Du bist im Labyrinth

      Вайс еще долго не уходил с веранды. Он сидел на ступеньках у выхода и отковыривал потрескавшуюся краску с перил, бездумно оглядываясь вокруг. Сна не было ни в одном глазу, а холодный воздух только еще больше отбивал желание идти обратно в храм. Он уже решил для себя, что не вернется в замок, пока не узнает, что скрывает от него Тарен, но почему-то сердце сильно колотилось, а руки холодели только от одной мысли, что он останется здесь; юноша готов был встать и уйти отсюда, и ему стоило больших усилий подавить этот порыв. Эстиэль был бы полным глупцом, если бы пошел на поводу у сиюминутных, спонтанных чувств, которые подталкивали его к побегу.       Он не доверял Тарену, в какой-то степени даже опасался, потому что не понимал его. Эстиэль всегда был уверен, что любого человека можно прочитать, как открытую книгу. То, как он одевается, как говорит, как проявляет эмоции, как реагирует на провокации со стороны других людей – все это раскрывает характер человека, даже если он пытается утаить что-то. Но Тарен был не такой. Единственное, что понял Эстиэль – мужчина гораздо добрее, чем хочет казаться. Как бы он не пытался выглядеть суровым и строгим, но он никогда не сделает ничего, что может причинить боль другим. Если бы Тарену были не важны чужие жизни, он бы ни за что не пришел на помощь королю. Но нельзя сказать, что мужчина ценит всех людей без разбору. Он же убил того, кто напал на Эстиэля. И по тому, как спокойно он об этом рассказывал, не похоже, чтобы Тарен сожалел об этом. Возможно, в этот раз Эстиэлю потребуется чуть больше времени, чтобы узнать его лучше.       Когда юноша перестал чувствовать собственные пальцы ног, кожа посинела, а зубы стали стучать от холода, Эстиэль наконец решил вернуться в теплое помещение. Свет уже нигде не горел, и темно было настолько, что хоть глаз выколи. Идя вдоль стены на ощупь, Вайс дошел до лестницы, ведущей в комнату, в которой он провел все эти несколько дней. Но подниматься наверх он не хотел. Там его ждали жесткая, холодная кровать, на которой не возможно было спать, подушка, из которой высыпалась сухая солома, и хлипкий потолок, пропускающий мороз и бушующий ветер в комнату.       С твердой решимостью Эстиэль направился в сторону комнаты Тарена. Чем ближе он подходил к ней, тем яснее он слышал громкий храп, доносившийся из-за двери. Вайс постучал три раза, и храп прекратился. Но дверь так никто и не открыл, да и вообще было тихо. Эстиэль постучал еще раз немного громче и настойчивее. Наконец в комнате послышался скрип кровати и невнятное бормотание. - Чего Вам?- сонным голосом протянул Тарен, выглядывая из-за двери. Можно было различить лишь неясный силуэт мужчины в темноте. - Я не собираюсь спать в той комнате,- упрямо ответил Эстиэль.       Юноша услышал, как Тарен вздохнул и цокнул языком. - Почему? - Там холодно и кровать жесткая. Да и вообще, что я тебе объясняю. Ты имеешь хоть малейшее понятие о том, как живут короли в своих замках?- объяснил юноша.       Тарен усмехнулся. - Вы выздоравливаете, как я погляжу. - Что ты имеешь ввиду? - Раньше Вы не были так привередливы и не капризничали.       Эстиэль нахмурился. Его возмущало то, как Тарен сейчас разговаривал с ним. Будто бы он не король, а просто приятель с улицы. - Не пытайся уйти от разговора. Дай мне другую комнату,- еще раз потребовал Эстиэль. - Здесь больше нет места. Вы можете спать только там, другого выбора у Вас нет.       И, не дожидаясь ответа от Эстиэля, Тарен хлопнул дверью и закрыл ее на ключ. Выругавшись, как сапожник и скрипя зубами от возмущения, юноша поплелся обратно к лестнице. Казалось, что с каждым часом, проведенным в этом храме, Тарен раздражал его все сильнее. И если днем он еще думал о том, что мог бы быть благодарным за то, что тот спас его, то сейчас Эстиэль злился настолько сильно, насколько это было возможным. Редко кто мог вывести его из себя, но Тарен умудрился сделать это всего лишь несколькими фразами.       Эстиэль подумал, что он мог бы остаться внизу и спать прямо на полу просто из вредности, но вряд ли бы это как-то задело Тарена, поэтому юноша с трудом поднялся в комнату, стараясь не шевелить больной рукой, и завалился на кровать прямо в одежде. Здесь было не намного теплее, чем на улице, так как комната его находилась на чердаке. Но делать было нечего, все-таки это лучше, чем ничего.       Как можно плотнее укутавшись в одеяло, Эстиэль закрыл глаза. Завывание ветра и скрежет веток деревьев по крыше резали слух, но вскоре сон одолел юношу, и он уснул. В эту ночь ему не снились кошмары, да и вообще не было сновидений. Ему казалось, будто бы кто-то охраняет его. Такое безмятежное чувство спокойствия давно уже не посещало Вайса.

