«Вперёд по канату»

Нет смысла своё время подгонять. Когда в затылок прошлое не дышит. Ты, прежде, чем упасть, взлетел повыше, И даже сил набрал, чтоб снова встать. Неумолим обратный ход часов. Твой шаткий путь меж истиной и ложью Определён с рождения, возможно, Был альфой из созвездья Гончих Псов.

***

Как и прежде я ходила на тренировки, как и прежде я отбывала своё дежурство на кухне вместе с Долл по тем же дням. Как и прежде я изредка подменяла Долл, ещё реже выступала вместе с ней в одном номере. Циркачи делали вид… или действительно не придавали никакого значения моему оборотничеству, а мне было легче считать, что ничего этого не было. Это слабость, да. Но так проще. Было проще. Пока волчица внутри меня не стала проявляться чаще. Резче. Сильнее. И в человеческом облике я уже не могла с уверенностью сказать, что я Вулф — только по кличке, Волкова — только по фамилии. Всё началось на одном из обеденных перерывов, когда угрюмая гадалка приготовила полусгоревшее, полусырое мясо. Получив свою порцию, я как обычно села за стол напротив Долл. Нож, вилка, рвануть надрезанный кусок… Уже опуская пустую вилку, я почувствовала во рту привкус крови. Машинально проглотив пищу, я краем сознания заметила, как лицо искажает оскал, сжимаются кулаки, сгибая хлипкий столовый прибор пополам. — Вулф, спокойно! — прикрикнула на меня Долл, и я вздрогнула, фокусируя зрение на соседке. Шум в ушах исчез, пальцы невольно разжались, выпуская покорёженную вилку. Долл сочувственно покачала головой. — Радужка глаз пожелтела, — коротко бросила она, а я молча принялась за овощи. Они не грозили мне опасностью, как кровь в мясе. Лишь бы не наброситься на кого-то. Лишь бы. Утолив голод, я подхватила тарелку с так и не съеденным мясом, отнеся её в мусор. Впрочем, я хотя бы попыталась, многие выкидывали, только увидев шедевр кулинарного искусства гадалки. Та шипела и плевалась, обещала проклясть, но глубоко в душе сама понимала — испортила просто продукт. Уже на пол пути от палатки, меня нагнал Джокер. А, казалось, я так удачно избегала импресарио столько дней. Всё же убегать сейчас было глупо, поэтому я покорно остановилась. — Вулф, тебя поймать — сложнее не бывает, — усмехнулся он, поравнявшись со мной. Призвав сердце к порядку, я как можно более равнодушно ответила, выдавив из себя ответную улыбку: — Да вот как-то так вышло, прости. А потом, словно прорвало. Я даже не успела сообразить, что я говорю. Резко остановив идущего Джокера за рукав, я повернулась к нему и, прямо посмотрев в глаза, произнесла, торопливо глотая окончания слов: — Прости, прости за всё, Джокер. Я клянусь, клянусь, что никому не причиняла и не причиню вреда! Я безобидна… Ну, почти. — Я верю, — он серьёзно кивнул, на миг растеряв весь тщательно поддерживаемый образ. — Но ты не можешь говорить за свою… звериную часть, волчонок. Ты можешь не желать вреда, но суть пересилит. Ты же не контролировала себя ночью, ты даже не понимала, что происходит. — Я же никого не загрызла! — воскликнула я, умом понимая, что он исконно прав. — Я даже на тебя не напала тогда! — Возьми успокоительное у Дока, Вулф, — без перехода попросил Джокер, привычно улыбаясь и прищурив фиолетовые глаза, словно надел старую маску. — С этим надо что-то делать, а то новеньким придётся говорить не только про опасность ядовитых змей Снейка, но и про ночные бдения одной юной канатаходки. Он привычно протянул руку к моим волосам, возможно, захотев взъерошить рыжие пряди, но я больше на инстинктах отшатнулась и костяные пальцы протеза мазнули по виску. Не надо, пожалуйста, не надо. — И не думай отвертеться, — циркач поучительно поднял вверх указательный палец, забавностью момента тут же сгладив неловкость. — В самом деле, ты не ребёнок, чтобы увиливать от приёма лекарств. Пойдём! Меня приобняли за плечи и потащили в палатку медицинской