Du bist im Labyrinth

Эстиэль пожалел, что пошел на поводу у своей гордости в тот момент, когда увидел на лице Тарена ухмылку, которая не предвещала ничего хорошего. Лежа у себя в кровати, он не мог заснуть, ибо каждый раз закрывая глаза, снова видел ее и уже успевал придумать себе самые изощренные пытки, на которые только способен его извращенный ум. Вайс не боялся того, что может приготовить для него Тарен, больше его пугала все-таки неизвестность. Ведь кто знает, насколько серьезно настроен мужчина. Может быть, он действительно хочет убедить Эстиэля, что он слаб и ни на что не способен. Даже если юноша на самом деле и не такой, то Тарен сделает так, что это окажется правдой. Сон, приснившийся королю, не прибавил ему храбрости и уверенности в том, что Тарен затеял этот спор из благородных побуждений. Эстиэль снова оказался в Лабиринте, и Тарен был вместе с ним. Юноша уже обрадовался, что сны с Лабиринтом перестали мучить его, но с тех пор, как Вайс остался в храме, это жуткое место впервые приснилось ему. Краем сознания Эстиэль понимал, что это всего лишь ночной кошмар, но обжигающе холодный ужас, проникающий под кожу, сковывал все тело, забирался в самые дальние и темные уголки разума, пробуждая страхи, что юноша так старательно подавлял в себе. Из темных стен, окутанных белесым туманом, вырывались колючие лианы, которые пытались схватить его, но Эстиэль бежал. Бежал, не оглядываясь и яростно вырываясь из цепкой хватки растений. Легкие разрывались от ледяного воздуха, а ноги при каждом шаге слушались все неохотнее. А вокруг гулким эхом раздавался пугающий до дрожи смех. И Эстиэль знал, что смех этот пренадлежит Тарену. Он будто бы парил над ним, наблюдал за тщетными попытками юноши убежать от своих же страхов. А еще Вайс слышал тихие взмахи крыльев. Не частых и неритмичных, как взмахивают крыльями птицы или летучие мыши, а как если бы крылья были большими и тяжелыми. Но разглядеть Эстиэль так и ничего не смог. В конце концов, когда сил бежать уже не было, он просто упал на колени, чувствуя, как начинает утопать в чем-то вязком и теплом. Эстиэль не видел смысла сопротивляться, несмотря на то, так страшно ему еще никогда не было. Лишь тихие всхлипы и стоны вперемешку с просьбами о помощи срывались с его дрожащих губ. И опять эти угольно-черные глаза, смутно знакомые Эстиэлю, наблюдали за ним издалека, прежде чем король исчез из Лабиринта. Проснувшись, Эстиэль вскочил на кровати и сразу же с грохотом свалился с нее. Одеяло было обмотано вокруг тела так, что Вайс почти что не мог пошевелиться. В комнате все еще было темно, а значит утро еще не наступило. Наощупь Эстиль выпутался из одеяла и забрался обратно в постель. По вискам стекали капельки пота, а мокрые, спутанные волосы лезли в лицо. Эстиэль судорожно вздохнул, провел рукавом по лбу и уткнулся носом в подушку, прижимая колени к груди. Отвратительное, липкое чувство, которое охватило его утром, с новой силой нахлынуло, затмевая все остальное. Эстиэль внезапно ощутил необъяснимую злость и ненависть ко всему, что окружает его, что происходит с ним. Вся жизнь пронеслась перед глазами спутанными воспоминаниями, яркими вспышками картинок. И Эстиэль не узнавал ее. Будто бы это не его жизнь, не его тело, не его разум. Они не могут быть его. Не должны. Кто-то сыграл с ним злую шутку, наградив такой судьбой. Если бы у него был выбор, он бы неприменно поменялся с кем-нибудь, кому скучно живется на этом свете. Эстиэль не хотел этого. Родственники, семья, сам замок, его холодные, каменные стены, тяжелое бремя, возложенное на хрупкие плечи еще неокрепшего мальчика – все это как будто бы сдерживало Эстиэля от мыслей о том, что он не хотел так жить. Что не он сам выбирал свой путь, а за него все решали другие люди, которые думали, что так будет лучше для него. Эстиэлю казалось, что раньше у него было достаточно свободы, чтобы принадлежать себе, но