***

      Еще не открыв глаза, Эстиэль проснулся в полном ощущении, что он находится у себя в покоях. В кровати было так тепло и даже уютно, что нельзя было поверить, что он все еще не дома. Но его настигло разочарование, когда, открыв глаза, юноша наткнулся на низкий, деревянный потолок. В это же мгновенье словно ком в горле встал, мешая дышать, и отчаяние захлестнуло короля. Он надеялся, что это был всего лишь сон, и такая реальность его совершенно не устраивала.       Когда же Вайс пришел в себя окончательно, то заметил, что вместо покрывала он лежал под теплым одеялом кроваво-красного цвета. Совсем такого же, как и у него дома. И пахло оно будто бы так же. Эстиэль уткнулся носом в край одеяла и втянул воздух. Сердце неприятно кольнуло, и он снова позволил себе вспомнить о том, как каждое утро его будил Винсент, терпеливо ожидая, когда король соизволит встать. Пролежав так еще минут пять, Эстиэль наконец скинул с себя одеяло, и сел на кровати. Он взглянул на тумбочку, и тут же увидел свой фамильный перстень, который, как Вайс думал, он потерял. Вайс надел его на большой палец и слабо улыбнулся. Хорошо, думал он, что у него остались вещи, которые напоминают о том, что он король. На стуле лежала чистая одежда: белые брюки и белая рубашка. И все это было для Эстиэля, все это сделал Тарен. Если бы юноша не был все еще зол на него, то, наверное, сказал бы ему спасибо.       Одевшись, Эстиэль провел рукой по волосам и обнаружил, что они сильно запутались после сна, и в них осталось много соломы из подушки. Вытаскивать по одной соломке было очень проблематично, и Вайс, обреченно вздохнув, оставил это занятие. Он надеялся, что у Тарена будет хоть какой-нибудь гребешок, иначе волосы придется отстричь, чего он очень не хотел.       Спустившись вниз, юноша обнаружил медитирующего Тарена на веранде, который сидел к нему спиной на полу, скрестив ноги. Он был только в одних штанах, без рубашки, а на улице стоял невообразимый холод. Вайс не решался нарушить тишину. Эстиэль заметил на спине мужчины в районе лопаток два больших шрама – две ровные, параллельные полосы сантиметров десять каждая. Они были покрасневшими, как будто только совсем недавно раны зажили. И не было похоже, что они были получены случайно, скорее выглядели так, словно сделаны специально. - Доброе утро, Ваше величество,- поприветствовал Эстиэля Тарен.       Блондин ничего не ответил и лишь хмыкнул в ответ, отводя взгляд от спины мужчины. Ему почему-то показалось, что он увидел что-то, что ему нельзя было видеть. Но Тарен выглядел как обычно спокойным и никак не среагировал на такое внезапное появление Вайса.       Тарен встал и ушел в другую дверь. Эстиэль последовал за ним и оказался в маленькой кухоньке, которая была размером с его комнату в замке. Посередине стоял небольшой стол, за которым могли уместиться только пару человек, и два стула друг напротив друга. В углу кухни был небольшой камин, в котором на костре готовилась еда. Эстиэль принюхался и тут же почувствовал знакомый запах – он вспомнил, как в детстве мама варила ему кашу, но только тут он пахла как-то пресно.       Мужчина снял котелок с огня, взял две тарелки и, положив каждому по половине, поставил перед Эстиэлем завтрак. Скривившись, Вайс посмотрел на серую, кашеобразную массу, от которой шел густой пар. - Что это?- с отвращением спросил блондин, окуная ложку в тарелку. - Овсянка,- ответил Тарен, садясь за стол.       Эстиэль зачерпнул кашу ложкой и перевернул ее, отчего овсянка обратно плюхнулась в тарелку. - А у тебя нет чего-нибудь другого?       Тарен оторвался от еды и посмотрел на Эстиэля. - Нет. Не хотите есть это, ходите голодным,- без обиняков сообщил мужчина.       Эстиэль насупился, демонстративно скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Сегодня он решил остаться без завтрака. В конце концов, это же не конец света. На обед Тарен ведь не приготовит эту же овсянку, вот тогда он и поест.       