помощи. Я… а что я? Волчья суть внутри и не смела перечить приказу того, кого избрала вожаком, виляя серым хвостом, даже моё альтер-эго против меня! Ну что такое! Пришлось идти, мысленно молясь всем богам, чтобы румянец смущения не проступил предательски на щеках. Пронесло. Юркнув в палатку, я замялась было на пороге, но Джокер подтащил меня к столу Дока и тут же заявил: — Вот, Док. Строптивый пациент доставлен в твою обитель. — Что-то случилось? — моментально развернув инвалидное кресло к нам, мужчина внимательно осмотрел меня с ног до головы, но, видимо, не найдя во внешнем виде ничего предосудительного, вопросительно уставился на виновника моего присутствия тут. — Нервы шалят, — улыбнулся Джокер, энергично похлопав меня по плечу, словно я была ребёнком, которого надо было приободрить. — Я не виноват в этом, честно! Он смущённо взлохматил волосы на затылке, растрепав свою причёску, и слегка виновато развёл руками. — Только отвернусь, так что-то в цирке произойдёт. — Нервы шалят, говоришь? — Док задумчиво потёр подбородок большим и указательным пальцем. — Действительно, в цирке это может плохо закончиться… Думаю, у меня есть, что поможет Вулф… — Да? Ура! Чудесно, Док, — Джокер восторженно захлопал в ладоши. Я бы поверила в эту детскую искренность, но почему-то после последнего обращения я ловила изредка фальшь в подобной работе на публику. Словно мутная плёнка бензина на поверхности реки. И чёрт его знает, что скрывалось за ней. Док тем временем покопался на полках, заваленных пустыми и наполненными пузырьками, досадно нахмурил брови, словно не мог найти нужный. — Давно пора сменить маркировку, — пробурчал он себе под нос. — Нашёл! Вытащив с задних рядов небольшой флакон зелёного стекла, он протянул его мне, чуть ли не силой вложив в ладонь. — Принимай перед сном. Дозировка указана на этикетке, — дал напутствие он. Я подняла флакон на уровень глаз и вгляделась в плескавшуюся внутри него тёмную жидкость, судорожно вспоминая все препараты, которые могли были изобретены в этом веке. На ум приходил почему-то исключительно пенициллин, который будет выведен только в 1928 году, через целых сорок три года, господи. Я буду тогда уже почти старой, если вообще доживу. Этот год мне теперь казался таким далёким, почти невероятным… — А что за состав? — педантично уточнила я, недоверчиво взболтав лекарство. — А, не стоит забивать себе голову. Ничего особенного, там на этикетке указано, — отмахнулся от меня врач, буквально на коленке заново подписывая флаконы. Я с упорством, достойным археолога, вчиталась в состав. И слегка… пришла в изумление, если выражаться культурно. Я не была медиком. Но слово «опий» не внушало мне доверия. Более того, я тут же захотела вернуть подобные «шедевры» аптекарского искусства прошлых лет Доку, но только внимательный взгляд Джокера, который — дитя этого века! — не понял бы моих претензий, остановил меня от этого. Придется взять эту отраву, а потом выкинуть при первой же возможности. Гадость какая эта ваша древняя и наивная медицина. Чего только ещё не запретили, аж страх берёт. Никогда тут болеть не буду! — Ну ладно, ушёл я, — Джокер на прощание воодушевлённо помахал здоровой рукой. Он ушёл, а я поняла, что счастлива, как последняя идиотка. Ой, ду-у-ура, как есть дура… Правильно мне Лизка говорила, вольно цитируя кого-то: «Любовь ест человека. Первое, что она пожирает — мозги, учти». Хотелось побиться головой обо что-то твёрдое, чтобы вправить мозги раз и навсегда, пока они ещё, смею надеяться, на законном месте. Вместо этого я скомкано попрощалась с Доком и пулей вылетела на улицу, сжимая в кулаке треклятый пузырёк. Надо было его выбросить, но не могла же я просто вылить жидкость на землю? Мало ли, как это скажется на экологии… Никогда не была ярой защитницей окружающей среды, но сейчас стало как-то боязно. Машинально проверив