«Вперёд по канату»

Кто в прошлых битвах отдавал приказы, А ныне, царство по миру пустив, Да Бог накажет их, отняв их разум, И проклянет других, его вселив, И мнится, что итог не так уж важен, И нечего на зеркало пенять. В один поток никто не вступит дважды, И только сон отправит время вспять.

***

В цирке, не смотря на то, что творилось в Лондоне, народу было бессчётное количество. Билеты раскупали вмиг, публика улыбалась, восторженно аплодировала, по-детски удивляясь каждому номеру. У меня в мозгу отдавался с каждым их хлопком смех барона Кельвина. Но я улыбалась, запомнив жестокий урок. Миру нет дела до наших слёз. Выпадают минуты свободные редко, все работают в поте лица, не подавая даже вида, что устали до изнеможения. И вчера, и сегодня, и завтра аншлаг. Людям нужно радоваться даже в самые чёрные дни, я знаю. Поэтому я шутливо кланяюсь залу и убегаю за кулисы, по пути пожелав удачи Бист. Её номер следующий и удача ей пригодится. Пригодилась, как знала. Какой-то не очень умный молодой дворецкий полез к Бетти. Ну она его и зажевала. Хоть Док и утверждал, что с мистером Михаэлисом ничего не случилось, я была солидарна с воплями сестрёнки Бист про «полного идиота, даже более полного, чем ты, Вулф!». Черноволосый мужчина улыбается очаровательно, только волколачьему чутью я привыкла уже доверять после последнего общения с волчицей тет-а-тет. Моя вторая половина души рычала на Себастьяна так, словно он был кровным родственником подонка Кельвина. А уж когда новоявленный чудо-новичок «Блэк» привёл к нам своего младшего товарища, «Смайла»… Я поняла, что доверять им попросту нельзя. Потому что, когда мы пересеклись взглядами, я почувствовала адский холод, исходящий от улыбчивого мужчины. Такой приторно-сладкий лёд, до зубовного скрежета. И глаза его пугали. Глаза, остающиеся пустыми даже при самой обаятельной из его улыбок. Я предпочитала не встречаться вне арены с этим проклятым Блэком. Ещё и Сьют что-то не поделил с ним, вечно цапается, несёт какую-то чушь про жнецов и демонов… Не будь я уже слегка сумасшедшей, точно бы свихнулась. Но к моему счастью я уже давно и прочно сошла с ума. Настолько, что мне уже кажется, что мальчишка Смайл отпетый лгун, на чьих руках крови больше, чем на всей труппе или даже самом бароне. Бред, конечно же. Ещё бы графом его назвала. Туман сгущался над нами, и в этом виноват даже не климат старушки-Англии. Что-то творилось с этим миром, что-то очень-очень страшное. Однажды я поймала себя на том, что ночью стою около палатки Смайла, сжимая в кулаке то лекарство от нервов на основе опия. И мысли, что при превышении нормы… Избавиться… Я неверящим взором смотрю на свои руки и в полной тишине выпускаю из пальцев пузырёк. Стекло со звоном разлетается осколками, выпуская мутную жидкость. Земля быстро поглотила ядовитый настой, а я собрала осколки в подол и выбросила их куда подальше. Ребёнка захотела убить из-за какого-то подозрения, чокнутая! В расстроенных чувствах я, схватив пёстрый плащ, с первыми лучами рассвета бросилась в город. Мне нужно было развеяться, а тихие улицы города туманного Альбиона подходили мне, как нельзя лучше. Я бродила по скверам и паркам, заглядывала в пыльные окна и казалась неприкаянной душой редким ранним прохожим серого и мистического города. Сама не знаю как, но ноги привели меня к лавке ритуальных услуг. Я стояла около дверей и со странной улыбкой водила ладонью по холодной каменной стене. Потом вошла. Тихонько прозвенел колокольчик над дверным проёмом, с тихим хлопком затворилась хлипкая дверь. В лавке было прохладно и пусто, мёртво… Тусклые лучи света проникали сквозь единственное окошко, слабо освещая мрачное помещение. Присев на крышку одного из гробов, я спрятала руки в рукава и молча смотрела, как догорает восковая свеча на деревянной стойке. Хозяин лавки с интересом психиатра наблюдал за мной, не спеша ни выгонять из помещения, ни что-либо спрашивать, лишь изредка криво улыбаясь своим мыслям. Я была ему благодарна, спустя полчаса молча покидая лавку. На пороге замерла, оглянувшись на хозяина помещения. — Спасибо. — Осталось совсем недолго, потерпи, девочка, — рассмеялся гробовщик, а я только улыбнулась одними глазами. — Я догадывалась.