Пока Тарен доедал свой завтрак, Эстиэль продолжил вытаскивать солому из головы. Причем делал он это так неумело, что вместе с засохшими прутиками выдирал и волосы. И каждый раз морщился от боли. Мужчина, наблюдая за ним исподлобья, еле заметно улыбался. Увидев это, Вайс тихо рыкнул и прекратил свое занятие. - Не смешно! У тебя вообще есть хоть какой-нибудь гребень, или ты принципиально не притрагиваешься к своему вороньему гнезду на голове?- язвительно заметил Эстиэль, посмотрев на спутанную копну черных волос Тарена.       Но даже это замечание никак не задело Тарена, и он просто достал из кармана деревянный гребешок и протянул его блондину. Тот нехотя принял его и начал расчесывать запутавшиеся еще сильнее волосы. Но как он не старался, он делал только хуже. Раньше этим занимался Винсент. Он всегда рассчесывал аккуратно, и Эстиэль считал, что это не так уж и сложно. Как же он ошибался.       Все это время Тарен не отводил взгляда от сосредоточенного юноши, а с его губ не сходила лукавая улыбка. Эстиэль старательно избегал смотреть в ответ на него, потому что знал, что мужчина просто смеется над ним. Если он поднимет глаза, то, наверное, сгорит со стыда. Спустя минуты три положение не улучшилось. Солому может он всю и вытащил, но теперь гребень вообще застревал, выдирая при этом целые клочья волос. Тарен встал из-за стола, подошел к Эстиэлю и, отняв у него гребешок, встал сзади него и сам занялся его головой. - Эй, что ты делаешь! Уйди отсюда, я сам!- возмутился юноша, пытаясь развернуться лицом к Тарену.       Но тот положил руку ему на плечо и твердо усадил обратно. Возмущению Эстиэля просто не было придела. Мало того, что мужчина сначала издевался над ним, так теперь и заставляет его чувствовать себя неумелым недотепой. Со стороны могло казаться, что в этом нет ничего такого. Но Вайс каждой клеточкой своего тела ощущал крайнюю степень унижения, и от этого он только сильнее ненавидел Тарена.       Мужчина, казалось, почти не дотрагивался до волос Эстиэля, но через пару минут он уже закончил. Он посмотрел на Эстиэля так, как снисходительно смотрят на маленьких, неуклюжих детей, которые в очередной раз сделали что-то не так. Эстиэль ответил ему полным недовольства, испепеляющим взглядом. Ничего не ответив, Тарен ушел. Юноша плюхнул ложку в кашу и поплелся за ним.       Но когда он вышел из кухни, шатена уже нигде не было. И поэтому Эстиэль вернулся обратно за стол и еще раз посмотрел на свою полную тарелку. Живот громко заурчал, оповещая о том, что он до сир пор голоден. Шумно сглотнув, юноша левой рукой с трудом зачерпнул пока еще теплую овсянку и съел одну ложку. Каша была почти что безвкусной и очень отдаленно напоминала то, чем он завтракал дома. Но есть это можно было, особенно когда выбора больше было. Эстиэль поглядывал на дверь, боясь, что зайдет Тарен. Если он увидит, что юноша все-таки позавтракал, то опять начнет ухмыляться. И пусть он ничего не скажет Эстиэлю, но обязательно подумает про себя о том, как король жалок.       Вайс не осилил больше пяти ложек, но этого хватило, чтобы утолить голод. Сейчас было только утро, и Эстиэль не представлял, чем он может заниматься целый день. С Тареном он сталкиваться не хотел, а выходить было запрещено, да и на улице было слишком холодно. Если ему суждено провести месяц, а того гляди и два, пока зима не кончится, в этом храме, то можно будет подохнуть со скуки.       Встав из-за стола, Эстиэль подошел к окну и уперся руками в подоконник, нечаянно задев нож, лежавший там. И сразу же слева от него каменная плитка начала с шумом двигаться. Блондин дернулся от неожиданности и отскочил в сторону, разглядывая открывшийся проем в стене размером с обычную дверь. Он осмотрелся вокруг, боясь, что грохотом мог привлечь внимание Тарена, но все было тихо. Эстиэль прошел в открывшуюся комнату, и проход за ним тут же закрылся.       