в данный момент отвечать себе на вот это чудо мысли: «Это такое посмертие или я конкретно попала?». Тем же вечером после выступления всех собрали около кухни, чтобы перед ужином расселить новичков и сделать пару объявлений. Джокер, всё так же в цирковом костюме, размахивал листами бумаги и явно до конца не отошёл от сценической манеры общения. — Спасибо, что подождали! Я принёс списки на поселение новичков! Сейчас поглядим… Ага… Вулф, ты тут? Палатка номер восемь, вот твой сосед, — импресарио выдернул из толпы миловидного паренька лет тринадцати на вид, одетого в простые серые штаны и вязаную кофту не по размеру с настолько длинными рукавами, что те полностью скрывали кисти рук. У паренька была рваная стрижка, закрывающая левую половину лица каштановая чёлка и россыпь веснушек по щекам. Он мило улыбнулся, спрятав руки за спиной, и я моментально поняла, что совершила маленькую ошибочку. В половой принадлежности подростка. Это была девчонка. Да, подстриженная почти по-пацански, облачённая в мужскую одежду, угловатая, но это была девочка. Более того, я её немножко знала. — Долл?! — неверящим тоном протянула я, выгнув бровь. Та звонко рассмеялась, подходя ко мне. — Приятно познакомиться, Вулф! — она протянула мне руку, которую я без всякого смущения пожала. — Ты первая новенькая, что так быстро узнала меня без сценического костюма. — Я чуть было не ошиблась, — усмехнулась я. С девочкой общаться было гораздо легче, а Долл прямо излучала дружелюбие, гарантируя, что если не друзьями, то добрыми приятелями мы вскоре станем. — Хочешь убедиться? — фыркнула без какого-либо смущения канатаходка, бесцеремонно схватив меня за запястье и потянув мою руку к своей груди. Я на минутку впала в ступор, а потом фыркнула в той же манере: — Боюсь, ещё пару лет я не смогу это понять таким образом! — Зараза! — девочка ткнула меня кулачком в плечо, обиженно надувшись. — Бывает, — тепло улыбнулась я в ответ.

***

Распростерла бархатная ночь Звездами расшитый черный плащ. Стих во тьме зеленый шепот рощ, Смолк болотных птиц тоскливый плач.

***

Один за другим гасли разноцветные огни цирковой иллюминации, будто поглощаемые ночным мраком, затихали перекликающиеся голоса циркачей, а воздух пах особенно свежо в этот час. Ни звука, ни крика, ни шороха… Я прижимала к себе пакет с выданной мне казённой одеждой, вышагивая по опустевшим улочкам между разбитыми однотипными палатками второго состава. То тут, то там сквозь щели проходов виднелся тусклый мягкий свет керосиновых ламп, изредка, если прислушаться, можно было расслышать размеренное дыхание спящих людей. Я шла к восьмой палатке, а за мной по пятам кралась тьма ночи, скрадывая звук шагов, шорох многослойной юбки. Иногда мне начинало казаться, что в такое время окружающий мир начинает принимать особую, ночную резкость красок, ароматов и звуков. Треск цикад, короткие трели которых раздавались всегда внезапно, разрывая тишину. Запах духов циркачки — приторный, тяжёлый, чуждый ночному часу аромат, смешивающийся со свежестью шумной зелёной листвы и соком примятых трав. Цвет ткани шатров, приглушённые краски которых ласкали взгляд. Я ускорила шаг и вскоре остановилась напротив палатки, которую теперь делила с Долл. Отогнув свободной рукой край тяжёлой ткани, я прошмыгнула внутрь. Девочка уже сидела на поверхности большого квадратного ящика, поджав под себя босые ноги. Заметив входящую меня, она сонно потянулась и обратилась ко мне: — Вулф, я думала, что ты уже нашла себе товарища на ночь и не придёшь, — совсем без укора заметила она, легко спрыгивая на пол. — Я займу верхнюю полку, хорошо? — Да не вопрос, лезь, — бросив вещи поверх заправленного одеяла своей части кровати, я начала разуваться, да так и замерла, словно цапля подняв ногу. До меня медленно, но верно доходил смысл первой фразы канатаходки. — К-какой товарищ на ночь, Долл? — я даже поперхнулась от таких выводов соседки. Та передёрнула плечами. — Ладно тебе, будто ты не знаешь свободные нравы бродячего цирка! — сказала девочка таким легкомысленным тоном, будто для неё это было нормой. — Мне по барабану с кем ты спишь, просто надо предупреждать — ждать тебя или сразу гасить «керосинку». А то прогорит всю ночь, а новую раньше срока не дадут. — Однако… Ни с кем я не сплю, я тут первый день! — возмущённо воскликнула я, а потом поняла, как сформулировала фразу. — То есть… Долл захохотала, уворачиваясь от метко пущенной в неё подушки, скрываясь от моего праведного гнева на верхней полке двухэтажной кровати. Через пару мгновений вниз полетели её ботинки, ещё через несколько секунд, пошуршав чем-то, она перевесилась через край кровати и дёрнула меня за прядь волос на макушке. — Хватит дурью маяться, держи конфету, — она протянула мне леденец в прозрачной обёртке. — Это не абы какие, заметь, а компании «Фантом», которой управляет граф Винсент Фантомхайв! А это имя, чтоб ты знала, у всех на слуху. — Спасиб, чувак, — сорвав обёртку, я засунула конфету за щёку. — А что за компания такая известная? — Сладости и игрушки, — мечтательно протянула Долл, утратив всё мальчишеское в поведении. — Самые лучшие… И самые, блин, дорогие. Последнее она произнесла с такой искренней обидой в голосе, что я сочувственно улыбнулась, зная, что девочка не увидит этих эмоций. А то обиделась бы ещё чего. — Давай гасить свет, — тихо произнесла я и, получив согласие, дотянулась до керосиновой лампы и потушила её. Скользнув рукой по воздуху в паре миллиметров от стекла, я с теплотой вспомнила похожую лампу у бабушки в деревне. Как затемно стояла на крыльце, подняв старинный светильник над головой и вглядываясь в темноту простирающегося впереди леса. Папа часто гулял допоздна летом, а я так боялась засыпать, пока он не придёт. Вот и стояла, словно маяк, семафоря в темноте ночи. Погрузившись в свои воспоминания, я стянула сценический костюм, сложила аккуратно пёстрое платье и полосатые чёрно-белые чулки в сундук, бросила под кровать обувь, а ажурную, паутинно-тонкую бархотку и маленькие серёжки-гвоздики завернула в носовой платок и сунула под матрац с краю. Среди вещей была слишком большая мне по размеру рубаха, которую можно было легко использовать вместо туники. Решив в ней спать, я оделась и расчесала волосы простым деревянным гребнем, положив его после к прочим немногочисленным личным вещам. Пожелав уже сопящей Долл тихонько спокойной ночи, я юркнула под тонкое холодное одеяло и свернулась клубочком, подтянув колени к груди. Лёжа в постели, я ещё долго вылавливала в памяти самые тёплые воспоминания о семье, а по щекам текли солоноватые горячие слёзы. Стрекотали цикады. Свежестью пах ночной воздух. Я провалилась в тревожный сон.

***

Ускакал беззвучно белый конь, Не проснулся рыцарь у костра. Вороной хранит хозяйский сон, Тишина настала до утра. Молча блещут звезды в небесах, Ледяная выпала роса. Пепел оседает на углях. Стынет чья-то светлая слеза.