теперь он понимал, что он никогда не был свободен. Все, что он делал, все его решения, все его увлечения, контролировались. Он был просто марионеткой в руках тех, кто главнее. Просто безвольным персонажем, чья судьба прописывалась чужой рукой. И самое ужасное заключалось в том, что прожив так слишком долго, он подумал о том, что ничего не сможет исправить. Характер, привычки, манеры, которые воспитывались в нем с самого рождения, слишком сложно изменить. Все это одновременно было чужой, но уже неотъемлемой частью его. Его родители наверняка бы гордились своим творением, так бережно взрощенным. И пусть они слишком часто расходились во мнениях, и каждый считал, что воспитывает ребенка правильно, но Эстиэль смог собрать в себе почти все те качества, которые хотели видеть в нем отец и мать. Он старался угодить родителям во всем, чтобы они могли гордиться своим сыном. По крайней мере старался делать вид, что является идеальным ребенком. Для матери – скромный, с хорошими манерами, образованный, а главное, умеющий проявлять заботу и симпатию к другим людям. Для отца – закаленный трудностями, решительный, безжалостный, но при этом милосердный и мудрый. И многие из этих качеств Эстиэль воспитал в себе, хоть большая часть и была все-таки от отца. Как и почти все мальчики, он охотнее поддавался влиянию отца, несмотря на то, что любил его меньше, чем мать, а в глубине душе почти что ненавидел и боялся его. Отец умел внушить ему неподдельный, благоговейный страх, тем самым подчиняя себе. Он заставлял делать его те вещи, от которых Эстиэля буквально трясло, выворачивало наизнанку. Те вещи, которые причиняли ему физическую и душевную боль. И поэтому Эстиэль вырос таким, поэтому он почти не жалел о смерти отца. Но смерть матери для него была невыносима. В первый месяц после ее кончины Эстиэль буквально выпал из реальной жизни. Он мог вытерпеть все, что угодно, пережить любую потерю, но мама стала той, кого потерять оказалось слишком больно. Будто бы из груди вырвали сердце. Сердце, которое билось только для нее. И зияющая дыра, что осталась на его месте, не затягивалась, причиняя еще больше боли. Эстиэль чувствовал горе, которое прожигало его насквозь, словно раскаленное добела железо. Ночью просыпался от воспоминаний, кричал, срывая голос, а затем рыдал, зная, что все равно не сдержиться. И никто не знал, насколько он был слаб в такие ночи. Кроме, может быть, Зева, который украдкой следил за ним, приходил, когда Эстиэль засыпал ненадолго, чтобы потом снова проснуться и благодарить про себя того, кто приносил кувшины с водой и укрывал одеялом, чтобы тот не простудился. Зев знал, что друг не хотел бы, чтобы его видели таким. Но спустя некоторое время даже со смертью Эстиэль смог смериться, потому что так воспитал его отец. Отец, которого он ненавидел, боялся и одновременно был благодарен за то, что научил его мириться даже с самыми ужасными вещами. Эстиэль больше не смог заснуть и так и пролежал в кровати, до тех пор, пока в маленьком окошке над самым потолком не забрезжил слабый свет восходящего солнца. Всем телом он чувствовал сильную усталость, но голова гудела, разрывалась от нахлынувших воспоминаний, заставляя Эстиэля то подавлять в себе внезапно вырвавшиеся всхлипы, то сжимать кулаки и кусать губы от злости. На грудь словно свалили огромный камень, который мешал ему дышать, а глаза временами начинало щипать от непрошенных слез. Юношу отвлек тихий стук в дверь, когда на улице уже рассвело. Он сделал глубоких вдох и разрешил Тарену войти. Когда мужчина вошел, Эстиэль забыл все, о чем думал секунду назад, так как он заметил губы Тарена, криво ухмыляющиеся в ответ на кислую мину Вайса. - Хватит так улыбаться, мне хочется ударить тебя за это,- без обиняков сообщил Эстиэль. - У тебя еще будет такая возможность,- ответил Тарен, стягивая одеяло с блондина. На мгновенье Эстиэль даже приободрился и хотел ответить