Du bist im Labyrinth

Эстиэль еще долго не мог отойти от разговора с Тареном. Он стал для юноши чем-то вроде откровения, исповеди человека, который впервые приподнял занавесу, скрывающую бурный поток мыслей. Тарен предстал перед ним в новом свете, открывая в себе новые стороны. Эстиэль всегда думал, что он в свои восемнадцать лет уже достиг всего, что только можно. Знал предостаточно, чтобы вести умные беседы с людьми, рассуждать о возвышенном. Но как оказалось, он был просто ничтожен по сравнению с тем, кто проводит свою жизнь в одиночестве, сторонясь людей. Теперь он неосознанно тянулся к мужчине, надеясь на то, что он еще раз позволит ему разделить его думы, осознать что-то новое для себя. Но Тарен снова закрылся в себе и больше не говорил ничего, что могло бы пробудить в Эстиэле те чувства, что он испытал тогда. Вместо этого он задавал вопросы Вайсу, заставлял его рассуждать, вспоминать то, что он препочел бы забыть раз и навсегда. Эстиэль мог бы воздержаться от этих разговоров, но все равно говорил и говорил, а прошлое снова ранило его, оставляя новые шрамы в душе. Но он был готов рассказывать все, пока его слушают. Он боялся упустить эти мгновения, с трепетом ожидая того момента, когда потеряет собеседника. Эстиэль открывал Тарену все свои маленькие тайны, все свои глупые страхи, надеясь, что мужчина поймет его и не будет осуждать. Но отныне он бережно хранил в сердце новый страх, который пугал его больше остальных своей необъяснимостью. Он боялся остаться без слушателя. Когда тревожные мысли слишком долго остаются взаперти, а затем ты находишь того, кому можешь доверить их, невозможно остановиться и снова молчать. Эстиэль рассказал ему, как погибли его родители. С трудом, но он пересилил себя и испытал огромное облегчение после этого. Это произошло через два дня после их разговора. Эстиэль снова вернулся на тот склон, сидел на краю пропасти и наблюдал, словно бы надеялся, что застывшее здесь время наконец нарушит свой покой, и природа отомрет от вечной мерзлоты. Тарен пришел к нему, сел рядом и как ни в чем не бывало задал вопрос: - Как они умерли? Безмятежность на лице короля сменилась печалью, он прикрыл глаза, поджав губы, и мотнул головой, прогоняя непрошенные воспоминания, которые помнил так ярко, словно бы все случилось вчера. - Отец погиб на войне,- Эстиэль решил начать с самого начала, да и говорить о смерти отца было легче,- Мне тогда было пятнадцать лет, и много знать мне не позволили. Поэтому я до сих пор остаюсь в неведении на счет того, кто его убил. Помню только то, что тогда он пытался завоевать королевство Сит. Его принесли обратно, у него была смертельная рана. Ему оставалось жить от силы два дня. И все эти два дня моя мать и ее сестра ни на шаг не отходили от него. Для меня было удивительно, что даже перед смертью отец не стал более благосклонен ко мне. Перед смертью люди часто становятся сентиментальными, говорят о том, как они любят жизнь, любят своих родных. Но не мой отец. Он не изменился ни капли. Все так же строго смотрел на меня, говорил о том, что я должен стать хорошим королем и ни в коем случае не запятнать его имя,- Эстиэль помедлил, сомневаясь, следует ли говорить о том, что он чувствовал тогда,- Я надеялся, что хотя бы перед тем, как умиреть, он даст мне повод проникнуться симпатией к нему. Я до последнего верил, что когда-нибудь смогу полюбить его, как все дети любят своих отцов. Но он так и не дал мне шанса. - Тебя это не сильно расстроило, верно?- поинтересовался Тарен, улучив минуту, когда Эстиэль замолчал. Юноша уже не почти не удивлялся тому, что Тарен словно читал его мысли. Он не понимал, как тот делает это, но радовался тому, что ему не приходится все раскладывать по полочкам для того, чтобы его поняли. - Ты как всегда прав,- с некоторой грустью в голосе ответил Эстиэль. Тарен участливо улыбнулся, и эта мимолетная улыбка о многом говорила Вайсу. Мужчина никогда не жалел Эстиэля, не говорил ему никаких успокаивающий слов, но вместо этого так внимательно слушал его, смотрел на него так, как будто ему не все равно, что чувствует юноша. Он улыбался так тогда, когда знал, что слова утешения будут только мешать, поэтому лучше просто промолчать и всем своим видом дать понять Эстиэлю, что он не в пустоту высказывает свои мысли. И Эстиэлю хотелось верить, что прежде потухшие, безжизненные глаза теперь на самом деле светятся пониманием и соучастием, а ему это не только кажется. - А мать? Что случилось с ней?