В глаза сразу же бросились стеллажи, стоящие вдоль каждой стены и уставленные книгами. В одном из углов комнаты стояли два небольших кожаных кресла. Между ними на маленьком столике стояла подставка с тремя свечами. На каждой стене между двумя стеллажами висели канделябры, освещающие помещение. Эта маленькая комната сильно отличалась от всего храма. Она напоминала Эстиэлю библиотеку в его замке: теплый, приглушенный свет, огромные фолианты в толстых переплетах и маленькие, тоненькие книжки, и даже запах был такой же – запах старой, пожелтевшей от времени, плотной бумаги и высохших чернил. Юноша с замиранием сердца осматривал комнату, будто бы это было нечто большее, чем просто полки с книгами. Но он всегда питал особую любовь к книгам, и не было сомнений, что это приведет его в восторг.       В детстве Эстиэлю запрещалось выезжать дальше главного города королевства. Мальчик часто болел, быстро подхватывал инфекции, и любая простуда могла перерасти в смертельную болезнь. Поэтому только благодаря книгам принц до пятнадцати лет и мог узнавать обо всем, что есть за стенами города. Он целыми днями сидел в библиотеке и читал все, что попадется под руку. Просил своего учителя приносить ему интересные книги. И, может быть, он никогда не видел ничего из окон своих покоев кроме огромного города и Лабиринта, но знал намного больше, чем кто-либо другой в замке. Богатые люди путешествовали лишь ради красивых пейзажей и дорогой выпивки, но Эстиэль не просто читал про другие королевства, а изучал их вплоть до аппарата управления и родовых династий правителей. Что очень и помогло ему, когда он стал королем.       Вайс подошел к одной из полок, которая привлекла его тем, что на ней стояли пять больших книг в черном, кожаном переплете, и наугад достал одну из них. Быстро пролистал страницы и остановился где-то на середине. Страницы были очень тонкими и хрустели. А на них аккуратным и мелким почерком был написан текст. Эстиэль прочитал лишь отрывок из середины страницы. «Заключая сделку с драконом, человек обрекает себя на верную смерть. Получив власть над змеем и его безграничную силу, взамен он отдает ему свою душу, которую больше не сможет вернуть. И с той минуты, как сделка будет совершена, прочную связь между человеком и драконом никто не сможет уничтожить. Они станут одним целым. Одна вечная жизнь на двоих. Дракон может быть заключен в любом месте. От темных, морских глубин, куда не ведом путь ни одному человеку, до высоких, каменных гор, уходящих далеко в небо. Освободить его может только тот, кто силен духом и телом. Кто сможет заслужить доверие чудовища и пройти все испытания, которые ему уготованы. Таких людей называют Избранными или Истинными. Поэтому у каждого дракона есть только один Истинный, судьба которого определяется Всевышним.»       После упоминания в книге Истинного Эстиэль оторвался от чтения и задумался. Ведь он уже где-то слышал об этом. Казалось, это было так давно, хотя прошло всего около двух недель. Тогда в королевской библиотеке Зев рассказывал ему тоже самое. Про чудовище, забирающее людей в Лабиринт, и про особенного человека, который может все это остановить. Если речь шла об одном и том же Истинном, то дело становилось очень интересным.       Взяв с собой книгу, Эстиэль уселся в глубокое и широкое кресло и, ближе пододвинувшись к свету, перелистнул в самое начало и принялся внимательнее читать написанное. На первых страницах была легенда о боге Сусаноо, которую ему уже рассказал Тарен. Но мужчина умолчал о истинных причинах изгнания к людям. Бог хотел оставить власть над морями и удалиться в страну своей матери. Тоска его была так сильна, что вызвала засуху по всех земле. Увидев это, отец его разозлился и велел покинуть Сусаноо страну. Перед тем, как уйти в изгнание, бог навестил свою сестру Аматэрасу, которая повелевала небом. Дабы доказать, что он пришел к ней с миром, Сусаноо сочетался с ней браком, и брат и сестра из вещей друг друга создали других богов. Но затем бог осквернил дом сестры, и она, испугавшись разбушевавшегося брата, спряталась в пещере, отчего весь мир погрузился во тьму. После того как богам удалось выманить Аматэрасу наружу, они заставили Сусаноо заполнить тысячу столов искупительными дарами, обрезали ему бороду, вырвали ногти и изгнали с неба. И только уже после этого мужчина убил змея и женился на последней дочери и жил с ней мирно до конца своих дней.       