плотность прилегания крышечки к флакону, я прикинула в уме, сколько разлагается в земле стеклянная тара. Я представила себе, как долго лежат в земле разные древние черепки и орудия труда, сделанные из менее прочных, чем стекло материалов. А сколько тысячелетий понадобится, чтобы разложилось стекло? Наверное, много. Могу ли я быть уверена, что жидкость не выльется наружу. Тяжко вздохнув, я решительно сунула маленький пузырёк за вырез платья. Карманов тупо не было предусмотрено в этом костюме. На минуту я представила себя фрейлиной её величества королевы, прячущей записку за корсаж. И сама усмехнулась своим мыслям, быстрее зашагав назад в палатку. Долл там предсказуемо не было, вероятно, что она на тренировке или шатается по лагерю, или ещё что-то. Спрятав на неопределённый срок отраву в стекле в свой сундук, рядом с ножом, я с грохотом захлопнула тяжёлую деревянную крышку. Обозрев труд рук своих, я прихватила часть своей одежды, треть бруска мыла, а после мужественно потопала в сторону выдачи инвентаря, клянчить ведро для воды, стиральную доску и таз. Планировалась масштабная стирка в реалиях девятнадцатого века. Со всем этим добром надо было либо тащиться на реку, либо таскать опять-таки от реки вёдра воды в палаточный лагерь. Жизнь была сурова. Опущу то время, когда я подобно русской крестьянской девушке таскала вёдра с водой от реки в лагерь. Мне выдали коромысло. Коромысло. КОРОМЫСЛО! Зато удобно, и не поспоришь. Мне кажется, они сами были в шоке, что оно у них есть. Но так или иначе, я заморочилась таскать туда-сюда вёдра, от усердия протёрла дырку (ещё одну) на рубахе, которую после сушки стоит зашить… Но миссия была выполнена на твёрдую троечку, а я была неимоверно собой горда. Было бы за что… Потом мы на пару с Долл разбирали завалы реквизита, откладывая откровенно сломанные предметы в одну сторону, а те, которые ещё можно было использовать или починить — в другую. После нас два паренька из второго состава уже сортировали предметы по тематике, но я не надолго задержалась после выполнения своих обязанностей. Потом тренировка до позднего вечера, потом ужин, после же можно было делать всё, что хочешь. А у меня созрел план. — Вулф, ты куда-то собралась? — сонно протянула Долл, свесившись с верхней полки кровати, отчаянно зевнув. — Спи, Долл, — улыбнулась я, на минутку отвлёкшись от сборов. — Всё хорошо, у меня есть одно дело. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — недоверчиво пробурчала девочка, накрываясь с головой одеялом, а я прикрепила ножны на бедре поверх брюк. Немного подумав, я взяла кофту и повязала её за рукава на талии. И почему ночами даже летом становится так холодно? Но отступать сейчас было бы в высшей степени слабохарактерно. Может, я и не героиня, но всё-таки. Я недолго раздумываю — брать или не брать керосиновую лампу с собой, но потом отбрасываю эту идею. На территории лагеря есть пусть тусклое, но освещение, а в лесу, если выгорит дело, лампа уже не понадобится. Итак. Вперёд. Выскользнув на улицу, я торопливо посмотрела по сторонам и, не обнаружив никого, я с удивлением поняла, что скорее всего циркачи уже спят. Мда… Я их отлично понимаю, за день так выматываешься, что даже моя ночная прогулка сродни подвигу. Перебраться через закрытые ворота оказалось самой сложной частью моей прогулки, так как меня никто не пытался задержать на территории. То ли «у нас тут свободная страна, понимаешь ли», то ли ещё что-то. Так или иначе, но я добралась до кромки леса и, резко выдохнув, шагнула вперёд. Я не торопилась никуда, а может сознательно оттягивала момент «икс», прогулочным шагом ступая по земле, мазнув пальцами по сухой коре дерева, с наслаждением вдыхая свежесть ночного леса. Тихо трещали под подошвой обуви сухие ветки, тревожно шелестели кроны высоких деревьев и ветви растущих под ними кустарников, настраивая на