- осторожно спросил Тарен, понимая, что давит на больное. - После смерти отца моя тетя буквально сошла сума. Она не смогла пережить кончину своего сына. Первый год она закрылась ото всех, постоянно сидела у себя в комнате, срывалась на слуг, которые приходили к ней. А к моей матери она вообще стала питать огромную ненависть,- Эстиэль поудобнее устроился на склоне, свесив ноги вниз и болтая ими в воздухе, а потемневшие серые глаза бездумно смотрели в одну точку,- Тетя винила мать в его смерти. Она не хотела признавать, что это было всего лишь случайностью, что именно он попал под острый клинок врага. Мне кажется, что ей было просто необходимо найти виновного, чтобы дать выход скопившимся эмоциям. Она обвиняла ее в том, что мама отпустила его на войну, что не сдержала обещания уберечь его. А моя мать все это терпела, потому что любила свою сестру. Она была слишком добра, я бы даже сказал простодушна, но боюсь оскорбить память о ней. Поэтому она пыталась оправдать тетю, закрывая глаза на ее скверное поведение. И это стало ее большой ошибкой. Эстиэль замолчал, не в силах продолжить дальше. Он надеялся, что Тарен сам догадается, что случилось дальше, ведь произошедшее было очевидно после всего сказанного. Юноша заметил, как Тарен нахмурил брови и окинул тяжелым вглядом Эстиэля. - А дальше что? Раздражение острым лезвием прошло по позвонкам на спине, поднимаясь выше. Эстиэль скрипнул зубами и обреченно помотал головой. Тарен так ничего и не понял. Или понял, но хотел, чтобы король все рассказал, чтобы снова вспомнил тот ужас, расстерянность и опустошение, которые он испытал тогда. Эстиэль ненавидел его за это. - По просшествию двух лет безумие тетушки перешло все границы. Я замечал, что она ведет себя слишком буйно, но почему-то закрывал на это глаза. Если бы я тогда почаще напоминал об этом матери, может, она и была бы сейчас жива. А я молчал, надеялся, что все пройдет само собой,- юноша дрогнул, вспоминая тот вечер,- Это случилось за месяц до моего восемнадцатилетия. Моя мама очень любила проводить время в бибилиотеке и часто засиживалась там до поздна. В тот день мне было как-то неспокойно, я не мог избавиться от мысли, что должно произойти нечто непоправимое. Было около одиннадцати вечера, когда я понял, что не засну, пока не смогу убедиться, что с мамой все в порядке. В замке было уже тихо, все разошлись в свои спальни. Естественно, никто не услышал шум в библиотеке. Кроме меня. Когда я зашел туда, то испытал невероятный шок и ужас. Тетя склонилась над мамой, лежащей на полу, а в грудь ее был воткнут кухонный нож. Они обе были в крови, руки тети были в крови. Я... Эстиэль так и не закончил,захлебываясь в собственных беззвучных рыданиях, которые душили его, сдавливая грудную клетку. Он судорожно хватал воздух ртом, уткнувшись в колени и натянув как можно сильнее капюшон от куртки, так, чтобы не видеть ничего вокруг. Перед глазами мелькали отрывки воспоминаний: безумный взгляд тети в его сторону, голубое, красивое платье мамы, по которому алым пятном растекалась кровь, опрокинутая свеча, и капающий на пол воск красного цвета. Кровь была везде, на книгах, столе, полу, на рукояти ножа, на губах матери. Вязкая, густая, она проникала во все уголки, тонкими струйками плетляла между каменных плит, пропитывала своим запахом воздух. И Эстиэль наблюдал за тем, как тетя вытирает лоб рукой, пакчая себя кровью, как кровавое пятно под мервым тело становится все больше. И он не мог пошевелиться, позвать на помощь, вымолвить хоть слово. Казалось, одно мгновенье тянулось вечность, и когда подоспела стража, Эстиэль просто сидел на колях, обнимая мать и не отпуская