«Вперёд по канату»

Мы покидали этот мир под вой сирены, Под гул моторов, под вой тревоги. Неслись вослед нам перепуганные тени, Рвались на части пути-дороги. Они запутались клубками в лабиринтах, Но распрямлялись под куполами. Мы между небом и землёй на тонких нитках… «Так мы уходим?» — Ещё не знали.

***

Возвращаясь с рассветом в цирк, я мысленно молилась, чтобы Бист не было. Просто. Не было. Бист. На входе. Но закон Мёрфи, он же закон подлости, он же «Хей, я стандартная сцена ревности из сериала для маленьких девочек» не прошёл стороной. Правда, у дрессировщицы хватило выдержки не предъявлять никаких претензий и не рвать мне волосы. Просто она наградила меня таким тяжёлым взглядом, что я невольно поёжилась. Бист посмотрела на меня так, словно я собственноручно разбила её жизнь и ещё от души потопталась на осколках. Мне не должно было быть её жаль, в конце концов я не виновата ни в чём, но острая боль кольнула иглой сердце. Всего лишь на миг, когда я проходила мимо застывшей каменным изваянием девушки. И не смогла выдавить из себя даже приветствия. Зато Джокер улыбнулся, будто ничего не бывало, и это было лучшей политикой в данный момент. — С добрым утром, Бист! Удачно, что ты тут, я как раз собирался объявить о том, что мы перебираемся в следующий по списку город. Правда, чудненько? Мне уже наскучили местные сонные зрители! — Прекрасно, — сквозь зубы процедила Бист, скрестив руки на груди. — Пойду проведаю Бетти. Она резко развернулась на каблуках и зашагала прочь, то ли действительно направляясь к своей обожаемой тигрице, то ли просто желая поскорее убраться от нас подальше. Джокер с каким-то неясным выражением посмотрел вслед уходящей девушке, а потом произнёс, фальшиво улыбнувшись: — Когда-нибудь это должно было случиться. Ещё чуть помолчав, он добавил уже с другой интонацией, явно вернув себе самообладание: — Пошли, волчонок! Пропустим завтрак — и Даггер нам этого не простит, сегодня его дежурство! Я улыбнулась. Всё же наладится? На завтраке привычно сидела рядом с заспанной Долл, с волчьим аппетитом поглощала горячую кашу и в целом была довольна жизнью. Видимо, моё настроение заметила соседка, по-детски склонив голову к плечу, пару мгновений вглядывалась в моё лицо, а потом весело усмехнулась. — Что-то хорошее случилось? Я молча кивнула, а та поняла, что я рассказывать не собираюсь. Слегка подулась, обидевшись, но после с детской непосредственностью начала пересказывать какую-то старую историю, произошедшую в цирке. Я вежливо улыбалась, особо не вслушиваясь. В голове роились совсем другие вопросы, из которых самым прозаичным был: «Почему в бессознательном состоянии одежда не сгорела, а при перекидывании по собственному желанию я получила обгоревшие обрывки ткани вместо некоторых элементов своего гардероба?». Ответы, предлагаемые мозгом, были один другого страннее. Может быть, это зависело от моего состояния — контролирую ли я себя, или перекидываюсь на инстинктах. Это был самый рациональный вариант из всех возможных. Значит при должном старании я могла оставлять цельной одежду и будучи в сознании… Было бы удобно, а то бывает не до раздеваний, скажем так… После завтрака всех созвали в шатре для тренировок и Джокер объявил массам, что все мы должны собирать манатки и валить отсюда в другой город, так как спрос на цирковые представления уже упал. Гастроли-гастроли, сколь много в сердце связано с этим прекрасным словом… Но не будем вдаваться в воспоминания. Меня послали упаковывать реквизит с пятью циркачами, Долл была занята с Бист цирковыми животными и было не до размышлений. Погасли огни иллюминации, сложили главный шатёр, территория, занимаемая цирком «Ноев ковчег», стремительно пустела. Собиралась поклажа, складывались шатры и палатки, всюду царила весёлая суматоха и суета, а я на пару с Долл сновала в самой гуще людских потоков, жадно впитывая дух переезда. За всем этим я совершенно потеряла счёт времени, и до этого не особо улавливаемые даты слились в одну яркую полосу. Если до переезда я только