***

Будь что будет! Что было, есть! Смех да слезы, а чем еще жить? И если песню не суждено допеть, Так хотя бы успеть сложить.

***

Однажды я дошла до точки. Помню, как в отчаянии предлагала Джокеру невероятное. Подделать документы, убраться отсюда подальше всем вместе. Туда, где не будет этих похищений, не будет барона Кельвина, вечно пытающихся всё разнюхать полицейских ищеек. Я понимала, что Джокер не согласится с моим предложением, что скажет, что предупреждал ещё в самом начале — «беги, Вулф». Всё оказалось гораздо проще, а вместе с тем сложнее. Импресарио слабо улыбнулся и сказал, чтобы я ещё немного потерпела. Ведь «осталось совсем немного». Я уже слышала эти слова от гробовщика из Лондона, поэтому подобное совпадение не могло меня не испугать. Раз так, то следует дождаться. Таков план мироздания? Кто я такая, чтобы с ним спорить. Я привстала тогда на носочки и мимолётно поцеловала Джокера. «Подожду». И я ждала, ждала, покуда было сил ждать. Терпела, пока могла терпеть подобную шаткую неопределённость нашего существования. А вокруг мир кружился, подобно празднично украшенной карусели. И люди в мире рождались и умирали, венчались и оплакивали потери, надеялись на лучшее и опускали руки. Цирк — это маленький, наш личный мир. У гадалки Руби родилась дочь и она покинула нашу труппу, оставшись со своим мужем в городе. Умерла седая швея Арахна, навеки заснув над своей последней работой. Это именно она когда-то сшила мне моё последнее платье. На похоронах я не плакала. Я редко теперь проливала слёзы, почти никогда. Обвенчались в ветхой католической церквушке Даггер и Бист, принеся друг другу клятвы. Казалось, что у всех нас безумно мало времени, что надо спешить жить… «Некоторые вещи лучше не откладывать. Особенно жизнь и, следовательно, свадьбы», — так говорила Лиза, цитируя своего любимого книжного персонажа. И люди спешили, словно следуя этой простой истине. Я поняла это, когда наткнулась на самозабвенно целующихся Долл и Снейка. Змееуст никогда не торопился ни с чем. Времени действительно не оставалось.

***

И король ответит грустно: «Не волнуйся, мальчик мой. Я ведь сам по этой пьесе Отрицательный герой.» И его в ближайшем акте Расстреляют у стены. Очень может быть, на благо Нашей чёртовой страны.