ее, словно бы надеясь, что она еще оживет. Он не рыдал, не кричал и не сопротивлялся, осознание того, что случилось, пришло далеко не сразу. Он все еще не мог тогда поверить, что это не сон, что не его ночные кошмары в очередной раз овладевают его разумом. - Тетю казнили через неделю. Я лично отдал этот приказ. Я повел себя так, как хотел этого мой отец. Мне было плевать, что она была психически нездорова, что после она раскаивалась, умоляла меня простить ее. Она заслужила свое наказание, и я надеюсь, она сгорела в Аду, мучаясь от боли. И только теперь король пришел к мысли о том, что тогда-то он и сорвался впервые. Тогда он выпустил на волю зверя из клетки, которого держал под замком все это время. Каждый день он приходил к женщине в темницу, пытал ее, наслаждаясь надрывными криками, хрустом костей и влажным звуком рвущихся сухожилий. Он думал, что месть будет достаточной платой за страдания, принесенные ему. Эстиэля не волновало, что он становился не лучше своей тети, причиняя такую боль. Ему казалось вполне нормальным то, что он делал. Ведь отец тоже так поступал, и никто не винил его за это в доме. Наоборот, все боялись его, не могли и шагу ступить без его разрешения. А все благодаря силе, которую он демонстрировал. Так почему бы не стать таким же как он? Вайс винил себя в смерти матери, винил себя за то, что молча отсиживался в своей комнате, пока сумасшедшая родственница бродила по поместью. И тогда он понял, что для того, чтобы больше никто не смог причить боль ему и его близким, все должны бояться его. Бояться так же, как и его отца, а может даже сильнее. Знать, что ожидает тех, кто посигнет на жизнь подопечных будущего короля. И даже сейчас, вспоминая это, Эстиэль ни капельки не раскаивался. Он до сих пор считал, что поступает так, как должен, но при этом все равно винил отца во всех своих грехах. В нем опять просыпались злость и жажда мести, которые он испытывал каждый день, находясь у себя дома. В храме эти чувства немного ослабли, ведь причинять боль было некому. И надежда избавиться от этих навящевых мыслей и зуда в ладонях каждый раз, когда ему кто-то смел перечить, становилась все призрачнее, даже если Тарен попытается помочь королю. Вайс понял, что если здесь он отвык от этих чувств, то, вернувшись в поместье, он снова будет каждый день испытывать бешенство, граничущее с необузданным безумием, и навязчивую пустоту внутри. Не потому, что Тарен наверняка не останется рядом, а из-за того, что его будут окружать люди. А он не мог по-другому относиться к ним. Все они, даже милая Адель и невинный Винсент, вызывали в нем все самые ужасные чувства, на которые он только способен. Отвратительные помыслы проникали в его сознание, заставляя забывать о том, что большинство людей не сделали ему ничего плохого, чтобы заслужить такое обращение. - Так вот почему... - Замолчи! Заткни свой рот!- внезапно выкрикнул Эстиэль, перебивая Тарена,- С меня хватит этих разговоров. Я больше не могу отвечать на твои вопросы. Неужели ты не видишь, что творишь? Я тоже человек, мне тоже бывает больно. И сейчас я чувствую, что это мой предел. Я не могу поверить, что ты – тот, кто буквально читает мои мысли – не можешь понять таких элементарных вещей! Если тебе нравится смотреть, как я мучаюсь от воспоминаний, то найди себе другую жертву. Я не обязан тебе объяснять, почему я такой. Эстиэль сорвался с места и теперь стоял над Тареном, сжав руки в кулаки. Глаза его горели яростью, а губы дрожали, сдерживая поток грубых слов, которые он был готов высказать Тарену. Он молчал только потому, что боялся. Боялся потерять сейчас его. Мужчина был единственным, кого он страшился отпускать. Если он сейчас не сдержиться и наговорит ему глупостей, то потом не простит себя. Ведь Тарен не железный, рано или поздно его нервы накаляться до предела, и он не станет больше терпеть Эстиэля. Но мужчина спокойно продолжал сидеть и только немного удивленно смотрел на короля. - Тогда зачем ты все рассказываешь? Эстиэль, ты ведь можешь просто промолчать. Я знаю, что тебе больно. Я