«Вперёд по канату»

А это созвездие — глюки от боли, Закончится вой — со слезами растает. Твое одиночество — добрая воля. Ей тоже хреново. Ее не бывает.

***

Проблема встала передо мной просто сказочная. В шкуре волчицы я не могу разговаривать. Нет, не вообще. Маленькое уточнение — люди меня не поймут. Другие волки, думаю, вполне смогут разобраться среди тонов рычания, но мне это вообще было не нужно, мне требовалось пояснить человеку, что вот прямо сейчас я жрать его не буду. Потом — возможно, аха. Так, Вулф, не психуй. Всё это в человеческом облике сопровождалось бы активным жестикулированием, но сейчас я могла только переминаться с ноги на ногу (с лапы на лапу, тьфу ты!), чтобы меня раньше времени не заме… Всё. Я идиотка. Во мне-волчице высота в холке около полутора метров. У нормальных волков бывает не больше девяноста сантиметров. Приплыли. Мало того, что я очень выделяюсь габаритами, не способна на человеческую речь, так ещё и спрятаться за кустарником выходит слабо. Ладно. Выходим, что ещё делать… Перекидываться назад — не вариант, пока я там прыгну, меня десять раз пристрелят, если есть ружьё или пистолет. Иду на контакт. Медленно, почти безумно медленно. Ракурс неудобный, всё же волчье тело ниже моего на пятнадцать сантиметров, полтора метра в холке. Даже не знаю, что я чувствовала бы, окажись стандартных волчьих размеров. Лапы мягко ступают по земле, свет впереди служит маяком. Шаг, ещё шаг… Ветки кустарника мазнули по шерсти на боку. Волчица оказалась напротив человека. Всё же слишком неожиданно. Он отшатнулся назад, чудом не выронив фонарь из рук. Не побежал. Знает, что нельзя. Правильно… Правильно… — Вулф? — голос звучит тихо и вопрошающе, слегка неуверенно, будто ещё кто-то из волков мог быть ростом с человека. Против воли издаю глухой рык. Не злость. И не агрессия. Скорее, подтверждение слов человека. Но он же не поймёт… — Видишь, ничего нет, волчонок, — он аккуратно демонстрирует пустые ладони, поставив фонарь на землю. И голос такой мягкий, спокойный, словно разговаривает с маленьким ребёнком, который понимает исключительно интонацию. Он думает, я что, дурочка? Нет, может быть… Но не настолько. Волчица внимательно смотрит на человека, слишком разумно для дикого зверя, слишком осознанно даже для волка. В прозрачно-жёлтых глазах застыло настолько скептическое выражение, что молодой мужчина невольно прервался на полуслове. Взгляд зверя прямым текстом говорил, мол, — ты серьёзно? Волчонок? Во мне полтора метра роста в холке, набор острейших когтей и клыков. Волчонок? Да ты издеваешься… — Знала бы ты, каким придурком я себя ощущаю, — нервно усмехнувшись, сообщил он. Да, он боялся. Но будь я человеком, я бы не заметила такие мелочи. Звери же чувствуют страх на каком-то инстинктивном уровне. И ему, — нет, я не могла понять, — ему, моему вожаку было страшно. Да что я могла сделать Джокеру плохого?! Было обидно сразу за всё. И за страх импресарио перед сверхъестественным зверем, и за его неверие в разум меня-волчицы, и за то, что он так и не понял, что будь предо мной не он, я бы не удержала звериную суть. Я бы убила. Наверное, именно эта обида побудила меня на последующие действия. Я просто вспомнила собак бабушки из той жизни. Повадки схожи. Неуклюже подавшись мордой вперёд, я ткнулась холодным носом в ладонь циркача, на миг почувствовав тепло его кожи. Ну разве я опасна? Он внимательно посмотрел мне в глаза и очень аккуратно положил руку меж волчьих ушей, запустив пальцы в жёсткую шерсть. Ч-чёрт, цени моё доверие, что пальцы не откусила. Зато я своего добилась, страх совершенно перестал ощущаться. Меня потрепали за ухом, одарили знакомой кривоватой улыбкой, и я почувствовала себя самым счастливым волколаком на всём белом свете. От полноты чувств я широко улыбнулась. Точнее, оскалилась. Но о-о-очень дружелюбно. Наверное. Не знаю, как это выглядело со стороны, но Джокер даже бровью не повёл, так что, думаю, вполне нормально. — Ты же понимаешь меня, Вулф? Не надо так скептически смотреть! — он рассмеялся, поймав мой укоряющий взгляд. — Я просто уточнил! Я, знаешь ли, не Снейк, чтобы привыкнуть общаться с… «Укушу». — Понял, молчу! — Джокер улыбнулся, лукаво прищурив глаза, а потом внезапно уткнулся лицом в серую шерсть, на грани слышимости зашептав: — Они не доверяют тебе, твоему дару. Тебе лучше бежать. Даггер, Долл, Бист и я — за тебя, но остальные всё