Du bist im Labyrinth

В темной комнате без окон было очень темно и холодно. Можно было разглядеть лишь свои вытянутые вперед руки, дальше тьма сгущалась сильнее и обволакивала все вокруг, словно липкий, густой туман. Казалось, что лишь сделаешь шаг вперед, и она утянет тебя внутрь, поглощая целиком и разъедая кожу до костей. Где-то слышался тихий, но настойчивый стук капель воды об каменный пол, который звонким эхом отдавался по всему помещению. Мальчик лет пяти сжался в маленький, дрожащий комок и сидел, не двигаясь, в одном из углов. На нем была лишь большая, белая ночная рубашка, которая висела на нем и скрывала худенькое тело. Он, уткнувшись лицом в поджатые коленки, тихо и быстро бормотал какие-то неразборчивые слова, и только лишь на секунду прерывался, чтобы втянуть носом очередную порцию воздуха. Раздался свист рассекаемого воздуха, а затем болезненный стон словно бы на последнем издыхании. Мальчик вздрогнул и поднял свои большие, серые глаза. В комнате стало немного светлее, так что теперь стали видны силуэты и неясные черты лиц находящихся здесь людей. Напротив малыша боком стоял высокий, крепкий мужчина с коротко остриженными волосами. В руке он держал длинную плеть, концом которой он водил по полу. Его губы скривились в презрительной ухмылке. Рядом, прикованный к стене большими цепями, висел еще один мужчина в разодранной одежде. Голова его была безвольно опущена на грудь, отчего длинные, спутанные волосы закрывали все лицо. Он тяжело дышал, и каждый вздох сопровождался хрипами. Мужчина перевел взгляд на мальчика и выражение его лица немного смягчилось. Он хотел было сказать что-то, но тут же осекся, отвернулся обратно и замахнулся для нового удара. Малыш задержал дыхание, но не закрыл глаза, а лишь смотрел, не моргая, на двух взрослых. Еще один удар. Новая красная полоса на теле несчастного. Почти сразу же кровь тонкой струйкой потекла вниз по животу. Мальчик с трудом сдерживался, чтобы не зажмуриться. Но он продолжал наблюдать за ужасающей картиной, плотно сжав губы и нахмурив тонкие, белесые брови. Крылья ноздрей еле заметно подрагивали, а глаза уже начали слезиться. С каждой секундой он чувствовал, как вкус горькой желчи становится сильнее, и еще немного и его вывернет прямо здесь. Но малыш с ужасом понимал, что ему нельзя делать что-либо без разрешения грозного дяди с кнутом. Поэтому он лишь шумно сглотнул, стараясь подавить тошноту. А мужчина продолжал с остервенением бить заключенного, уже не сдерживая свою силу. Он не обращал внимания на мальчика, и его совершенно не беспокоило, что ребенок видит всю эту пытку. Мальчик больше не мог сидеть тихо так, как ему было приказано. Слезы градом лились из его глаз, и он в голос завывал, зажимая посиневшими от холода ладошками уши, чтобы не слышать крики, ругань и свист плети. Внутри него что-то ломалось с каждой минутой, проведенной здесь. Будто бы тонкие ниточки, что держали его, рвались от напряжения. Без них он падал, просто летел вниз и не мог остановить это. Он плакал не потому, что ему было жалко мужчину. Он не знал, заслужил ли тот такого наказания или нет, и даже не задумывался над этим. Он плакал от того, что ему было жалко себя. Жалко, страшно и жутко стыдно. Ведь он сам напросился на это. Сам вышел из комнаты из-за своего желания удовлетворить любопытство. Темнота снова накрыла его, скрывая нелицеприятное зрелище, но мальчик все еще слышал, как вдалеке заключенный надрывно кричит, а мужчина в ответ засыпает его грубыми оскорблениями и смеется. И от этого смеха мурашки бежали по коже. Он не веселый, не такой, какой должен быть смех. Этот смех жестокий, ядовитый и заседает в голове надолго, заставляя вздрагивать всем телом. Мальчику казалось, что он просто рассыпается на кусочки. Он бы и рад, чтобы это было так. Чтобы исчезнуть отсюда и больше никогда не появляться вообще. Но ничего не прекращалось. Он не мог перестать слышать эти ужасные звуки, как бы ни старался. Эстиэль почувствовал, как его сильно трясут за плечи. Он наконец начал осознавать, что случилось. Вайс открыл глаза, и тут же его настигло облегчение. Парень лежал все так же в своей маленькой комнатке, а перед ним сидел Тарен, крепко вцепившись в него своей мертвой хваткой. Мужчина с недоумением смотрел на Эстиэля. – Слава богу, сон…– только и смог выдавить из себя юноша, вытирая капельки пота со лба. Он закрыл глаза и перевел сбившееся дыхание. Все тело бил легкий озноб. – Все в порядке?