знаю, как ты мучаешься ночными кошмарами. Я знаю очень много о том, что пугает тебя. Но если ты думаешь, что это приносит мне удовольствие, то путаешь меня с собой. Возмущение Вайса достигло критической точки, и он накинулся на Тарена, засыпая его слабыми ударами. Ему не важно было, что он слабее, что не сможет даже и синяка оставить на теле мужчины, но он должен был найти выход своей злости. Тарен закрыл руками голову и, повалившись на снег, наблюдал за тем, как взъерошенный Эстиэль остервенело колотит его куда попало, крича нелепые обвинения. Когда юноша выдохся и теперь только тряс его за ворот куртки, Тарен внезапно подался вперед и крепко обнял блондина, отчего тот охнул, но не стал сопротивляться, утыкаясь носом в грудь мужчины. Тарен чувствовал, как Эстиэль взрагивает и тихо шмыгает носом, но ничего не видел за длинными, платиновыми волосами, скрывающими его лицо. Они просидели так всего минут десять, а казалось, целую вечность. У Эстиэля больше не было сил даже просто пошевелить пальцем, а голова болела так, словно ему в макушку вбивают огромный гвоздь. Ему казалось, что он полностью опустошен, будто бы его перевернули верх ногами и вытрясли все, что только можно было. Он ощущал себя настолько ничтожным и слабым, что не хотелось подниматься, дабы Тарен не видел его таким. Но успокивающие поглаживания по спине приводили его мысли в порядок, расслабляли напряженные до предела нервы и заставляли забывать о том, что он только что говорил, что только что делал. Эстиэль просунул руки под куртку Тарена и обнял его в ответ, греясь теплотой, которую излучал мужчина. Он был на удивление горячим, а еще сильным настолько, что Эстиэль ощущал, как мыщцы перекатываются под тонкой рубашкой. Юноше нравилась эта сила, этот жар, исходивший от его тела, и он совершенно не хотел двигаться и уходить отсюда. В голове его было абсолютно пусто, и Эстиэль не мог думать о чем либо. Единственное, что сейчас занимало его, это ровное сердцебиение Тарена и его сильные руки, которые прижимали к себе. Он так бы хотел выразить все, что чувствует к Тарену, но не мог найти подходящих слов даже у себя в голове. Благодарность, ненависть, притяжение, ненасытность, желание быть рядом и даже немного ревности в те моменты, когда Эстиэль представлял, что на его месте мог оказаться кто-то другой. Все это было, но все это совершенно не то. Эстиэль хотел найти что-то более конкретное, что могло бы описать его протеворечивые и слишком бурные чувства к нему. Но как бы он не старался, то не мог поверить в то, что может испытывать к другим что-то, кроме ненависти. А Тарен доказывал обратное. - Я делаю это только потому, что ты мне небразличен,- послышался голос прямо над ухом Эстиэля,- Не думай, что мне нравится твоя слабость, что я легко терплю все твои срывы. Но я должен это делать, ведь я знал, на что шел, когда спасал тебя. Мне тяжело точно так же, как и тебе. Поэтому не будь слабаком и попытайся вытерпеть все, что преподносит тебе судьба. - Я не слабак,- тихий и забитый голос. Вайс говорил это, а сам поражался тому, что он действительно становился слабым рядом с Тареном. Это было последним, о чем он подумал, прежде чем провалиться в глубокий сон. Отблеск заходящего солнца тонкой полосой света путался между длинных прядей волос, отчего они переливались серебрянным цветом, закрывая собой бледные веки с проступившими синими прожилками и подрагивающие длинные, белесые ресницы. Тарен все сидел и держал у себя на руках хрупкое тело молодого короля, который выглядел особенно юным, когда спал. Он знал, что скоро это безмятежное выражение лица сменит гримаса боли и страдания, что с тонких губ снова сорвется тихий вскрик, но юноша не проснется, скованный своими ночными кошмарами. Мимолетный поцелуй в макушку – все, что он мог позволить себе. Эстиэль ничего не знает, и так лучше для него. Придет время, когда истина откроется ему, и Тарен боялся, что он может не принять ее. *** Эстиэль с трудом открыл глаза, щурясь от яркого света, разбудившего его. Все тело ныло и плохо слушалось его, будто