какой-нибудь колкостью, но потом насторожился от такого заявления мужчины. Значит, он все-таки что-то задумал. - А сейчас что ты делаешь? Я в состоянии и сам проснуться и спуститься вниз, без твоей помощи, болван,- хмуро отмахнулся Эстиэль, натягивая ночную рубаху на голые коленки,- И вообще, тут холодно. Тарен молча кинул в сторону Эстиэля его одежду и прошел к выходу. - Жду тебя на выходе через две минуты. Не заставляй меня ждать, слабак,- кинул напоследок мужчина, издевательски хмыкнув. Усталость как рукой сняло после такой наглой выходки Тарена. Эстиэль еще секунд десять недоумевающе сидел, нахмурив брови, и пытался осознать, что только что ему нахамили. Все тревожные мысли рассеялись, когда Вайс в который раз понял, что его самолюбие опять получило удар под дых. Он быстро оделся и вышел на крыльцо, где его ожидал Тарен, довольно улыбаясь чему-то своему. - Ты только что назвал меня слабаком,- возмутился Эстиэль, скрещивая на груди руки. - Вы на удивление проницательны, Ваше величество,- парировал Тарен, сходя с крыльца в сторону леса. Эстиэль незамедлительно пошел за ним, ожидая приказа оставаться в храме, но его не последовало. Тогда он поравнялся с Тареном и посмотрел на него испепеляющим взглядом, словно хотел дыру прожечь в нем. - Я. Не. Слабак, – прошипел он сквозь сжатые зубы, не замечая ничего вокруг. - Вот сейчас мы это и проверим. Пробежимся немного? – предложил Тарен. Эстиэль не заметил, как они отошли на приличное расстояние от храма и теперь шли по ровной тропинке, припорошенной снегом. Вайс с удивлением оглядывался по сторонам, осознавая, что наконец-то он свободен. По крайней мере свободен настолько, насколько можно быть свободным при условии, что за тобой постоянно следит тот, кому ничего не стоит держать тебе рядом, словно на поводке. В голове на мгновенье пронеслась мысль, что можно было бы попробовать сбежать, но Эстиэль сразу же отмахнулся от этой безумной и бесполезной идеи. Он не мог этого сделать. Во-первых, Вайс сомневался в том, что хочет убегать от Тарена, во-вторых, он еще должен был выиграть спор. - Как это относится к нашему спору? - Выносливость – один из критериев силы,- объяснил Тарен, переходя на легкий бег,- И я не уверен, что если ты продолжишь идти пешком, то не замерзнешь. Эстиэль только теперь обратил внимание на то, что кожа его начала приобретать серовато-фиолетовый оттенок, а на руках начали проступать синие вены, как это обычно с ним бывало при холоде. И заметил вообще то, что ему было жутко холодно, хотя и не так сильно, как в те зимы, что он провел в своем поместье. Он давно понял, что в храме и прилегающей к ней территории теплее, чем в других местах. Он не стал упрямиться и разводить дискуссии по поводу того, что у них с Тареном разные представления о силе, ибо спорить с ним все равно было бы бесполезно. Что делать, если человек непробиваемый, как дуб? Просто смириться, промолчать и приспособиться. Поэтому Эстиэль просто старался бежать рядом и не отставать ни на шаг. По безмятежному выражению лица и ровному дыханию Тарена Вайс понимал, что ему соврешенно не тяжело, тогда как сам юноша уже через пару минут бежал через силу, превознемогая боль в онемевших икрах и зудящее раздражение в горле при каждом вздохе. Тарен украдкой поглядывал на Эстиэля и еле заметно улыбался, делая вид, что любуется природой. Они обежали небольшую поляну и стали возвращаться той же дорогой, по которой попали сюда. С каждой минутой Вайс бежал все медленнее, понемногу отставая от Тарена, и каждый раз, когда мужчина отворачивался от него, его лицо искажала такая гримаса боли, что Тарен бы наверняка от души поиздевался над горе-бегуном. Но Эстиэль уже пообещал себе, что ни за что не сдастся. Он подгонял себя тем, что надо потерпеть еще чуть-чуть ради того, чтобы потом не выслушивать колкие замечания в свою сторону. И действительно, мысль о том, что Тарен может сказать