– спокойно поинтересовался Тарен, будто его это и не волновало вовсе. – Да. Как только Эстиэль окончательно пришел в себя, он резко вспомнил все, что случилось вчера вечером. И это подействовало на него словно оглушительная пощечина. Вайс понял, что не может даже посмотреть на Тарена. Чувствовал он себя отвратительно. Пару минут они так и сидели в тишине, но Тарен, видимо, понял, что больше он ничего не дождется от юноши, который старательно и слишком явно игнорировал его присутствие. Мужчина просто встал и вышел из комнаты, чем несказанно обрадовал Эстиэля. Король встал с кровати, быстро оделся, привел себя в порядок и, замявшись на секунду перед дверью, все-таки открыл ее и приготовился к тому, чтобы пережить еще один день, который будет для него ничем не лучше, чем предыдущие, проведенные здесь. Все утро ни Тарен, ни Эстиэль почти не разговаривали. Мужчина, как и вчера, приготовил завтрак, и на этот раз Эстиэль, не сопротивляясь, съел все и даже тихо поблагодарил. И он был готов поклясться, что увидел, как губы Тарена тронула почти незаметная улыбка. Вайс почувствовал укол раздражения. Он не мог не думать о том, что мужчина наверняка смеется над ним. Да, так это и было. Он просто ждал момента, когда юноша будет уязвим, чтобы поиздеваться над ним. Но Эстиэль ничего не сказал Тарену, посчитав, что пусть тот лучше думает, что его ненавязчивые издевки никак на него не действуют. После Тарен снова ушел из храма. И Эстиэль только и ждал этого. Он снова сдвинул заветный рычаг, и дверь в библиотеку открылась. Вайс с некоторой опаской зашел внутрь. Он понимал, что не должен был знать об этой комнате, и что наверняка Тарен бы пришел в бешенство, если бы узнал, что Эстиэль нашел ее. А вот что бы он сделал тогда с парнем, это уже другой вопрос. В любом случае, ничего хорошего. К тому же у Эстиэля начиналась паранойя. А вдруг Тарен уже знает, что Вайс тут был? Но если бы это было так, наверное, он предпринял бы какие-то меры. Или, может, он просто ждет подходящего момента, чтобы застать Эстиэля врасплох? С этими мыслями юноша нервно ходил по комнате, разглядывая полки с книгами. Он не искал что-то особенное, а просто хотел найти что-нибудь, что зацепит его взгляд. И такая книга нашлась почти сразу же. По сравнению с остальными она выглядела почти что новой, с целым переплетом болотного цвета и еще не пожелтевшими от времени страницами. Эстиэль просмотрел ее мельком. Эта книга оказалась достаточно интересной – про небесные тела и прочие недосягаемые вещи. Не то чтобы король так любил книги про планеты и звезды, но это было лучше, чем целый день сидеть взаперти и ничего не делать. Эстиэль не мог решиться: остаться в библиотеке или забрать книгу и пойти к себе в комнату. В итоге, подумав, что Тарен скорее всего не заметит такой незначительной пропажи, он на свой страх и риск, вышел из комнаты с книгой в обнимку. Так и прошла большая часть дня Эстиэля. На улице бушевал ледяной, сильный ветер, а юноша сидел у себя в комнате, закутавшись в одеяло, что принес ему Тарен, и читал. Теперь одиночество не казалось ему таким уж и ужасным. Раньше Вайс всегда боялся остаться один. Именно поэтому он всегда держал при себе кого-то, кто будет с ним рядом. Именно поэтому он никогда не прогонял Винсента или своего дядю. Они были просто необходимы ему после того, как родители