«Вперёд по канату»

У волков, ведь, не как у людей: В одиночку спасаться не смей.

***

…Господин, купите цветок! …Иди домой… Ночью в городе небезопасно! …Мама сказала, если я их не продам, то домой могу не возвращаться… — Это слишком уж напоминает историю о Гамельнском крысолове, — услышав звуки флейты, вздрогнула я и сильнее запахнула пёстрый плащ, накинув глубокий капюшон. — Тихо ты, — так же шёпотом осадила меня Бист. Я покорно замолкла, вглядываясь в темноту волчьим зрением. За год я научилась не только перекидываться правильно, обращая одежду в шкуру, но и использовать некоторые возможности волколака и в человеческой форме. Преимущественно слух, зрение и обоняние. Мы отправились в город ночью, когда тонкий слой тумана опустился на улочки Лондона, столицы Англии, в которой мы давали представление. Это был мой первый поход, но оно того стоило. Мне вкратце обрисовали ситуацию и я не сомневалась, что должна помочь. Бедные дети… Уж лучше работный дом, чем жизнь на улицах. И почему полиция не понимает, что мы просто хотим сделать жизнь детей чуточку безопаснее? Но так или иначе, а забирать их приходилось по ночам. Джокер отнял флейту от губ и прислушался к детским шагам в темноте. Дома в этой части города располагались очень хаотично, так что с узкой каменной лестницы, на которой мы стояли, можно было беспроблемно спрыгнуть в другой проулок. Правда, обратно одному никак, но это решалось с помощью товарищей. В темноте показалась маленькая фигурка русоволосой девочки в тонком застиранном платьице некогда зелёного цвета. На сгибе локтя висела пустая корзина, а в кулачке было что-то зажато. Она остановилась, недоумённо и чуть испуганно озираясь по сторонам, словно удивляясь, куда исчезла музыка. — Иди, — подтолкнула меня в спину Долл и я ловко спрыгнула в проулок, лишь на миг коснувшись пальцами ледяных камней улочки. Девочка коротко вскрикнула от неожиданности, но я быстро скинула капюшон и светло улыбнулась. — Доброй ночи, мисс, — прошептала я, коротко поклонившись. Ребёнок весело засмеялся, а мне оставалось только поразиться неестественной для её лет худобе. Одна луна знала, чего мне стоило удержать беспечную улыбку на лице. — Пойдёшь со мной? — я осторожно протянула руку вперёд, повернув её вверх ладонью. Выкрашенные в чёрный ногти были острые, так что я постаралась несильно сжимать пальцы девочки, чтобы не поранить её. Ногти и в человечьей ипостаси были острее, чем должно. — Проведи её до другой улицы, мы там повозку оставили, — раздался шёпот Долл над головой и я незаметно кивнула, мысленно чертыхаясь: какого чёрта они её сюда вели тогда? Я шла медленно, ведя девочку за руку, чтобы шум шагов не потревожил ночной покой города. Сомневаюсь, что люди будут разбираться, в чём дело. А со стороны картинка была в высшей мере похитительская. Уже у повозки я подхватила ребёнка на руки, но посадить на скамью не успела. Воздух разрезал трезвон свистка. Не к ночи помянуты, полицейские! — Мисс, отпустите ребёнка! — он не собирался медлить, направив на меня пистолет. Неужели будет стрелять, пока у меня в руках ребёнок?! А если заденет её? Чёрт, что же делать… — Повторяю. Опустите ребёнка на землю и поднимите руки! — ещё минута, и у мужчины явно сдадут нервы. Зрачки слишком расширены. Он боится и ненавидит меня одновременно. — Много же вы нам крови попортили… Опускай ребёнка, ну! Я медленно опустилась на одно колено, аккуратно отцепляя тонкие ручки девочки от моей шеи. Она тихонько всхлипнула, дёрнув меня за край плаща: — Ч-что происходит? Краем глаза я заметила, как крошка Венди утянула ребёнка за повозку. Полицейский же смотрел только на меня, не заметив этого. Я отпустила дитя. Но его это не успокоило. Что-то сухо щёлкнуло. — Нож на землю! Заметил-таки. И никто ничего не предпримет, пока пистолет направлен на меня. Ч-чёрт. Я не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. Не бросили меня сразу же, вот же… Я покорно вытаскиваю охотничий нож из ножен, так же стоя на одном колене. — Вот, — аккуратно вдавливаю кончик лезвия между разошедшихся камней дороги. Надавить. Воткнула. — На земле. Пальцы мелко дрожат. — В-вот и отлично… — голос мужчины дрогнул. — А теперь п-покончим с-с тоб-бой, шавка… Я не отвечаю, рванув с места в прыжок над ножом. И когда рукоятка промелькнула под животом, на плечи мужчины готовы опуститься лапы волка. Курок. Крик. Два выстрела синхронных. Почему два? Всё просто. Питер выстрелил в голову полицейскому, а тот разрядил пистолет мне в горло. Кубарем скатилась вбок, упав на спину. Тело подёрнула рябь, возвращая мне человеческий облик. И распахнувшиеся полы плаща казались крыльями неведомой птицы. Небо, отражавшееся в моих глазах, было чернее самой черноты… Злой выкрик Бист. Удар хлыста. Хрип задыхающегося. Звон ножей. Даггер не промахнётся. Глухо падают тела подоспевших на землю. Рядом опускаются на колени и приподнимают за плечи. Я хрипло смеюсь, шальным взглядом скользнув по искорёженному ужасом и неверием лицу Джокера. — Были б пули серебряными — у вас был бы на руках труп. А так синяки. Волколака просто убить? — Я тебя сейчас сам убью, волколак-самоучка! Какого дьявола не предупредила, что шкура настолько прочна?! Я как последний придурок думал, что всё! Край! — меня трясут за плечи, словно сломанную куклу, а я растягиваю бледные губы в подобие улыбки. Я не предупредила потому, что сама не знала. Горло чудовищно болит, голос сорван, но что значат синяки, если пули не смогли пробить шкуру волколака? Под боком чувствуется лежащий плашмя нож. Я сбила его лапой и именно через него перекатилась, падая с мёртвого полицейского. Нож — в ножны. Встать. И скорее прочь отсюда. Свидетелей нет, но звук пальбы — не песня соловья, не обратить внимания сложно.

