«Вперёд по канату»

Ну а пока есть хотя бы чуть-чуть, Будем искать свой единственный путь, В кольцах арен сердце рвать на дольки. Если не ты, то, похоже, тебя. Сложно зажечь, никого не любя. В этой пурге может выжить только ЦИРК!

***

В один из мартовских дней 1886 года меня перевели в первый состав. Я сама не поняла, что повлекло такое решение, но большинством голосов «старой гвардии» меня приняли в их ряды. Первые пятнадцать минут Даггер ехидничал и называл меня «корнетом Вулф», потом вернулся к стандартному «братишка Вулф». Видимо, «корнет» ему успел поднадоесть и его списали со счетов вечных подколов неутомимого циркача. Я должна была радоваться тому, что попала в первый состав. По логике вещей это было круто. А вот нифига подобного. Впервые услышав новость, я страдальчески закатила глаза, представив объём свалившегося на меня геморроя. — Ну бли-и-ин… — протянула я, обратив взор к чистому голубому небу. — За что? Чем я заслужила это? — Вообще-то, я ожидал несколько другой реакции, — обескураженно пробормотал Джокер, подперев щёку кулаком. — Что-то в стиле «я очень рада». Можно и без «очень». — Можно и без «рада»? — более спокойно спросила я. — Да я буду пахать, как лошадь в первом составе! А если я что-то сделаю не так?! — Да ты уже более полугода выступаешь у нас, ещё никто не жаловался! — легкомысленно отмахнулся Джокер, а потом будто прозрел, картинно «вспомнив». — А может ты просто загрызла недовольных под покровом ночи… Вулф, ты же так не сделала? — Ха-ха, — без намёка не смех, озвучила я. — Обязательно. А трупы съела. — А ты можешь? — тут же заинтересовался импресарио, подавшись вперёд. Я смерила его убийственным взглядом. Судя по ехидному блеску глаз — не проняло. Теряю хватку. — Будешь опытным образцом, если не отстанешь, — достаточно миролюбиво пробормотала я. — Кстати, твой сценический костюм следует заменить, — подметил Джокер, бесцеремонно ткнув костяным пальцем в мою сторону. Я посмотрела на корсет. Единственная часть платья, что ещё не подвергалась штопке. Мд-а… Действительно, куда я только не лазила в этом платье, забывая переодеться. Чаще него страдало только нижнее бельё, когда я училась перекидываться в волчицу, не сжигая шмотки. — Ну да… Надо бы, — согласилась я. — Займусь этим на днях… — У тебя совершенно отсутствует чувство времени. Разберись с этим сегодня, пусть девчонки из костюмерной что-нибудь придумают. Забегая вперёд, скажу что девчонки из костюмерной таки придумали. Взяв за основу мой первый сценический костюм, они быстро начертали карандашом набросок будущего платья. Корсет чёрного цвета с жутко прикольной, но неудобной шнуровкой сзади (интересно, Долл мне будет помогать с ней, али самой корячиться каждый раз?), юбка была так же чёрной и по задумке из какой-то ткани, напоминающей сатин. Пышная, длиной на ладонь выше колена, она дополнялась многослойной нижней юбкой из алой полупрозрачной ткани с рваными краями. Больше всего мне нравилась накидка из тонкой искристой ткани, почти прозрачной и эфемерной. Она обхватывала горло подобно бархотке, спереди расходилась к широким рукавам с манжетами, а на спине перекрывала корсет на две ладони. Можно было сказать, что я влюбилась в эту накидку с первого взгляда, хаха. Спустя положенный срок пошива, я забрала свой сценический костюм и вернулась к тренировкам с большим усердием. Ошибиться на выступлении очень и очень не хотелось, я просто обязана была оправдать их доверие. Сочту своим долгом сказать, что я не посрамила честь отечества. Ой, какого отечества. Цирка, разумеется. Но выйдя с арены в закулисье после первого выступления, я смотрела на мир шальным взглядом и долго не могла успокоить бешено стучащее сердце. — Я определённо была права, когда пыталась отказаться… Я чувствую себя так, будто по мне потоптались слоны. — Поверь, эти слоны прошлись ещё и по мне, — с намёком на улыбку произнесла Бист. — Девочки, а где ваш душевный подъём?! — воскликнул ничуть не уставший Даггер, подбросив в воздух кинжал и легко поймав его другой рукой. — «Братишка» Вулф, сестрица Бист, ну улыбнитесь! Мы с Бист переглянулись с одинаковым выражением на лице. — Как ты вообще после такого выматывающего дня улыбаться можешь? — страдальчески простонала я. — Я всё могу! — самонадеянно улыбнулся Даггер. — Молчать можешь? — тут же уточнила Бист, закусив губу, чтобы не рассмеяться. — Всё могу, молчать — не могу… Я улыбнулась в ответ на эту непрошибаемую искренность. Бист вытащила из кармана накинутой на плечи куртки маленькие часы на цепочке. Откинув крышку, она посмотрела на часы. Выступление затянулось до самой ночи, так что я совсем не удивилась, когда циркачка озвучила время. — Полночь. Следующая подобная полночь, наступившая через год и четыре месяца, вывернула мою жизнь на изнанку.