Но то, что Эстиэль прочитал дальше, он никогда бы не узнал от Тарена. Убив дракона, Сусаноо тем самым породил проклятье. Драконы рождались очень редко, их было мало, но жили они вечно, и их нельзя было убить никак, кроме как мечом, которым бог убил восьмиглавого змея. И спустя сто лет после того, как новый дракон появлялся на свет, рождался тот самый Истинный – он выбирался верховным богом путем нехитрой лотереи, совершенно случайным образом. Змей, конечно же, чувствовал это. И человека этого ждала особая судьба. Отныне в его руках была жизнь дракона. Если они находили друг друга, то у Истинного было только два выбора: он мог убить дракона, если найдет божественный меч, или пройти испытания, заключить сделку с чудовищем и покорить его себе. Тогда человек получал вечную жизнь, и так же, как и змея, его можно было убить только вторым мечом, который Сусаноо достал из хвоста чудовища. Дракон не имел права сопротивляться своему хозяину. Если он служил ему, то исполнял любые приказы, какие бы они не были. Взамен дракон получал душу Истинного, благодаря которой между ними создавалась прочная духовная связь. Если хозяин все-таки умирал, то душа переходила к дракону и не могла упокоиться, а значит, не было возможности переродиться.       Под конец книги Эстиэль ощущал, что еще немного, и он заснет. Потягиваясь и сладко позевывая, Вайс встал и положил книгу на место. Он бы хотел поверить во все, что там было написано, ведь это бы объяснило то, почему Лабиринт наводит на него такой страх. Но с малого возраста ему говорили о том, что никаких волшебных существ не бывает, существование богов – бред отчаявшихся людей, и верить нужно только в себя и в свои силы. В потусторонние силы верят только те, у кого не хватает смелости взять на себя ответственность за свои поступки и самим принимать решения. Слабым, забитым, оскорбленным жизнью людям только и остается, что верить во что-либо, что сможет их спасти. Но в действительности, сколько бы они не ждали, никто не протянет им руку помощи, кроме них самих. Они вечно на что-то надеются, чего-то ждут, замаливают свои грехи. Думают, что все страдания это лишь испытания, которые преподносят им боги, чтобы проверить, насколько они сильны. И постоянно живут с надеждой на то, что они особенные, раз им столько приходится терпеть. Но никто из них не хочет узреть правду. Никто не хочет понять, что их жизнь стала бы лучше, если бы они перестали плыть по течению и взяли себя в руки. И Эстиэль не хотел быть таким, не считал себя слабым, и поэтому не верил ни во что.       Откинув размышления о том, стоит ли верить в то, что даже нельзя доказать, Эстиэль вернулся к другому вопросу, волновавшему его еще только тогда, когда он зашел в комнату. Ведь, по сути, эта библиотека была тайником. Если бы Вайс случайно не задел тот нож, то наверняка бы не нашел ее. И по чистым полкам и зажженным свечам было ясно, что Тарен был тут совершенно недавно. И, может быть, Эстиэль становился параноиком, но ему опять казалось, что мужчина скрывал это от него. Здесь было что-то такое, о чем никто не должен был знать кроме самого Тарена. Конечно, вероятность того, что эта книга здесь оказалась не случайно, и что потайная дверь была совсем не потайной, была очень мала, но Эстиэлю хотелось верить, что Тарен причастен к этому. Ведь тогда он смог бы объяснить все свои подозрения по поводу мужчины. А может быть, юноша так думал только потому, что хотел найти причину, по которой он мог бы ненавидеть его. Эстиэль просто боялся, что все, что он придумал себе про Тарена, может оказаться неправдой, и тогда придется самому себе признаться в том, что чутье его подвело, а этого он позволить не мог.       