его пропустили через прессовальную машину. Юношу снова клонило в сон, как если бы он не спал целые сутки. Но первым, что он заметил, была комната. Точнее, что комната была совсем не его. Даже прежде, чем открыть глаза, Эстиэль понял, что запах был не такой. В его спальне пахло сеном и таявшим на солнце снегом, который собирался на крыше. Здесь же запах был резкий, тяжелый, но приятный, дурманящим ароматом окутывая все вокруг. Рядом с мягкой кроватью, на которой лежал Эстиэль, было большое окно, и через него в комнату проникало много солнечного света, заполнявшего все помещение. Да и сама комната была раза в два больше, чем спальня Вайса на чердаке. Он никак не хотел выбираться из уютной постели, поэтому укутался в большое одеяло, словно в кокон, и попытался снова заснуть, когда как в углу послышалось копошение. Эстиэль посмотрел в сторону звука и увидел Тарена, сидящего в глубоком кресле. Он мирно посапывал, облокотившись одной рукой на подлокотник и уткшувшись щекой в ладонь. Юноша как можно тише приподнялся, дабы не разбудить мужчину, но кровать предательски скрипнула, и Тарен открыл глаза, недоумевающе оглядываясь по сторонам. - А, проснулся наконец,- протянул он охрипшим голосом,- Я уже подумал, что не проснешься больше. - Сколько я спал? - Почти целые сутки,- заявил Тарен, разминая затекшую шею. - И почему я не в своей комнате? И вообще, где я?- поинтересовался Эстиэль. Тарен немного подумал, а затем ответил то, что Вайс надеялся услышать меньше всего. - Ты в моей комнате. Я бы просто не смог затащить тебя наверх, пусть ты и легкий. Только теперь Эстиэль решил внимательнее разглядеть помещение, раз выдался такой шанс. На стенах было полно полочек, заставленные разными бутылочками и склянками. Напротив кровати стоял небольшой стол, на котором были банки с разноцветными, густыми жидкостями и чем-то еще внутри. Эстиэль не стал завтракать, не стал выполнять какую-либо работу, даже не поднялся в свою комнату, чтобы взять какую-нибудь книгу и пойти на склон. После того вечера у него вообще не было желания снова возвращаться туда. Чувство опустошенности никак не отпускало его, и он постоянно думал о том, что не стоило поддаваться Тарену и так легко сдаваться в его объятиях. Он чувствовал себя виноватым, чувствовал некую ответственность за то, что позволил ему оказаться слишком близко. И Эстиэль не придумал ничего лучше, как просто сбежать от этого. Надеялся, что если будет вести себя так, как будто ничего не было, то больше не захочет все повторить, да и Тарен поймет, что сделал это зря. Юноша без какого-либо разрешения ушел из храма, и Тарен не стал его останавливать. Ведь оба знали, что Эстиэль никуда не убежит, и ему просто нужно время побыть немного одному. Солнце было уже в зените, когда Вайс забрел в самую глубь леса, вокруг не было ни одной живой души, исключая незаметных мелких птиц, что прятались среди голых веток деревьев и напевали замысловатые мелодии. Эстиэль заметил, что лучше всего ему думается на новом месте, где он никогда еще не был. За изучением окружающего не замечаешь, как погружаешься в мысли, а время пролетает быстро. Он размышлял о том, как ему теперь быть, как вести себя дальше. Юноша хотел все вернуть в то время, когда он не думал так много о Тарене. Всю жизнь его отец твердил ему, что привязанность к кому-либо делает его слабее, подвергает опасности. Ведь когда ты начинаешь думать о других людях, пускаешь их к себе в сердце, то тебе нужно больше сил, чтобы не прогнуться под проблемами, которые, как снежный ком, начнут наваливаться на тебя. Эстиэль спрашивал у него, а как же его мама. На что мужчина говорил, что осознанно пошел на это, что нашел в себе силы любить ее и защищать любой ценой. Но все это пришло не сразу, а через пару лет, когда он смирился с тем, что и дня прожить без нее не может. Поэтому прежде чем привязываться к кому-то, нужно понять, что готов к этому. А сейчас Эстиэль был совершенно не уверен, что сможет вынести это. - И что же ты тут делаешь? Эстиэль отвлекся от размышлений и обернулся на голос. Тарен стоял на небольшом холмике, склонив голову на бок, и ухмылялся. Вайс тут же отвернулся и ушел вперед, оставляя мужчину позади. - Я могу спросить то же самое у тебя. Тарен удивленно вскинул брови и, спрыгнув с холма на дорожку, пошел за Эстиэлем, быстро догнав его. - Я здесь охочусь. Что же, Ваше величество не в настроении?