ему, придавала ему силы, и бежать становилось даже немного легче. Тарен все-таки сжалился над Эстиэлем, и поэтому уже через двадцать минут такой импровизированной утренней пробежки они вернулись в храм. Как только Тарен скрылся за дверью, Эстиэль облокотился о перила и схватился за бок, тяжело дыша. Он чуть ли не рычал, мысленно прокликая мужчину, который знал же, что для него это будет трудно, и что он не откажется. Тарен снова издевался над ним. Но делал это так, что у Эстиэля не было бы права отступить. Грубо говоря, он добровольно шел в ловушку, приготовленную специально для него. Эстиэль знал, что на сегодня его мучения не закончились. Было только раннее утро, поэтому у Тарена оставалось много времени, чтобы вывести Вайса из себя. И он не приминет воспользоваться этим шансом. Мужчина выглянул из кухни и жестом позвал Эстиэля к себе. Юноша зашел в кухню, ожидая очередных поручений, которые он должен был выполнить, чтобы заслужить завтрак. - Принеси, пожалуйста, воды из колодца,- сказал Тарен, впихивая в руки Эстиэлю два больших, железных ведра. Эстиэль неодобрительно покосился на Тарена, но ведра взял. Он уже давно понял, что каждая работа, которую поручал ему мужчина, имела свою ценность. Если он делал что-либо простое, то это значило, что ему не следует расчитывать на изысканный ужин. Поэтому Эстиэль старался брать работу посложнее, но которую он сможет выполнить, чтобы потом поесть нормально и не слушать заунывное бурчание собственного живота. Спустя некоторое время Вайс даже не мог поверить, что чистить овощи, разделывать мясо или даже убирать полы для него когда-то было невыполнимым делом. Если тратить меньше сил на упрямство и просто следовать указаниям Тарена, то справиться можно со всем быстро, и затрачивая как можно меньше времени. Эстиэль вышел на задний двор, который скрывался за еще одной дверью рядом с лестницей в его комнату, и пошел вперед по дощатому настилу, который противно скрипел и шатался при каждом тяжелом шаге. Вайс бы не обращал на это никакого внимания, если бы не одно но. Хлипкий настил наверняка еле-еле держался на тонких балках и проходил прямо над пропастью, конца которой не было видно. Юноша никогда не слышал внизу ни тихого журчания какой-нибудь речки, ни вообще каких-либо признаков того, что эта пропасть имеет конец. Один неверный шаг, и Эстиэль может провалиться и разбиться об острые камни, проглядывающиеся сквозь темноту. Колодец находился на другом конце пропасти, весь обросший плющем, наполовину заколоченный и разбитый. Эстиэль здесь был только один раз, когда Тарен показывал ему окрестности, но не успел толком разглядеть колодец. А теперь, пока он набирал воду, то заметил, что каждый камень испещрен замысловатыми узорами, а в середине изображены криво выцарапанные пентаграммы, как будто кто-то выскабливал их ножом наспех. Эстиэля это слегка смутило, хотя бы потому что эти пентаграммы были нарисованы в месте, где покланяются богу. Слишком протеворечиво. - Что это за странная наскальная живопись на колодце?- поинтересовался Эстиэль, вернувшись обратно на кухню. Тарен нахмурился и поджал губы, смотря куда-то за плечо юноши. Вайс сразу же понял, что мужчина не особо хочет говорить об этом. От этого встревоженного и состредоточенного выражения лица Эстиэлю только еще сильнее захотелось узнать, что все это значит. - Да так, наверное, кто-то баловался. Ведь этот храм появился достаточно недавно, и до этого здесь жили другие люди,- выдвинул предположение Тарен, но Вайс был достаточно умен, чтобы не поверить в неправдоподобное объяснение мужчины. - Врешь ты хуже, чем я дерусь,- заметил Эстиэль, усмехнувшись, и сел, закидывая ноги на стол. Тарен одним движеним смахнул ноги Эстиэля и раздраженно ответил: - Тебя это все равно не касается. Почему бы тебе не заняться размышлениями о себе любимом. - Я не настолько эгоистичен,- притворно возмутился Вайс, манерно