***

Сколько можно сны и миражи Принимать за чистую монету? Но лисица всё ещё бежит, Ну а псы всё стелятся по следу.

***

— Отец, я прибыл так скоро, как получил письмо. Что-то случилось?! — рыжеволосый молодой мужчина в дорожном плаще вбежал в комнату и резко замер. — О, твоё волнение за меня похвально, похвально… Я просто подумал, что нам надо встретиться с тобой, мы так давно не виделись, — сидящий в вычурном кресле старик, замотанный в бинты почти с головой, мягко улыбнулся. Но в этой улыбке было что-то насквозь фальшивое. — Разумеется, отец. Вы меня напугали… — в противовес улыбке барона Кельвина голос Джокера звучал искренне. — Ты помнишь, что я дал тебе всё, чем ты живёшь, Джокер? — исподволь перешёл к главному мужчина. — Как я мог это забыть… — и это тоже было правдой. Преданность импресарио своему спасителю была бесконечна, а вот всё, что казалось в заботе барона лживым и жестоким Джокер старался не замечать, загоняя подозрения в глубь сознания. Кто он такой, чтобы сомневаться в нём?! — Ты же окажешь мне маленькую услугу? — Что угодно, отец, — собачья преданность оказывает часто дурную услугу человеку. — Те дети, которых вы забрали с улиц в работный дом, которым я управляю… Будь уверен, они счастливы теперь, оказавшись вдали от грязи улиц и жестокости людей. Но полиции это не нравится, она считает нас «похитителями», вот как. Нам нужна помощь. Кто-то, кто быстрее человека. И сильнее. Кто-то, способный вам помочь в спасении детей. Я говорю о той девочке, Вулф. — Отец, она слишком юна… Может, не стоит… — неуверенно начал Джокер, подняв умоляющий взгляд на «отца». — Джокер. Она старше Долл. Не выгораживай Вулф, она справится. Или… Ты хочешь разочаровать меня, сын? — Нет! — страх разочарования выплескивается в восклицание. — Вот и отлично, — расслабленно откинулся в кресло Кельвин. — А то я уже грешным делом подумал, что вместо того, чтобы приручить её, она приручила тебя, хах. Это ведь не так, Джокер? — Разумеется, нет. Ложь.

***

От барона Кельвина, почтительно называемого отцом, Джокер вернулся заполночь в последних числах мая. Я стояла у ворот цирка, подняв высоко над головой фонарь, и вглядывалась в уходящую во мрак дорогу, как когда-то в детстве. Сначала раздался цокот копыт лошади, потом я увидела их. И в испуге прижала руку к губам, подавив вскрик. Лицо импресарио было словно выкрашено мелом, бледное до ужаса, будто на своём пути он повстречал смерть. Дёрнув поводья, он резко остановил пегую лошадь. Спешился, бросил поводья, отошел от неё и застыл, словно человек, оказавшийся у последней черты. Джокер даже не сразу заметил меня, стоящую с фонарём в руках, а обернулся только на слабое звяканье ручки фонаря, когда я аккуратно поставила его на ящики, сгруженные около чугунной ограды. Импресарио не произнёс ни слова, в два шага сократив расстояние меж нами и торопливо прижав меня к груди, целует в макушку, словно кровную сестру. Я судорожно вздыхаю, вцепившись пальцами в жилет Джокера. Необъяснимый страх ледяными когтями сжимает сердце, а я не нахожу в себе сил спросить, в чём дело. Мы стоим, обнявшись, около ворот, а ущербный диск луны прячется за чёрными силуэтами деревьев, не давая никакого ободрения своему верному вассалу. Спустя десять минут в глубине цирка слышны тихие шаги и из темноты выныривает Снейк, всё такой же хладно равнодушный. Флегматично скользнув взглядом по нам, он нарушает тревожную тишину своим голосом: — Вернулся, утверждает Гёте. Новости удручают? Уточняет Лист. — Надо разбудить ребят, — серьёзно отвечает Джокер, выпуская меня из объятий. — Общий сбор через пятнадцать минут. Вулф, это и тебя касается. Разбуди Долл. Я коротко киваю, нутром чуя важность момента. Меня впервые позвали на сбор. Что-то случилось, касающееся хоть краем меня. Опасения подтвердились.

***

«Кто там в плаще гуляет пестром, Сверля прохожих взглядом острым, На черной дудочке свистя?.. Господь, спаси мое дитя!»