- с издевкой ответил мужчина. - Так будь добр охотиться, а не доставать меня своими глупыми вопросами,- Эстиэль ускорил шаг, но Тарен опередил его, вставая напротив и не давая пройти. Вайс сделал шаг в сторону, Тарен последовал за ним. Он попытался оттолкнуть его, но мужчина остановил его, схватив за руки. - Не злись, ты ведь все равно не сможешь изменить то, что уже произошло,- пытаясь заглянуть в глаза Эстиэлю, сказал Тарен,- Если тебе уж так противно вспоминать, то отвлекись чем-нибудь полезным. Хотя я уверен, что ты не думал так, когда грел руки под моей курткой и заливал слезами мою рубашку. - Да замолчи ты уже! Нам обязательно говорить об этом? Для меня это все равно ничего не значит. Считай, что ничего и не было,- взорвался Эстиэль, а Тарен в ответ лишь лукаво улыбнулся. - Хорошо, тогда давай ты продолжишь доказывать мне, что ты не слабак,- предложил Тарен, на что Эстиэль тихо рыкнул и дернул руки на себя, освобожаясь от цепкой хватки. - И что ты мне предлагаешь? Что мне придется делать на этот раз? Тарен почесал подбородок и хмыкнул. - Ты можешь помочь мне с охотой, если, конечно, что-нибудь да умеешь. Эстиэль удовлетворенный тем, что они наконец сменили тему разговора, мгновенно вспыхнул. - Не недооценивай меня, идиот! – он обошел Тарена и снял с его спины лук и колчан со стрелами. Теперь уже была его очередь подарить мужчине ядовитую улыбку в ответ на удивленное выражение лица. Эстиэль действительно решил забыть на время о Тарене и заняться любимым делом. Если он не будет мешать ему, то, возможно, Вайс убьет какую-нибудь зверушку. А Тарен и не думал беспокоить его, лишь следил на ним, находясь на расстоянии. Они бродили по лесу, пытаясь отыскать следы хоть какого-нибудь живого существа. Эстиэль то и дело останавливался и, вскидывая голову, замирал, прислушиваясь к звукам и запахам. В уголках его губ играла легкая тень улыбки, а глаза бегали туда-сюда, почти что не моргая. Он то наклонялся к земле, кончиками пальцев прикасаясь к тонкому слою снега, то бесшумно крался, ловко обступая хрупкие ветки. Когда Тарен позади него попытался сказать что-то, Эстиэль остановил его жестом, прежде чем мужчина успел произнести хоть звук. Прошел примерно час, и только тогда юноша вдруг окончательно замер, всматриваясь куда-то между деревьями. Тарен проследил за взглядом Эстиэля и не сразу, но заметил огромного кабана, стоявшего к ним боком и роющего своими клыками промерзлую землю в поисказ пищи. Мужчина мгновенно напрягся, смотря на то, как Эстиэль натягивает тетиву лука, аккуратно придерживая стрелу. Тихий вдох полной грудью и выдох. - Эстиэль, нет,- полушепотом отозвал его Тарен. Все произошло очень быстро. Кабан, услышав звуки, обернулся на них и почти сразу же сорвался с места, несясь на охотников. Эстиэль вздрогнув, отпустил стрелу. Он уже понял, что прицел все равно сбился, и он не нанесет животному смертельный удар. Стрела попала в шею, и зверь лишь слабо покачнулся, громко взвизгнул, но продожал бежать на Вайса. А юноша стоял и не мог пошевелиться, хотя знал, что его ждет, если он не побежит. Расстояние между ними сокращалось стремительно, и когда оставалось всего каких-то пару метров, Тарен выскочил из-за спины Эстиэля, где он находился все это время, и всадил нож между глаз кабана. Животное упало и остановилось прямо перед Вайсом, издавая дикие, предсмертые хрипы. Эстиэль еще с минуту ошарашенно смотрел перед собой. - Зачем ты это сделал?!