растягивая слова. Его позабавило то, что он наконец смог пошатнуть непоколебимое спокойствие Тарена. Но осознание того, что он снова не получает то, что хочет, злило его сильнее. Тарен не стал больше ничего говорить, а лишь молча принялся за готовку, и Эстиэль заметил, что он немного напрягся и старался избегать заинтересованного взгляда юноши в его сторону. Этого было достаточно, чтобы Эстиэль решил во что бы то ни стало добиться правды. В конце концов, он прожил в этом храме уже около месяца, но до сих пор ничего не знал ни о Тарене, ни о том, что он здесь делает. И если раньше незнание не особо заботило Вайса, то с некоторых пор он только и думал о том, что неплохо было бы узнать Тарена хоть немного. Тарен уже давно намекал ему, что тот настолько занят собой, что никогда не смог бы понять других людей. И почему-то это задевало Эстиэля. Несмотря на то, что Тарен знаком с ним не долго, он говорил такие вещи про юношу, о которых больше никто не мог догадаться. - Может, все-таки расскажешь мне правду,- попросил Эстиэль, размешивая еду ложкой. - Зачем тебе это нужно? - Тарен как-то обреченно посмотрел на Вайса. - Потому что я не такой ужасный, каким ты меня себе представляешь. Хочешь, чтобы я признал, что ты мне интересен, да? Ты ведь только и добиваешься этого от меня. Все это время ты постоянно делал так, чтобы я обращал внимание на тебя, разве нет? – Эстиэль вскочил на ноги и теперь расхаживал по кухне, бросая в сторону Тарена полные призрения взгляды,- Говоришь вещи, которые вводят меня в тупик, а потом закрываешься и радостно наблюдаешь, как я злюсь. Даже теперь ты делаешь это! Так ответь мне, к чему все это дешевое представление? Эстиэль снова был жутко взбешен. Злость приходила сама по себе, почти что без повода, Вайс не мог контролировать себя и чувствовал, как колкое раздражение разливается по всему телу, отключая здравый разум и заставляя беситься от любой мелочи, которая могла бы ему не понравится. И этой мелочью сейчас и раньше был Тарен. Эстиэль строил предположения, зачем он так с ним поступает. Сначала заботится, выхаживает, пытается оставить при себе, а потом отстраняется, забрасывая колкими шуточками и выводит его из шаткого равновесия. Он как будто бы испытывал его, проверял, насколько крепкие у короля нервы. - К чему?- повторил Тарен, а затем остановил Эстиэля у стены, поставив по обе стороны от его головы руки и нагнувшись так, что их лбы почти соприкасались,- Потому что я так хочу. Я не обязан отчитываться тебе в том, что я делаю. Я рад, что ты все правильно понимаешь, я и не надеялся на меньшее от такого умного юноши. Но даже король должен знать меру. Ты хочешь узнать все и сразу, но не можешь потерпеть немного,- мужчина схватил Эстиэля за запястье и сжал так, что тот даже тихо прошипел в ответ от боли,- Я расскажу тебе все, что ты захочешь, когда посчитаю нужным сделать это. А пока просто наберись терпения и перестань злиться. По коже прошли мурашки, когда горячее дыхание Тарена коснулось шеи блондина. Он непроизвольно съежился, когда как внутри все буквально бурлило раскаленной лавой. Тарен выглядел не менее раздраженным, но при этом держал все под контролем, когда как злость Вайса выплескивалась наружу, обжигая его самого и всех окружающих. Эстиэль оторопел от этих слов, от того, что Тарен наконец признал то, что он все-таки на что-то рассчитывает. Значит чутье Вайса не подвело его, значит он хоть капельку, но понимал Тарена. - Я так и знал,- только и смог выдавить из себя Эстиэль, прежде чем понял, что приступ внезапного бешенства прошел, и прекратил попытки вырваться из крепкой хватки Тарена. Напряжение, которое еще секунду назад давило на них, моментально испарилось, уступая место облегчению. Тарен убрал руки и выпустил Эстиэля, но тот не сдвинулся с места. - Ты всегда был таким?