умерли. И пусть Адриан очень часто раздражал Эстиэля, а слуга был слишком наивен и шумен, но их присутствие помогало королю держаться. Он бы мог положиться только на Зева. Но не делал это по одной простой причине – Зев был для него другом, а не вещью. Ведь тех двоих Эстиэль просто использовал: отпускал, когда они были не нужны, и возвращал тогда, когда они были необходимы. И ему было все равно, хотят они этого или нет. А Зев был не таким. Не тем, кто будет, как собачка, бегать за хозяином, исполняя все его желания. Он всегда приходил тогда, когда сам считал, что нужен Вайсу. А теперь у него не было ни Винсента, ни Адриана, ни Зева. А был лишь Тарен, который, может быть, стал для Эстиэля даже похуже одиночества. Рядом с ним он чувствовал себя неуютно. Специально или нет, но мужчина подавлял его. Заставлял Эстиэля ощущать, как внутри все сжимается не от страха, но от какого-то другого непонятного и неприятного чувства. Когда Тарена не было рядом, Вайс только и мог думать о том, как сильно он ненавидит, презирает этого человека. А вместе с тем, он понимал, что обязан ему, и от этого становилось только хуже. Но когда Тарен находился рядом с ним, вся ненависть исчезала. И на ее месте оставалось лишь опустошение или спокойствие, пока что Эстиэль и сам не мог различить их. Просто он не хотел злиться на него, не хотел бунтовать. А получалось это само собой. Вайс не мог себя сдержать, чтобы не попытаться задеть Тарена. Через час Эстиэль забросил чтение, так как совершенно не мог сосредоточиться на книге. В его голову то и дело лезли размышления о том, как же ему жить в этом храме еще месяц, что происходит сейчас в замке, не успел ли кто захватить его королевство. Но он старался успокоить себя тем, что Зев и Адриан знают, что делать, и не дадут Тимору пасть. Только вот долго ли они так протянут? И опять он возвращался к тому, что нужно уходить отсюда как можно скорее. А вот как он собирался сбежать, Эстиэль еще не придумал. Сколько юноша пролежал на кровати, считая трещинки на потолке, он не знал. Но когда внизу послышался голос Тарена, Эстиэль мгновенно оторвал от столь интересного занятия и, зевнув, потер уставшие глаза. – Я вернулся! – И на что ты рассчитываешь, что я встречу тебя с распростертыми объятиями?- ответил язвительно Вайс, спускаясь по лестнице. Но Тарен снова проигнорировал его. Он не особо горел желанием видеть Тарена, но почему-то все-таки вышел из комнаты, при этом шепотом ругаясь сам на себя. Мужчина с ног до головы был в снегу, который медленно начал таять, стекая на пол. В руках он опять держал связку каких-то мелких убитых им зверушек. Они снова пошли в маленькую кухоньку, и Эстиэль, сев на стул, наблюдал за тем, как Тарен стряхивает с себя остатки снега и снимает куртку. Затем мужчина развернулся и как-то серьезно посмотрел на него. – Что?– не выдержав, встрепенулся Эстиэль, вопросительно выгибая бровь. Ничего не ответив, Тарен взял нож и направился в сторону юноши. Увидев это, Эстиэль резко изменился в лице, а руки его сразу же похолодели. Он уже мысленно попрощался с жизнью и завещал свой трон дяде. Но Тарен лишь сел перед ним на корточки и протянул свободную руку к нему. – Дай правую руку. – Зачем? – Снять шину,- объяснил Тарен. Эстиэль мысленно проклял мужчину за то, что тот из-за него чуть не схватил сердечный приступ. Но руку все-таки протянул. Тарен одни ловким движением разрезал плотные бинты и откинул их в сторону. Только теперь Вайс осознал, что рука уже давно не болит. – Но как? Как она так быстро зажила? Там ведь перелом был,– почти что воскликнул Эстиэль. – Не перелом, а всего лишь трещина. Если бы это был перелом, ты бы еще месяц ходил так,– усмехнулся Тарен. Блондин еще с минуту тупо смотрел на свою целую и невредимую руку, видимо, не в состоянии понять, что с ней все в порядке. Но потом он все-таки облегченно выдохнул и слабо улыбнулся. – Так мне нравится