***

Ночь становится длинней, день — короче. Суть скрывается от нас между строчек… У случайных слов порой горький привкус Ты была совсем другой — в прошлой жизни…

Всё казалось лишь игрой — несерьезной. А теперь, как ни крути — всюду поздно. Подгоняет в спину нас свежий ветер… И мы всё переживем — кроме смерти.

***

Девочку отправили с Даггером в точку передачи хозяину работного дома. А на меня наорал Джокер, отпоили горячим чаем с мёдом, наорали повторно уже на пару с Долл и расцеловали. Уже без участия канатаходки, в глазах которой было стойкое желание то ли придушить меня, то ли расплакаться. — Спасибо, — одними губами произнесла я, не напрягая повреждённые связки, но Питер понял, нахмурившись. Легко спрыгнув со скамьи, мальчик подошёл ко мне и, посмотрев снизу вверх, презрительно бросил: — Было бы за что. «Скорость, скорость…», заливал Отец. Да кому сдалась твоя скорость, если чувство самосохранения у тебя сдохло? Подставила всех нас. Учти — те мертвецы на твоей совести, мы стараемся обычно работать бескровно. Я вопрошающе и испуганно обернулась на Джокера, тот коротко кивнул, упрямо сжав губы. — Когда он выстрелил в тебя… Мы немного разозлились. — Немного — это так виртуозно обозвал четыре трупа? Ну-ну. Бист «немного» придушила одного, Даггер «немного» пошвырял кинжалы в двоих, ты «совсем чуть-чуть» заколол последнего… Да-а, действительно. Я виновато уставилась в пол. Питер страдальчески вздохнул. — Девчо-онки… И ведь главное, чё она переживает — из-за каких-то людей, а не из-за того, что труппу подставила! Тьфу на тебя, бесперспективняк худосочный! В следующий раз будь быстрее, усекла? Я торопливо закивала. Гимнаст самодовольно улыбнулся, скрестив руки на груди. — Вот так-то. Ночь была прохладной и тёмной, пусть волчье зрение и давало мне чёткую картинку окружающего мира. В пустой столовой под открытым небом оставались только мы с Джокером, Долл и Венди. Идти спать никому не хотелось, слишком богат на впечатления оказался предыдущий час. И пусть, что к рассвету от синяков на шее не останется и следа, регенерация сильна. Пусть сегодня мой персональный внутренний витраж получил ещё одную зияющую дыру с острыми краями. Это всё будет потом, а сейчас можно постараться думать о том, что маленькая девочка спасена, что видно не зря мы всё это делаем… Джокер вытащил флейту и, стерев с инструмента засохшие капли крови, заиграл ту самую мелодию, отрывок которой я слышала в Лондоне. Я куталась в пёстрый плащ, а в голове сами собой рождались строки давно услышанной ещё в том далёком и невероятном мире песни. Я беззвучно шептала строки баллады, переведённой на русский язык, а луна серебрилась в бархатной черноте неба. Загадочная и молчаливая.

Пир — взрослым, детворе — забава. Но вдруг у северной заставы Вновь появился чудодей, Сыграл на дудочке своей, И в тот же миг на звуки эти Из всех домов сбежались дети, И незнакомец, всей гурьбой, Увел их в реку за собой. Никто не видел их отныне, Навек исчезнувших в пучине. Река бежит, вода течет. Какой ценой оплачен счет!..

И песня хрусталиками льда таяла на губах, оставляя в полости рта нереальный и горький привкус-воспоминание лимонной воды. Венди улыбалась, болтая ногами в воздухе, и ей дела не было до произошедших убийств, злых слов ушедшего Питера, который по сути своей был прав… Долл ссутулилась и прикрыла глаза, вслушиваясь в переливы флейты. А у меня на душе было прохладно и тревожно, словно от истории про Гамельнского крысолова в нашем уютном мирке цирка была не только музыка Джокера и мой плащ, но и исконный смысл баллады. Но и её финал. Я потрясла головой, отгоняя прочь глупые мысли, но в ушах мелодично звенели никому неслышные слова последнего куплета песни, мечтательно и благодушно произносимые нараспев сквозь столетия и пространства. Никто не видел их отныне, Навек исчезнувших в пучине. Река бежит, вода течет. Какой ценой оплачен счет!.. Река бежит, вода течет. Какой ценой оплачен счет!.. Какой ценой оплачен счет…