- как ни в чем не бывало спросил мужчина у Вайса. - Каким? - Вспыльчивым, неуравновешенным,- пояснил Тарен, проведя ладонью по взъерошенным волосам и лицу. Эстиэль хмыкнул, и на лице его появилась горькая улыбка. Он поднял взгляд на Тарена и заметил растерянность в глазах мужчины. - Сколько себя помню,- ответил Эстиэль так, словно его спрашивали о погоде, а не о душевном состоянии. Они все еще продолжали стоять друг напротив друга на слишком близком расстоянии. Тарен сделал небольшой шаг назад, и Эстиэль последовал за ним. Он и сам не заметил, как только еще сильнее сократил дистанцию между ними. Вайс чувствовал почти что физическое притяжение к мужчине с той самой минуты, как он рассказал ему хоть что-то, пообещал все объяснить, когда придет время. Казалось, что одиночество, давящее на Эстиэля, постепенно начало заполняться присутствием Тарена,которое раньше только накаляло и без того их непростые отношения. - Ты думаешь, что я закрываюсь от тебя, но на самом деле, я знаю о тебе не больше. Поэтому я и не могу понять, почему ты такой,- Тарен уперся рукой в живот Эстиэлю, останавливая его,- Моя жизнь не так интересна, как жизнь короля, поэтому я считаю, что в праве спросить тебя первым. Расскажи, что случилось с тобой? Эстиэль непонимающе смотрел на руку Тарена и ощутил, как мурашки проходят по животу вниз, а руки холодеют только от одного чужого прикосновения. Об этом Эстиэля никто и никогда не просил, и он был благодарен тому, что был избавлен от надоедливых распросов, от которых медленно затягивающиеся душевные раны снова начинали кровоточить. Но Тарен был не тем, кому нельзя было ничего рассказать. Когда он не издевался или не ходил мрачный, как грозовая туча, то внушал Эстиэлю умиротворение и доверие. Тарен сам был образом спокойствия, только не равнодушного, а наоборот, располагающего к себе. И вот даже сейчас Вайс думал, что Тарену можно доверить, что так тяготит его сердце. - Наш род один из самых знатных и чистокровных в Тиморе. И все мои родственники, да и что греха таить я тоже, очень трепетно относимся к своей чистоте. Уже несколько поколений подряд в наших семьях братья женятся на сестрах, отцы на дочерях, дяди на племянницах. И все это у нас в порядке вещей, хотя многие понимают, что ни к чему хорошему это не приводит. От смешения крови дети рождаются не совсем нормальными. Если они все-таки выживают, то характер у них чаще всего скверный,- Эстиэль замолчал на секунду, переводя дыхание и собираясь с мыслями,- Вот и со мной то же самое. Мои родители приходились друг другу родственниками. Отец был племянником моей мамы. Мне противно думать об этом, но я успокаиваю себя тем, что они хотя бы любили друг друга. Тарен убрал руку и сел на стул, внимательно слушая Эстиэля. С каждым сказанным словом Вайс понимал, что ему становилось немного легче. Ему больше не придется переживать все в себе. Наконец он нашел человека, который может его выслушать. - Маминой сестре было шестнадцать, когда родилась моя мать. Через четыре года у тети родился сын, и мама почти все детство провела с ним. В итоге, когда отцу было восемнадцать, а маме двадцать, они поженились. Все были так рады за них. Ведь они действительно были влюблены,- при этих словах Эстиэля передернуло,- Трон перешел к моему отцу. Он был жестоким правителем. Во времена его правления территория нашего королевства значительно расширилась. Мы побеждали почти во всех войнах, при этом только завоевывали и не заключали мирные договоры. Отец брал все силой. Он никого никогда не щадил: ни своих, ни чужих. И даже меня. Я стал таким благодаря ему. Отец хотел вырастить достойного преемника, чтобы тот продолжил его дело его же методами. Эстиэль остановился не в силах продолжать дальше. В горле словно ком встал. Только при одном упоминании отца Вайс снова вспоминал те ненависть и страх, которые он испытывал каждый раз, когда отец звал его к себе, холодным тоном начинал свои наставления. Он никогда не относился к нему, как сыну, а видел