иной лад. Я словно очутилась в начальных сценах старого чёрно-белого ужастика, а сверху тускло освещал всю эту картину полумесяц в окружении мелких белых звёздочек, рассыпанных чьей-то щедрой рукой по полотну тёмного неба. Найдя подходящее место в лесу — небольшая полянка со старым пнём — я остановилась. Руки мелко дрожали, когда я открепляла ножны и вытаскивала клинок. Хищная сталь холодно блеснула в торопливом проблеске света. Разве луна может так ярко светить? Я мягко улыбнулась. Эта — может, думаю, всё, раз позволила мне стать номинально её вассалом. Опустившись на колени около пня, я смахнула рукавом пыль и мелкие камушки с его поверхности. Для верности проведя рукой, я удостоверилась у достаточно гладком срезе. Надеюсь, что подойдёт. Примерившись, я с размаху вогнала острый нож в середину пня. Сердце колотилось, словно бешеное. С трудом разжав пальцы, я выпустила рукоять ножа из рук. Переведя дыхание, я отошла на пару шагов, чтобы полюбоваться делом рук своих. Ну что, назад пути нет? Развязав рукава кофты, я аккуратно сложила её на землю, потом разулась, ступив босыми ногами на прохладную землю. Зябко поёжившись, я застыла в нерешительности. Вроде и пень был правильным, и нож со всех сторон замечательный, а всё равно чувствовала себя полной идиоткой. — Да чтоб тебя, — пробормотала я себе под нос. — Никто даже не увидит, если опозоришься. С этими словами я быстро начала раздеваться, чтобы не передумать. Читала я во всяких книжках-ужастиках, что одежда при превращении в волка рвётся на куски, так как не относится к физическому телу оборотня. Было прохладно и очень нелепо. Никакого эротизма, один рационализм. Наскоро сложив брюки и рубашку, я задумчиво потянула застёжку бюстгальтера и, плюнув на это дело, соблюла последние капли приличия, оставшись в нижнем белье. Дальше всё было быстро, я даже не успела испугаться, когда на середине кувырка, пролетев над воткнутым в пень ножом, почувствовала, как по телу прошла горячая волна, опалив меня от головы до пят. На землю я уже опустилась на четырёх лапах, в серой шкуре и опасливо скаля острые клыки. Под лапы попали обугленные обрывки чёрной ткани; превращение сожгло почти начисто всё, что не относилось ко мне на биологическом уровне. Медленно обострился слух и стало поразительно чётким зрение. В противовес этому сознание стало постепенно затухать, остановившись где-то посредине меж разумом человека и зверя. Через миг на мир жёлтыми глазами смотрела серая крупная волчица. И затих шум леса, и затих весь мир. Тёмные тени колеблются по краям, сверкает тусклый огонёк, память с детских лет. Огонь. Пламя. То, что смерть. Чуткий звериный нюх тревожит тонкий запах. Человек. Плоть. Кровь. Жизнь. И яркий плотный сгусток человеческого разума пытается обуздать готовящегося к смертоносному прыжку зверя. Потому что узнал, потому что обладая всеми пятью чувствами зверя невозможно было его не узнать. Не позволю, не позволю! Кто тут хозяин, глупое животное?! Разум человека всё же возобладал над весьма примитивным сознанием волчицы и я более объективно глянула на мир сквозь разрезы волчьих глаз. Итак. Мыслим рационально и не поддаёмся панике, всё худшее уже случилось. Там человек, знакомый, наглый и непонятно что делающий в лесу ночью. В смысле, понятно — что. За мной следил, зараза. Видимо, из природного любопытства, не иначе. Итак. И что дальше? Выйти навстречу? А потом бежать сзади и кричать: «Подожди, не бойся!»? Ага, так он и остановится. Нет, я-то догоню. У меня четыре лапы — у него две ноги, в чём вопрос. Тихонько позвать из кустов? А что, есть надежда, что прислушаются. Тихонько так в спину: — Рррыры! Стоп. Какой к волчьей матери «рррыры»? Услышав рычание из кустов, трусливый убежит, а смелый шарахнет туда камнем. Зная нашего циркача, на меня бросятся с кинжалом. Так, Вулф. Ещё раз. — Рррыры! Да твою же…