более враждебно к тебе настроены. Если ты дашь хоть малейший повод, тот же Снейк, не задумываясь, убьёт тебя. Он думает, ты угроза жизни Долл, угроза для всех нас, так как мы не способны тебя до конца контролировать. Беги, Вулф, беги. Я возмущённо тряхнула головой, не желая соглашаться с Джокером, хотя интуиция внутри просто вопила о том, что импресарио прав. Он пытался убедить меня. Я стойко стояла на своём, хотя суть волчицы давила на меня, заставляя подчиниться вожаку. Нет! Не вожак он мне, я ему не подчиняюсь! Прежде всего — я человек. Да, я люблю его, но не позволю решать за меня. Убьют? Ну и чёрт с этим. Всю жизнь жить в страхе за то, что друзья узнают о моей сути, бояться, что предадут за пару серебряников и просто из страха? Увольте. Тут есть четыре человека, что лояльны ко мне. И поэтому я останусь. И было ещё кое-что. Джокер бы не ушёл со мной. А уйти одна я не смогла бы. — Я предупреждал, — с холодом в голосе произнёс он, стиснув зубы. — И ответственности за последствия не несу. У тебя был выбор, правда, забавно? Он как-то болезненно улыбнулся, проведя рукой по волчьей шерсти. — У тебя был, был выбор. Великая роскошь, ты так не думаешь? Я грустно посмотрела на него, не мигая. Не сложно было понять, что как раз у Джокера когда-то давно не было выбора, судьба распорядилась за него. Как бы пафосно это не звучало. Я тихонько заскулила, опустившись на землю и, положив голову на лапы, апатично уставилась перед собой. Думать не хотелось. Внутри что-то противно хрустело, словно кто-то, взяв в руку тяжёлый камень, раз за разом заносил его над головой и стремительно опускал на стеклянный витраж. А тот с пронзительным звоном разбивался на острые сверкающие куски. Я почти видела перед янтарным взором волчьих глаз летящие наземь яркие осколки. Что-то ломалось во мне. И было даже не больно. Досадно. Погружённая в этот призрачный осколочный дождь, я почти не почувствовала, как Джокер опустился на землю рядом со мной, прислонившись спиной к мягкому боку, бездумно пропуская сквозь пальцы здоровой руки густую шерсть. Импресарио молчал вместе со мной, прикрыв глаза, словно смиряясь с моим выбором, словно разделив на двоих извечный русский вопрос — «Что теперь делать?», сквозящий мертвенной безысходностью ответа — «Жить, просто жить». Мы оба понимали, что «просто жить» после сегодняшней ночи у нас не получится. И вроде не сказали другу другу ничего, что должны были и хотели. Госпожа-месяц тускло светила с небес, подобная всепонимающей улыбке маски Но, на душе было холодно, и не одно пламя не могло меня согреть. Было совершенно не важно, что тёмная ночь длинна, что сердце волколака бьётся быстрее, давая телу тепло даже в зимнюю — что уж говорить о лете? — пору, а шкура волчья прочна. Мороз крался по жилам, втекая в сердце. Я глухо выла, упрямо скаля крепкие клыки. И было очень-очень холодно, и этот пробирающий до костей холод словно передавался Джокеру, обнявшего меня за шею, спрятав лицо в серой шерсти. Наверное, так же как и я искал тепла. Я прикрыла глаза. Я замерзала. Серебрился в лунных лучах воткнутый в пень охотничий, заклятый нож. И холод стал слишком невыносим, слишком отчаян, чтобы думать не инстинктами. Перекинуться. Вернуть себе человеческое тело. И я это сделала, кувыркнувшись через нож. Примитивно. Глупо. Нерационально. Я пожалею об этом. Обязательно. Завтра. А потом я запускала пальцы в рыжие волосы, пахнущие солнечными апельсинами, пылко целовала чужие мягкие губы, а его руки скользили по моей спине. И ночь казалась теплее, моё бедное сердце билось о клеть рёбер. И холод отступал. Я смеялась, прижимаясь к горячему телу, чувствуя под лопатками землю и край его рубашки. Не хотелось отпускать ни за что на свете. Никогда. В тот миг мне казалось, что раньше, все эти восемнадцать лет, проведённые в двух мирах, я не жила, не знала огня, жарче этого, не ведала ничего слаще его поцелуев, не могла себе позволить не думать, на одну ночь вручив исконное право власти другому. Ущербная луна с той же нечитаемой улыбкой японской маски смотрела с высоты своих лет на мир, простиравшийся под небесным сводом. И, наверное, втихомолку смеялась звонким переливчатым смехом над наивными смертными людьми. Она-то знала, что ничто не ново в подлунном мире. Была ночь, были двое. Как раньше. Как всегда было и будет. Пока есть этот мир, пока есть люди, пока бьются сердца, страшащиеся холода.