в нем лишь пустой сосуд, который нужно было наполнить чем-то полезным. - И у него это получилось? – тихо спросил Тарен. - Я не любил своего отца. Но не мог ослушаться его, ведь он контролировал меня полностью. Даже мать не могла ничего с этим поделать. Я ненавижу его за то, кем стал. Ненавижу себя за то, что поддался ему и превратился в человека, который наслаждается чужими страданиями, копит в себе злость и раздражение, а потом причиняет боль другим просто потому, что уже не может сдерживаться. Но я такой, какой я есть, и этого уже не изменить. На юношу вдруг нашел стыд за то, что он сказал Тарену. За то, что оказался таким безвольным, чтобы пойти на поводу у сиюминутной слабости. Как бы он не хотел быть понятым, ему нельзя было этого делать. Эстиэль и так с самого начала не смог удержать свой титул короля перед Тареном, а теперь он еще и открыл ему то, что никто знать не должен был. Все вокруг всегда считали, что Вайс доволен своим положением, доволен тем, кем он вырос. Да, Эстиэль не отрицал, что он любил колечить чужие судьбы, наблюдать за тем, как люди плачут, кричат, молят о пощаде, корчатся от боли. Все это приносило ему удовольствие, ощущение полноты жизни. Словно бы без этого он просто не мог выжить. Эстиэлю нужно было мучить других, чтобы просто ощущать себя живым человеком, чувствовать, что его жизнь находится в его руках и только он может решать, как ему поступать. Он должен был быть выше других, чтобы жить, а не существовать. - Теперь мне стало хоть что-то понятно,- заявил Тарен после продолжительной паузы,- Ты никогда не думал над тем, что это можно изменить? Не становиться совсем другим человеком, нет. А просто попытаться избавиться от постоянного желания крови, боли, мести и тому подобного? - Ты говоришь это так, как будто это очень просто,- горько усмехнулся Эстиэль, и на его губах появилась вымученная улыбка,- Бывают моменты, когда я ничего не хочу менять. Меня устраивает то, как я веду себя. Но иногда я действительно пытаюсь найти выход. Просто я не представляю, как буду жить без всех этих вещей. - А ты попытайся,- мужчина встал и направился к выходу,- Пойдем, я покажу тебе кое-что. Тарен шел вперед и не оборачивался, а Эстиэль понуро плелся позади, но при этом глаза его заинтересованно рассматривали мужчину, как будто он видел его впервые в жизни. Он точно помнил, что когда только он очнулся в комнате, то перед ним был сутулый, мрачный и молчаливый монах, похожий на неотесанного крестьянского мужика, который ничего не знал кроме тяжелого труда и не обладал хоть каплей ума, чтобы быть ровней королевскому отпрыску. Теперь же перед ним шел, уверенно расправив плечи, мужчина, который был не просто умнее его, а к тому же еще и мудрее, словно прожил не тридцать лет, а как минимум целый век; знающий, как найти подход к другим людям и готовый предложить все, что у него есть. И пусть Эстиэль не видел, как Тарен общается с кем-либо еще, но ему казалось, что он сможет найти общий язык с другими так же легко, как он сделал это с ним. Они прошли по настилу, который прогибался еще сильнее под давлением двух человек, мимо колодца, и стали подниматься вверх по склону. Снег мягкими хлопьями медленно падал, кружась вслед за вихрями северного, холодного ветра, окутывая все вокруг белой пеленой. Дорога промерзла и местами была очень скользкой, так что Эстиэль то и дело срывался вниз, падая в низкие сугробы. Тарен добродушно улыбался, но ничего не говорил, только лишь подавал ему руку, и Вайс принимал помощь, опуская смущенный взгляд вниз от того, что не привык, что ему помогают в чем-то. Когда, наконец, они забрались на самый верх, Тарен приказал Эстиэлю закрыть глаза и ни в коем случае не подсматривать. Юноша послушно выполнил просьбу, и сразу же ладони легли на его плечи, слегка сжимая, чтобы направить в нужную сторону. Эстиэль шел вперед, руководимый Тареном, и взволнованно покусывал