проморгала свой восемнадцатый день рождения, прошедший за пару дней до эпизода со вторым превращением, то тут… Я удосужилась понять, что наступила ранняя осень только тогда, когда в нашем новом месте гастролирования Джокер объявлял числа открытия цирка, пришедшиеся на первые числа сентября. Бист нервничала из-за предстоящего масштабного выступления, срывалась на всех и проводила часы в вольере с флегматичной Бетти. Выносить девушку в этой суете мог только Даггер с его неутомимым оптимизмом и верой в ответные чувства названной «сестрички». Развлечений в городе тупо не было. Восемнадцатого сентября справили четырнадцатилетие Долл и мимоходом выяснили, что Даггер не умеет пить от слова «вообще». Я, к слову, тоже. Впервые попробовав алкоголь только в этом мире, я долго плевалась. Так вышло, что будучи частично зверем, я не переносила спиртосодержащие напитки. Мне просто казался вкус отвратительным, у Снейка было и того хуже. Для змееуста это был почти что яд. Не скажу, что мы много потеряли в этой жизни, но было как-то обидно. После этого наступила опять скука смертная. Спрос на представления был стабильный, так как город, в котором мы остановились, был сер и уныл. Мы как могли проникались этой серостью. Не прониклись. Еда была пресная (даже та гадалка лучше готовила), люди скучные, обстановка удручала. Серое небо старушки-Англии радовало исключительно часть меня из-за сходства с Питерским, волчья половина выла на отсутствующую луну и конкретно обижалась на меня за то, что мы тут. Я глушила свою личную шизофрению и философски относилась к её выпендрёжу. Джокер только смеялся надо мной и гладил за ушами в волчьей ипостаси. С присутствием «вожака» моя шиза приходила в благодушное настроение. Я особо не вникала — почему, так как я не сильно в этом от неё отличалась. Но серость города угнетала. Пару дней мы всей труппой с интересом наблюдали за противостоянием влюблённого метателя кинжалов и вспыльчивой дрессировщицы тигров. Под это дело мы с Долл подсуетились и устроили тотализатор, принимая ставки на дальнейшее развитие событий. Счёт, скажу сразу же, был для Даггера плачевный, потому что он добивался внимания несравненной Бист около трёх лет, но безрезультатно, на его победу почти никто не ставил. Сочувствующая Долл, лишённая права ставки как один из создателей тотализатора, уговорила Снейка поставить на выигрыш Даггера. Против обаяния этой девчонки наш змееуст просто не смог устоять. От избытка чувств Долл запечатлела поцелуй на щеке Снейка и куда-то умотала. Кажется, сам юноша до конца и не понял, что произошло. Только стоял, уставившись пустым взглядом перед собой, и осторожно касался кончиками пальцев щеки. «Великое и светлое чувство» стало напоминать грипп — влюблённая я пообщалась с Даггером, тот с Долл, канатаходка со Снейком… Пора было объявлять карантин. Не успели. Даггер таки добился своего. Мне оставалось лишь порадоваться за обоих. Бист действительно заслужила своё счастье. Нагловатое такое счастье, с крашеной чёлкой. А время шло, время бежало с сумасшедшей энергией, словно река, прорвавшая плотину, стремилось вперёд по руслу, сметая всё на своём пути. И попав в этот круговорот, я неслась вперёд, не успевая или не желая оглядываться в прошлое. Полгода пролетели в мгновение ока. Казалось, только вчера мы справляли с ребятами день рождения Долл, только вчера перебрались ещё на один город ближе к столице, а уже сегодня наступила зима. Это случилось первого декабря 1885 года. Второго событие гремело на всю старушку-Англию. Винсент Фантомхайв, глава корпорации «Фантом», «цепной пёс» королевы погиб во время пожара в собственном поместье. Его жена Рейчел и сын Сиэль так же мертвы. Их смерть потрясла общественность, люди говорили только об этом, а что мы… Только Джокер сорвался куда-то, уехав ночью. Долл мялась и молчала. Потом сказала. К «отцу». Совпадение было странным сверх меры. Но поток реки времени лишь на миг замедлился, чтобы вновь нестись вперёд. И казалось, что в конце пути меня разобьёт волной о скалы.