гораздо больше. Делать все левой рукой очень неудобно,– как ни в чем не бывало сказал Эстиэль. И вот опять он ловит себя на том, что рядом с Тареном он говорит постоянно то, о чем думает. И сейчас он чувствовал именно спокойствие, нежели опустошенность. Видимо, все зависело от настроения самого Тарена. И в данный момент он пребывал в хорошем расположении духа, так что даже Эстиэль больше не нервничал. Эстиэль поднял глаза на мужчину и слегка напрягся. Ему абсолютно не понравилось, как Тарен пристально смотрит на него. И этот слегка игривый взгляд на спокойном лице не предвещал ничего хорошего. Но Эстиэлю даже не пришлось задавать никаких вопросов. Тарен и так сам начал разговор. – Раз уж ты снова можешь работать своей правой рукой, отныне я ставлю одно единственное условие твоего дальнейшего пребывания здесь,– начал Тарен, вставая с колен и теперь смотря на Эстиэля свысока. – Какое еще условие? Совсем сума сошел или белены объелся?!– тут же среагировал юноша, пытаясь вскочить со своего стула. Но Тарен остановил его. – Я абсолютно здоров, а вот тебе надо успокоиться. Больно нервный в последнее время. Ты всегда таким был или я так плохо влияю на тебя?- с горечью в голосе спросил Тарен. И опять он выводит Вайса из себя. У того от такой дерзости скулы сводило, и Эстиэль, скрипя зубами, проглотил обиду, ибо понимал, что отвечать не имеет смысла. Ведь Тарен был просто непробиваем, когда юноша пытался задеть его. – Какое условие?– прошипел Эстиэль, сверля мужчину полным ненависти взглядом. – Ты должен будешь помогать мне и разделять обязанности. Мне тяжело охотиться, готовить и убирать сразу за двоих. Эстиэль возмущенно ударил кулаком по столу и уже не скрывал раздражения. Он прекрасно понимал, что Тарену было не сложно делать все те вещи, что он делал и для себя. – Ни за что! Не ври, ты не такой слабак. А я не тот, кто должен выполнять грязную работу. На это есть слуги,– презрительно фыркнул Эстиэль. Он уже был почти уверен в том, что выиграл эту битву. Тарен больше ничего не мог противопоставить ему. По крайней мере, Вайс надеялся на это. Но сам мужчина не собирался так просто отставать. – Я знал, что ты так скажешь,– понимающе улыбнулся Тарен, отчего Эстиэль понял, что ничего не кончено,– Поэтому, если ты не согласишься выполнять хотя бы минимум работы, можешь попрощаться с едой. Прости, я, правда, не хочу так поступать, но другого выхода у меня нет. Эстиэль оторопел от такого заявления. Он хотел было сказать, что тогда он откажется от еды, но вовремя удержался. Продержится он дня четыре от силы, пока с голоду не станет падать в обмороки и блевать собственной желчью. Ему уже как-то довелось ощутить эти незабываемые ощущения, когда все тело трясет, бросает то в жар, то в холод, а живот болит так, что даже пальцы ног сводит судорогой. И Вайс не хотел снова чувствовать, как медленно, но верно помирает с голода. Да и к тому же, гордость будет меньше уязвлена, если он согласится сразу, чем если он приползет на коленях к Тарену, умоляя того о куске хлеба. – Что мне следует делать?– уже спокойнее поинтересовался Эстиэль у Тарена. Тот одобрительно хмыкнул. – Ничего сверх того, что могут даже дети. Мыть полы, посуду, иногда помогать мне в готовке. Юноша не стал упоминать о том, что он, скорее всего, не умел ничего из того, что ему придется делать. А слова Тарена даже как-то задели его самолюбие. Как будто бы он был хуже, чем дети. – И начать ты можешь даже прямо сейчас. Как раз отработаешь ужин,– заявил Тарен, отворачиваясь от Эстиэля и начиная разделывать тушки животных,– Свари картошку. В этот момент блондин понял, что окончательно попал. Теперь ему не отвертеться. Хотя слабая надежда все еще оставалась. Эстиэль вывалил картофель и взял острый, маленький ножик. Когда-то он видел, как королевские кухарки готовят ужин, и попытался повторить это. Тарен не следил за ним, уверенный, что юноша и без