Эстиэль подошел к двери, потянул на маленький рычаг рядом и проем открылся. На улице уже успело стемнеть, и теперь там шел сильный снегопад. Большие хлопья снега с огромной скоростью кружились в воздухе и падали на землю. Как только Эстиэль вышел на веранду, тут же снег начал попадать в глаза, рот, за шиворот рубахи и даже в ботинки. На встречу Вайсу по ступенькам поднимался Тарен, прикрывая от метели рукой лицо. Ветер шумел так громко, что юноша не услышал ни одного слова, сказанного Тареном, но увидел, как тот махнул рукой и проследовал в кухню. Эстиэль как обычно поплелся за ним. - Где ты был?- ненавязчиво поинтересовался юноша.       Тарен отряхнулся от снега, снял плащ, повесил его на спинку стула и, отворачиваясь от Эстиэля к столу, стоявшему вдоль стены, коротко ответил: - В лесу. - Ну да, чего я ожидал…- пробубнил под нос Эстиэль,- Как же ты через Лабиринт спокойно в лес прошел?       Выход из храма был всего один. И Эстиэль не думал, что опасностей рядом было меньше, чем в любой другой части Лабиринта. Но, однако же, Тарен смог выйти, что никак не укладывалось в голове у Вайса. - У меня есть свои хитрости,- отговорился Тарен, беря в руки большой разделочный нож. - Я хочу домой.       Мужчина замер, и Эстиэль буквально почувствовал, как Тарен весь напрягся. - Это невозможно, Вы видите, что происходит снаружи. Если Вы выйдете, то Вас просто завалит снегом,- спокойным голосом пояснил он.       Но Эстиэль не собирался отступать. То ли он действительно так сильно хотел домой, то ли ему просто стало скучно, и он решил вывести из себя Тарена. В любом случае, он был слишком упрямым, чтобы замолчать. - Но ведь ты вернулся, значит там не все так плохо. Почему ты не хочешь выпустить меня отсюда? Зачем держишь? Думаешь, я такой несамостоятельный, что сам до замка не доберусь?- выпалил Эстиэль на одном дыхании, сверля спину Тарена раздраженным взглядом.       Тарен развернулся к блондину и, удивленно вскинув брови, посмотрел ему в глаза. Он ничего не отвечал, и долгое молчание начинало угнетать. Эстиэль почувствовал, что не в силах выдержать этот тяжелый взгляд, и уставился в пол, снова начиная нервно кусать рубец на губе, который только начал заживать. Еще никто прежде не вызывал у него такое подавляющее состояние. Становилось одновременно как-то неловко, противно и даже стыдно. - Вы боитесь меня?- вкрадчиво спросил Тарен. В его голосе Эстиэль опять слышал насмешку. - Да как ты смеешь!- как можно увереннее заявил Вайс,- Я тебя не боюсь!       Тарен язвительно хмыкнул и подошел чуть ближе к юноше, облокачиваясь на обеденный стол. - Тогда от чего Вы так волнуетесь?       На мгновенье Эстиэлю показалось, что сердце вот-вот уйдет в пятки. Может, он и не боялся Тарена настолько, чтобы трястись от страха при одном его появлении, но легкая тревога появилась именно тогда, когда мужчина задал этот вопрос. И действительно, почему он так рвется домой в такую погоду, когда сам прекрасно понимает, что не выживет на таком морозе. - А вдруг ты хочешь убить меня?- ляпнул Эстиэль первое, что пришло в голову, и тут же осекся. - Это страх, Ваше величество. Да и к тому же, будь я убийцей, то стал бы спасать Вас от тех, кто хочет Вас убить? Вам не кажется, что это глупо?       Эстиэль и сам понимал, что сказал просто несусветную глупость, но отступать было некуда. - Это не страх, просто я не доверяю таким типам, как ты,- пытался оправдаться юноша,- Откуда я могу знать, что ты делаешь в Лабиринте? Может, это ты моих людей убиваешь? Никто никогда не знает, что у таких умалишенных в голове происходит. - Я охотился в лесу,- Тарен протянул Эстиэлю три мертвых кролика, лежавших на разделочном столе,- Не доверяете? Так я и не прошу Вашего доверия сейчас. Это дело времени. Просто позвольте мне Вам вылечить, и как только наступит весна, Вы сможете вернуться домой.       