***

— Простите, что беспокою вас, сэр. Прошлой ночью злоумышленники подожгли усадьбу Фантомхайвов. Никто не выжил.

***

А время шло. И я за ним не поспевала. А время шло. И я не мыслила жизни без цирка «Ноев ковчег», без его труппы. Без Долл и Джокера. Просто я вдруг осознала, что сделаю для них что угодно, только бы всегда вместе. Когда-то так же подумала семилетняя Долл, тогда ещё бродяжка с искорёженной своей же матерью половиной лица. Спустя столько лет, когда канатаходка впервые отвела чёлку от лица, повернувшись ко мне, я поняла. Мне слишком верят. Я не должна была разочаровать Долл. Да я и не могла. Эта чаша весов всегда будет перевешивать, при любом решении. И теперь в неё добавилась страшная история, история настоящая, а от того ещё более пугающая. История людей, чьё существование было сущим адом. У них не было ничего, кроме их самих. Однако всё изменилось с приходом того, кого они теперь почтительно называли «Отцом». Он подарил им возможность начать новую жизнь. — Конечно, мы согласились. Кто бы поступил на нашем месте иначе? А по сути сменили одну разновидность ада на другую. Я тогда не поняла последней фразы в полной мере, не могла понять, потому что не была способна представить то, во что их недавно втянули, в тот злополучный день смерти семьи Фантомхайв. И во что скоро втянут и меня. Я ещё не знала. А если и знала, то что бы изменилось? Я смотрела искоса на Джокера и понимала, что дело даже не в любви. И не в подчинении вожаку волчицы. Дело в моей собачьей преданности ему, что возникла из симбиоза двух чувств моих ипостасей. Я не знаю — плохо это или хорошо. Но по мне, так собачья преданность — не худшее из зол.

***

— Отец, я вернулся. Я могу войти? Прости, что прибыл так поздно. Ночью начался сильный дождь и дорогу размыло… — Ну, ну что ты… Рад видеть тебя. Для родителя нет ничего приятнее, чем увидеть любимого сына. Расскажешь, что происходит в цирке? — Разумеется. Месяц назад мы перебрались на новое место, труппу покинули двое из второго состава… — Не то. Ты же знаешь, что мне нужно не это. Не разочаровывай меня. Другие написали мне не так давно. В труппе новый член вот уже более полугода. Ещё ничего не произошло, но они опасались его. Точнее, её. Так что же? Ужель не расскажешь? — Прошу прощения, отец. Я не придавал этому значения. Просто канатаходка. — Я сказал. — Волколак, отец. Клянусь тебе, она не опасна. Я в этом уверен. — Я тебе верю, сын мой… Волколак… Хах, интересно… и необычно, право слово. Но после «благородных дьяволов» это не удивляет так сильно… Мне писали, что она во втором составе. Хватит, переведи в первый, думаю, она оправдает доверие. — Но зачем, отец? У нас уже есть одна канатаходка в первом, Вулф её подменяет, уже привычно… — Вулф, значит? Волк та же собака, только гораздо опаснее. Опасность может стать врагом без должного контроля. А врагов надо держать ближе друзей. Дай ей то, что нужно. Что она хочет? Семью? Дом? Славу? Что хотят все одинокие души? Приручи её. Ты можешь. Сила и скорость волколака пригодится совсем скоро. Судьба даёт нам козырь. Почти что джокер, ахахаха! — Понял вас, отец.

***

Мы позабыли этот мир, что было делать — От нас не ждали иных решений. Но начинает мир казаться чёрно-белым: Кругами краска, как на мишени! А мы делить привыкли время по секундам И сигареты пускать по кругу. А мы привыкли, как один… — но как-то утром Мы попрощались, кивнув друг другу. Мы попрощались, кивнув друг другу?