него прекрасно справится. И зря так думал. После того, как Эстиэль провел пару раз ножом, срезая тонкую шкурку картофелины, ножик соскользнул и прошелся прямо по запястью, оставляя ободранную, покрасневшую кожу. Эстиэль тут же отбросил все и заойкал, прижимая руку к груди. Тарен среагировал мгновенно, разворачиваясь к Эстиэлю. – Тупая картошка, тупой нож, тупой ты, тупое место, тупой, тупой, тупой,- запричитал парень, раскачиваясь на стуле. А затем он взял и со всей силы швырнул тот самый ножик в сторону Тарена, но тот быстро увернулся. Мужчина не успел и слова сказать, как Эстиэль вскочил и выбежал из кухни. Это было последней каплей в переполненной чаше терпения короля. Он долго терпел все неудобства, мирился с обидами, закрывал глаза на то, что Тарен действовал на нервы, как назойливая муха. Но обычно людей, которые долго держат негативные эмоции в себе, выводят из себя незначительные мелочи. И сейчас, по пути в свою комнату Эстиэль рвал и метал в прямом смысле. Все, что попадалось ему под руки или под ноги, отправлялось сильными пинками куда подальше. Рука неприятно жгла, что еще больше заводило юношу. Он словно сорвался цепи. Своими хилыми руками он остервенело колотил хлипкую стенку, отделяющую его от зала. Он стоял на улице и не собирался заходить внутрь. Ледяной воздух, обжигающий открытую кожу и легкие, успокаивающе действовал на Эстиэля. Он ударял раз, делал глубокий вдох, считал до десяти и ударял еще раз, но уже слабее. В конце концов, он успокоился окончательно. – Простудишься ведь,– послышался тихий голос за спиной. – Замолчи,– устало проворчал сквозь зубы Вайс, ежась от мороза, проникающего под кожу. Тарен подошел к нему, накинул на Эстиэля свою куртку и уселся рядом на ступеньки. Эстиэль отвел взгляд от мужчины и уставился куда-то вдаль, где в темноте скрывались верхушки снежных гор. Молчание угнетало, но нарушать его никто не хотел. Эстиэль все еще не до конца отошел и теперь дрожал то ли от холода, то ли от перевозбуждения. Он чувствовал, что если сейчас не выяснит все, что скрывалось в этой тишине между ними, то окончательно сойдет сума. Но трудно было подобрать слова. – Зачем? – А? – Зачем ты это делаешь? Каковы твои мотивы?– пояснил Эстиэль серьезным голосом. Он вдруг ощутил себя настолько уставшим, каким мог быть только после таких всплесков истерики. – Я не понимаю, о чем ты,– настороженно сказал Тарен. Но Эстиэль лишь неодобрительно цокнул языком и оскалился. – Все ты прекрасно понимаешь, не строй из себя дурачка. Никто никогда не старается вывести из себя другого человека просто так. Всегда есть какая-то цель. И твои цели мне не понятны. И ты не представляешь, как сильно меня это злит,– полушепотом продолжил Эстиэль, смотря прямо на Тарена. Теперь он не испытывал страха, встречаясь с угольно-черными глазами. От его внимательного взгляда не могло ускользнуть секундное беспокойство, промелькнувшее на лице мужчины. – Не поверишь, но у меня нет никаких целей,– беззаботно отозвался Тарен. – Тогда оставь меня в покое,– в голосе Эстиэля слышалась жуткая усталость, которую он старался скрыть за своим раздражением. Тарен лишь пожал плечами и, мягко улыбнувшись, похлопал Эстиэля по плечу и направился к себе в комнату. Конечно же, Тарен врал. Не нужно было быть умником, чтобы понять столь очевидную вещь. И как самый нормальный человек, он не собирался раскрывать свои карты перед Эстиэлем. Юноша с трудом пытался смириться с тем, что все идет не так, как он хочет. Что есть кто-то, кто абсолютно не подчиняется его воле. Тарен неуправляем, и это уязвляет Вайса. Что бы он ни сказал, ни сделал, Тарен всегда найдет, чем ответить. Возможно, король воспринимал все слишком близко к сердцу, но он не хотел признавать, что Тарен не считается с ним. С человеком, который почти поставил на колени все ближайшие государства. И такое положение дел нужно было исправлять как можно скорее.