***

Ты слышишь, с грохотом падает небо На плечи мои — мне долго не простоять. Ты помнишь, ты же верил в поэтов. Один я — не воин, но вместе нас уже рать… Ты знаешь, мои баррикады всегда пустовали, Поэтому мне и не снятся лица друзей. Ты веришь мне? Меня столько раз убивали. Ни в чем не клянись, просто будь на моей стороне.

***

Ослепительно блеснул краешек солнца. Его лучи упали на изумрудные кроны деревьев, скользнули по смолистой коре, отразились солнечным зайчиком от воткнутого в пень ножа. Мазнув светом по рыжим волосам, солнце сверкнуло в небе ещё ярче и светлее, заиграв вспышками сияния на стекле потухшего давно фонаря. Раздались неуверенные трели первых птиц, проснулись разноголосые лесные обитатели и растревожили сонную тишину. Я куталась в кофту, расслабленно прислонившись головой к плечу Джокера, и смотрела на просыпающийся летний лес сквозь полуприкрытые веки. Было удивительно тепло. И в этот миг я вдруг равнодушно подумала, что пока что это не последний мирный рассвет, но некое преддверие к чему-то завораживающему, стремительному и ужасному. Сжимая его руку в своей ладони, я понимала, что мы все — я, Джокер, Долл и прочие в труппе, — чуждые этому веку. И век попытается от нас избавиться. Год или два, и у него это выйдет. Что-то обязано случиться с цирком, потому что так было задумано кем-то, равнодушным и строгим. Мы все умрём, все. Но во всей этой ясной и логичной постановке судьбы был один серьёзный изъян. Я, уже умиравшая, предвещающая закономерный финал. Я просто должна предотвратить свои опасения, пока они не воплотились в жизнь. Чего бы это не стоило. Мне или миру.

***

Вперед, по карте и компасу, Или просто по звездам, Но нет ничего и небо закрыто, Тогда полагайся на нюх. Только не стой на месте, Костер в тебе вспыхнет, ребра треснут, И ты превратишься в пепел Пополнив рассказы старух.