губы. Темнота и неизвестность немного пугали его, так как он еще с детства привык, что во мраке не может скрываться ничего хорошего. - Открывай глаза,- Тарен отпустил Эстиэля и встал рядом. Юноша открыл глаза, и в первую секунду ему показалось, что он находится в каком-то волшебном месте, которые описывают в детских сказках, настолько нереальным все это выглядело. Он стоял на краю пропасти, по скату которой росли маленькие ели, укутанные в сугробы, напротив были все те же горы, которые кольцом окружали храм. По левую сторону от Эстиэля простирался все тот же Лабиринт, который с такой высоты казался еще больше и запутаннее. Мрак, покрывающий Лабиринт, распростронялся везде, так что даже небо там было темное, а черные тучи не давали проникнуть свету на эту землю. С правой же стороны картина была абсолютно противополжна: белоснежный лес, застывший в своем нетронутом величии. Снег на деревьях горел всеми цветами радуги, переливаясь на солнечном свету яркими отблесками. Деревья стояли неподвижно, словно время там замерло, пытаясь сохранить прекрасный, но короткий миг великолепия. И страшно было двинуться с места, даже дышать, чтобы не нарушить на вид такую хрупкую грань между двумя такими разными мирами. Разница была колоссальна, но сложно было определить, где кончается тьма и начинается свет. - Смотри сюда,- Тарен указал на Лабиринт, и Эстиэль завороженно перевел взгляд на него,- Мне кажется, это будет неплохим примером, чтобы объяснить тебе разницу между тем, кто ты есть, и кем ты можешь стать. Лабиринт темный, пугающий, забирающий жизни людей. Ты ведь не знаешь, что там происходит, но так хочешь понять, и тебя это тяготит, я прав? – Эстиэль кивнул,- А здесь совершенно другая сторона, не так ли? Тебе кажется, что эти два места не похожи вообще ни чем, но это не так. Лес ведь прекрасен, но в нем опасностей не меньше, чем в Лабиринте. Поверь мне, я был там, и еле выбрался живым. Там нет ни одного безобидного живого существа, которое не захотело бы полакомиться твоей плотью. И тем не менее, тебе ведь он понравился больше? Он внушает мне умиротворение, я часто провожу здесь время только для того, чтобы найти то душевное равновесие, понять, где та грань, когда решимость переходит в безрассудство, мудрость в упрямство, безжалостность в одержимость жертвами. И я хочу, чтобы ты тоже нашел для себя эту черту, через которую ты когда-то перешел. Я не знаю, смогу ли я помочь тебе, но я постараюсь приложить все усилия на то, чтобы ты понял, что еще не все потерянно. Когда Тарен закончил говорить, Эстиэль уже сидел у его ног, вцепившись руками в волосы и приоткрыв рот, стеклянными глазами смотрел вперед. Он никогда и ни от кого не слышал таких слов. Тарен просто перевернул все внутри него с ног на голову. Вайс вдохновленно ловил каждое слово, сказанное мужчиной и ощущал, как сердце в груди начинает биться сильнее и словно становится больше, заполняя теплом все тело. Эстиэль наконец понял, что искал так долго и отчаянно. Он искал того, кто укажет верный путь, поможет ему подняться, когда он будет готов сдаться. Тарен был именно тем человеком, на которого Вайсу хотелось положиться, довериться ему, слушать все, что он скажет, просто находиться рядом, чтобы не пропустить ничего. И неважно, что иногда он ненавидел его так сильно, что мыщцы сводило судорогой, неважно, что он знал так мало о нем, главное, что Тарен принимал, понимал, а главное, пытался вытащить его из того кошмара, в котором Эстиэль застрял. - А как же твое обещание о том, что у меня еще будет шанс ударить тебя?- выдал Эстиэль после пяти минут молчания, когда Тарен уже лег рядом с ним прямо на снег и закрыл глаза. - Думаю, что на сегодня с тебя хватит,- мужчина открыл глаза, взглянув на блондина. Губы Тарена тронула мимолетная улыбка, и Эстиэль искренне улыбнулся в ответ, замечая, что черные, как густая смола, глаза Тарена красиво блестят на свету.