***

Следующую неделю Тарен, как вскоре заметил Эстиэль, почти не доставлял ему хлопот. Разговаривал он еще меньше обычного, но если говорил, то по делу. Сначала Вайса устраивала такая молчаливость мужчины, но через пару дней он начал думать, что Тарен не мог просто так взять и послушаться его. Ему опять чудилось, что он делает это специально и чего-то добивается. Как Эстиэль не старался поверить в то, что Тарен ничего не замышляет, у него не получалось, так как он нутром чувствовал, что что-то не так. А еще через несколько дней Эстиэль понял, что соскучился. Соскучился по простому человеческому общению. Он нуждался в том, чтобы слушать, как чужой голос отвечает ему, чтобы самому выговориться. Но сколько он не пытался разговорить Тарена, тот отвечал короткими, однозначными ответами и абсолютно не шел навстречу Вайсу. Из-за упрямого равнодушия со стороны мужчины, единственного, с кем юноша мог разговаривать, Эстиэль сам стал угрюмее, начал отлынивать от работы, пропуская при этом завтраки, обеды и ужины, редко выходил из комнаты, и только и делал, что читал позаимствованные из библиотеки книги. Делать у него это получалось все реже, ибо с каждым днем зима набирала обороты, и теперь Тарен все меньше времени проводил в лесу, каждый раз возвращаясь в храм все раньше. По прошествии девяти дней – Эстиэль отсчитывал их, выскабливая черточки на стене в комнате – Тарен и вовсе остался дома. Когда король как обычно спустился в зал, то увидел мужчину, сидящего в позе лотоса лицом к нему. У него были закрыты глаза, и грудь мерно поднималась и опускалась. Эстиэль даже на мгновенье замер, боясь нарушить тишину. Но затем предпринял очередную слабую попытку достучаться до Тарена. – Опять медитируешь,– вздохнул блондин, следя за реакцией мужчины. Тот даже не шелохнулся, отчего Эстиэль недовольно хмыкнул. – Тарен! Мужчина дернулся и, широко раскрыв глаза, уставился на Вайса. Эстиэль ответил ему не менее удивленным взглядом. Первый раз парень назвал его по имени. – Что-то произошло?– полюбопытствовал Тарен. – Да, произошло,– возмущенно отозвался Эстиэль,– И это я должен спросить у тебя, что происходит! Когда я просил оставить меня в покое, я не рассчитывал, что ты так точно будешь выполнять мои просьбы. Тарен, подтянув колени к себе, поставил на них локти и уперся подбородком в сцепленные пальцы. – Что же тебе не нравится? Ты хотел, чтобы я слушался тебя, не так ли? – Да откуда тебе знать, чего я хочу?– распалялся Эстиэль, хватаясь за последнюю возможность наконец поговорить с мужчиной. – Потому что такие люди, как ты, только и мечтают о том, чтобы подчинять себе других. Не отрицай этого,– пожав плечами, сказал уверенным тоном Тарен. И оба знали, что он прав. Эстиэль смотрел на эту, как казалось ему, лживую, добродушную ухмылку, на черные, блестящие в свете глаза, которые почти что победно смотрели на него, и ощущал, как злость клокотала в нем, затуманивая разум. Он ненавидел в эту секунду Тарена так сильно, как еще никогда прежде. Такой честный, проницательный, всегда попадающий в яблочко и успешно скрывающий все, что не должны видеть другие, но в то же время простой с виду. И никто бы не догадался, что Тарен не так прост. А юношу никогда не обманывала его интуиция. И Эстиэль все понимал, все видел и чувствовал, но ничего не мог объяснить даже сам себе. И только от одной мысли, что Тарен понимает его, Вайса начинало колотить. – Тебе не хорошо? Ты как-то странно побледнел, да и трясет тебя всего,– взволнованным голосом спросил Тарен. – Как будто тебе есть до этого дело!