Поняв, что его загнали в тупик, король не мог и слова вымолвить. Что бы Эстиэль не сказал Тарену, у него на все был ответ, будто бы он готовился к таким разговорам. Еще один повод, чтобы не любить его, чтобы презирать. - Что значит дело времени? Даже не думай, что ты когда-нибудь сможешь его заслужить. И вообще, из какой норы ты выполз? Кто учил тебя так разговаривать с королем? Глупое животное,- бросил Эстиэль зло, цепляясь за последнюю возможность вывести из себя Тарена.       И реакции Тарена на это не пришлось ждать долго. Он резко выдернул стул из-под блондина и навис над ним, сжав кулаки. Эстиэль повалился на пол и ударился головой об острый край стола. Он испуганно смотрел снизу вверх на мужчину и прерывисто дышал, то и дело хватая ртом воздух. Все его тело охватила мелкая дрожь, и именно сейчас он готов был признаться, что боялся Тарена. Впервые боялся кого-то вообще. Тарен скрипел зубами, на его лице ходили желваки, а ноздри еле заметно трепетали.       Эстиэль ожидал удара, пинка или еще чего похлеще, но вместо этого Тарен лишь сделал глубокий вдох, медленно выпрямился и вышел из кухни прочь. Еще бы мгновенье, и юноша бы, наверное, скулить от страха начал. Вайс чувствовал себя настолько уязвленным, слабым и никчемным под этим злым, горящим взглядом, рядом с тем, кто может легко разбить ему лицо лишь одним ударом, рядом с тем, кому ничего не стоит убить человека. Первый раз в жизни он ощущал себя жертвой, понимал, что ситуация вышла из-под его контроля.       Эстиэль еще минут двадцать сидел на полу, пытаясь прийти в себя и осознать, что только что произошло. Никто и никогда еще не применял физическую силу по отношению к нему. Юношу до сих пор слабо колотило, и он на ватных ногах еле-еле дошел до своей комнаты. Затылок еще болел, но крови не было. Эстиэль улегся на кровать, все еще пытаясь успокоить себя. Теперь ему не было страшно или обидно, он даже не злился. Единственное, что он сейчас чувствовал – это замешательство от того, что он даже и не мог представить, что когда-нибудь и он поймет, какого это, находится на месте тех, кому он причинял боль.       В дверь слабо постучались, но Эстиэль ничего не ответил, а лишь повернулся на бок, лицом к стене. Тарен вошел в комнату и, пододвинув стул к кровати, сел рядом с юношей. - Ваше величество, простите меня. Я не должен был… - Не извиняйся,- перебил его Эстиэль,- И больше не называй меня на Вы.       После такого Вайс больше не мог слушать это фальшивое звание «Ваше величество» от человека, для которого он таковым и не являлся. Тарен не считал его своим королем. У него не было того, кто может им повелевать. Эстиэль для него равный, если не ниже. - Можно я посмотрю Ваши… Твои раны. Мне нужно сменить повязки,- попросил Тарен.       Эстиэль нехотя сел на кровати и снял с себя рубашку. Бок уже почти не беспокоил и покалывал лишь тогда, когда на него давили. Рукой он все еще не мог шевелить, но в шине она по крайней мере не болела.       Тарен быстро сменил бинты, но сломанную руку не трогал. Пока мужчина возился с повязками, Эстиэль разглядывал свои ладони, лежащие на коленях, и не сказал ни слова. Отчего-то он не был зол на Тарена, а ему было совестно перед ним. Совестно за то, что оскорбил его сгоряча, что вывел его из себя. По пристыженному виду мужчины было видно, что он корил себя за срыв не меньше. Но во всем был виноват лишь Эстиэль, который даже и не думал, что тут ему все с рук не сойдет. - Вот и все,- заключил Тарен, собираясь выйти из комнаты. - Стой, Тарен,- остановил его Эстиэль и на мгновенье замер, словно собираясь с духом,- Спасибо.       Мужчина лишь коротко кивнул и скрылся за дверью. Эстиэль свернулся клубочком на кровати, накинул на себя одеяло и сам не заметил, как по щекам потекли слезы. Он быстро сморгнул и выдохнул, успокаиваясь. Ему стоило больших усилий сказать это заветное слово Тарену, которое говорил он очень редко и только по делу. Но юноша чувствовал, что должен поблагодарить его. Не только за то, что тот сейчас сменил ему повязки, а вообще за все. Потому что вряд ли Тарен еще когда-нибудь услышит это от него.