***

Смайл и Блэк что-то вынюхивали, сновали по палаточному лагерю, что-то искали, думая, что никто не заметит. Но слишком много было в труппе не-совсем-людей. Если бы не заметила это я, углядел бы необычное Снейк со своими верными змеями. Кто-нибудь из нас рано или поздно осознал бы, что обоим новеньким нельзя доверять. История шла к своему закономерному финалу. Они наверняка были из полиции. Питер написал барону. Карманные часы Бист сошли с ума, ускорив ход стрелок. Я чем-то заинтересовала Блэка. Неужели он понял, что я не человек? Ответить на этот вопрос я не успела. Настал тот час «икс», о котором когда-то говорил барон Кельвин. Тем самым особым гостем оказался мальчишка Смайл… Это для него была репетиция кровавого представления… Смайл оказался сыном покойного графа Фантомхайв, Сиэлем. Цепным псом Её Величества королевы Великобритании. Как забавно. Про таких говорят — внешность обманчива. На вид ребёнок, на самом деле глава древнего рода… И руки у него по локоть в крови, я была права. Что-то я редко стала ошибаться, это меня пугает. Никто не может быть вечно прав. У меня в этой пьесе самая нелепая роль. Барон считает, что роль красивой и опасной куклы. Сиэль утверждает, что убийцы и эгоистки. Я думаю, что у меня очень маленькая роль. И очень простая. Роль преданного человека. Хотя дворецкий графа и говорит, что это «собачья» преданность. Он, к слову, любит только кошек. Красивый, зараза. И такой же гнилой. Смешно. Очень смешно. Я улыбаюсь, потому что это запланировано ролью. Я даже не боюсь револьвера барона. Потому что время циркачки Вулф подходит к концу. Тик-так, тик-так. Слышите? Мои часы замирают. Не строй презрительную мину, Сиэль. Тебе не идёт так переигрывать. Тебе же не жалко никого, мой мальчик, я права? Ни детей, опоенных опийным зельем, ни замученных мальчиков и девочек, ни убитых, из чьих костей, как оказалось, делал Док — милейший доктор был, не смешно ли? — протезы. Да. Я улыбаюсь. Так же, как твой идеальный дворецкий. Через силу. Чтобы не рычать. У волков так бывает. Особенно, когда на их глаза душат маленьких волчат. От натянутой улыбки скулы скоро заболят. А потом ты выстрелил. В барона Кельвина. Мы с Джокером не кинулись ему на помощь, ты удивился. А потом твой дворецкий убил. Убил Дока. И я чувствую, как мою душу опалило жаром. Истеричный смешок срывается с губ, а потом я запрокидываю голову и смеюсь, смеюсь счастливо и совершенно довольно. И маска ломается, маска разбивается на куски. Всё! Вышло время! Наигралась, хватит!

***

Любовью и грозами, стихами и прозою, Земля обрела настрой сегодняшний свой, Но в каждом движении, за каждым рождением, Скрывается даль веков И холод клыков.

Роса рассветная светлее светлого, А в ней живет поверье диких трав. На зверя страшного у века каждого, Найдется свой однажды волкодав. Свой волкодав, свой на зверя волкодав.

***

Место действия переносится на улицу, твой дворецкий, Сиэль, аккуратист, не любит пачкать пол кровью больше нужного. А земля всё примет, всё простит. Да уж, не думала, что это случится не на родине. Я скалюсь по-волчьи, сверкая жёлтыми глазами, выхватывая из ножен охотничий заклятый нож, сверкнувший хищной сталью в свете закатного солнца. Я смотрела прямо в глаза высокому красивому мужчине и понимала, что предо мной стоит моя смерть, демон, исчадие ада, палач и цепной пёс юного графа Фантомхайв, продавшего душу силам тьмы в обмен на подобную власть. Блэк… Нет, не Блэк. Себастьян Михаэлис кратко улыбнулся. Не той приторной улыбкой самодовольного идеала, другой. Понимающей. Я выпустила из разжавшихся пальцев согревшуюся в моей руке рукоятку кинжала. Бежать нет смысла, бороться против него невозможно. Мольбы — не спасут. Я стану первой, а потом умрут друзья. Потому, что ему прикажут уничтожить всех нас. Прикажет тот, кто считает себя правым. Всё правильно, справедли… Правильно? Справедливо?! Я вздрогнула, отшатнулась назад, а в глазах моего палача промелькнуло удивление. Ну уж нет. Не выйдет из меня покорной закланью овцы. И вновь всё было так, как тогда, в петербургском цирке, на канате. Я делаю шаг назад, только вот на земле оступиться некуда! Шаг, шаг, не поворачиваясь спиной к демону. Он улыбается, ему смешно смотреть на мой страх. Ну. Смейся, тварь! Рухнуть, запнувшись о сухую корягу, на землю. Схватить кинжал. Воткнуть лезвие в рыхлую почву и… Перекувырнуться через оружие назад, чтобы на землю, мягко спружинив лапами, приземлился волколак. Теперь казни, скотина! — Вулф! Это вскрикнул Джокер. — Себастьян, я… Это прошептал Сиэль.

Собачья преданность — не худшее из зол. Спустя двенадцать лет, ты знаешь твёрдо, Что быть живым в сто раз страшней, чем мёртвым — Особенно, когда момент пришёл Сыграть свой козырь — на руку судьбе, Удвоить ставки, и задать вопросы… Кому ещё, спустя двенадцать вёсен Всё это знать? Кому, как не тебе!