– выплюнул Эстиэль, опираясь о косяк двери, и сжал руки в кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони. – Конечно, есть. Если ты не заметил, я очень часто о тебе забочусь. Эстиэль нервно засмеялся. – Заботишься?! Да не смеши меня. Не думаю, что ты это делаешь из благородства. Почему бы нам не быть честными друг с другом. Тебе не кажется это подлым, что ты легко читаешь меня, словно открытую книгу, а сам закрываешься и не даешь мне хоть что-то узнать! Вайс слишком долго держал все в себе, чтобы теперь пытаться замолчать. Слова сами вырывались, прежде чем, он смог бы подумать, что говорит. Если у него не получалось узнать что-либо исподтишка, то надо сделать это напрямую. – Откуда в Вашем величестве столько желчи? Я не сделал ничего плохого, а ты кидаешь на меня без причины, словно дикий пес, сорвавшийся с цепи,– Тарен сохранял спокойствие, несмотря на то, что слова Эстиэля уж точно задели его. Вайс видел это по его потухшему взгляду. Эстиэль сошел со своего места, вплотную приблизился к Тарену, и, взяв его за ворот рубашки, нагнулся к нему так, что их носы почти соприкасались, а затем прошипел, нарочито растягивая слова: – Лишь потому, что я всем сердцем тебя ненавижу. Так сильно, что с удовольствием выдрал бы тебя хлыстом, выпотрошил все твои внутренности, а затем сжег на костре остатки. Тарен на это растянул губы в кривой улыбке, не пытаясь оторваться от Эстиэля. – По-моему, тебе не помешало бы попить успокаивающие настои трав и податься в буддизм. Нет, я ведь совершенно серьезен. Нельзя так трепать себе нервы, это плохо сказывается на здоровье. Ты никогда не думал о том, чтобы заняться медитацией или боевыми искусствами? Эстиэль выругался, оттолкнул от себя мужчину и, закрыв лицо ладонями, завыл в голос. – Что ты за человек такой? С тобой можно серьезно разговаривать?– перешел на повышенные тона юноша,– Мне плевать на твои советы, прибереги их для тупоголовых идиотов! – Конечно, легко свалить все на других. Тебе нравится срываться на других людях, но ты бы никогда не смог обуздать свою злость. Ты ведь слабый. Еще никто и никогда не бил так сильно по гордости и самолюбию Эстиэля. Будто бы весь воздух из легких вышибли. Вайс непонимающе смотрел на Тарена, раскрыв рот. – Я не слабый,– прорычал он в ответ. – Но ты не можешь себя защитить, не можешь контролировать себя. Да что там, мне пришлось учить тебя пользоваться ножом,– всплеснул руками Тарен. Нужно было молчать, но Эстиэль естественно даже и не собирался так поступать. – Или все-таки ты считаешь, что сможешь стать сильнее?– лукаво произнес Тарен. – Это вызов? Тарен согласно кивнул, скрещивая руки на груди: – Можешь считать, что да. Эстиэль с минуту молчал, обдумывая ответ. Ведь он не мог отказаться, что бы ни предложил Тарен потом. Он задел его слишком сильно, чтобы отступать. Если он откажется, то до конца его жизни Эстиэля будет преследовать глупая ухмылка Тарена, которая красовалась сейчас на его лице. Несомненно, он ждет его отказа. – Тогда я принимаю его. И ты будешь ответственен за это.