- крикнул он, и от громкого голоса птицы разом вспорхнули с веток,- Кто тебя просил мешать мне? Ты что, моей смерти захотел? Отвечай мне! Тарен непонимающе переводил взгляд с Эстиэля на кабана и обратно, будто бы и сам не понял, что сейчас произошло. Он знал, что теперь Эстиэль вполне оправданно может злиться на него. - Я... Я не знаю. Я боялся, что ты не попадешь. - Ты идиота кусок! Я же говорил, не надо думать, что я ничего не умею,- Эстиэль поднял с земли превую попавшуюся ветку и кинул ее в мужчину, но тот ловно увернулся,- Я убивал зверей и похуже этого, и если бы ты не мешался у меня под ногами, я бы и с ним справился! Тарену абсолютно не нравилось быть виноватым перед юношей, поэтому он постарался перевести разговор в другую сторону, чтобы успокоить Эстиэля, и заодно подойти к тому, чего он добивался уже целую неделю. - А вот представляешь, если бы ты случайно спугнул его, а меня не было бы рядом. Ты же ведь с ним бы не справился, только из лука и умеешь стрелять. - На что это ты мне тут намекаешь?- зло спросил Эстиэль, помолчав немного и переведя дыхание. - Намекаю на то, что неплохо бы научиться пользовать чем-нибудь еще помимо лука. Вот хотя бы охотничьим ножом,- Тарен вынул оружие из туши мертвого зверя и протянул Вайсу окроваленную рукоять. Эстиэль недоверчиво поглядел на мужчину и взял в руки нож. - Не думай, что я не понимаю, что ты мне пытаешься зубы заговорить,- Вайс все еще был зол, но не настолько, чтобы отказываться от предложения Тарена. - Но ведь ты согласен?- воодушевленно произнес Тарен. - Согласен,- обреченным тоном ответил Эстиэль. - Отлично,- Тарен похлопал юношу по плечу,- Тогда иди вперед, отдохни немного, а я пока с этом монстром разберусь. Сегодня у нас будет королевский ужин, Ваше величество. Эстиэль хмыкнул и поплелся обратно в храм уставший, отчасти напуганный, все еще немного злой, но довольный. Единственное, что его беспокоило – он так и не смог сохранить дистанцию между ним и Тареном. Как бы он не старался уйти от него, закрыться, но все время проигрывал эту битву под напором мужчины. Видимо, ему действительно нужно было смириться с тем, что теперь он больше не один. *** Темную пещеру освещало неясное голубое сияние, исходившее из самых недр земли, сквозь трещены в огромных камнях. Шум водопада сталкивался с мокрыми стенами, на которых танцевали отблески света, и гулким эхом разносился вокруг. Плотная завеса воды оберегала от любопытных взглядов одинокого мужчину в черном плаще с глубоким капюшоном, накитутым на голову. Он стоял на коленях и хриплым голосом читал заклинания на давно забытом языке. Свечение становилось все ярче, словно бы старалось пробиться наружу сквозь тяжелые валуны. Когда мужчина замолчал, земля содрогнулась, отчего по поверхности пещеры пошли глубокие трещены. Незнакомец оскалился, обнажая острые зубы, достал из-под плаща нож и провел им по ладони, пуская кровь странного, фиолетового цвета на холодные камни. Густая, темная жидкость просачивалась через холодные камни, стекала к центру пещеры, где свет был ярче всего. Когда кровь достигла центра, поверхность начала рушиться. Бездна разверзлась, пропуская яркое сияние, которое на мгновенье ослепило мужчину. Наверх поднимался каменный стол, на котором лежала девушка в черном, простом платье. Глаза ее были закрыты, а сердце молчало, не издавая ни звука. Лицо ее избороздили шрамы, а кожа была мертвенно-серой. Черные, густые и длинные волосы только еще больше придавали ее бледному лицу схожесть с мертвецом. Но нельзя было сказать, что она была жива, точно так же, как и нельзя быть точно увереным, что она мертва. - Госпожа,- пролепетал мужчина, подползая на коленях ближе к девушке и целуя холодную руку. Девушка открыла зеленые глаза и удивленно оглянулась вокруг, наталкиваясь взглядом на своего слугу. - Хьюго, это ты,- с облегчением произнесла она и села на каменном столе,- Ты заставил меня так долго ждать. - Примите глубочайшие извинения Вашего покорного слуги, госпожа,- скрипучим голосом извинялся мужчина,- Я старался, как мог. И вот, наконец, я смог вызволить Вас. Девушка сошла на землю и ласково посмотрела на слугу. - Скажи мне, Хьюго, как поживает наш дорогой монстр? У меня все еще есть шанс завладеть им? - Госпожа, нужно поторопиться,- Хьюго постыдно склонил голову,- Он уже нашел своего Истинного, но тот пока что ничего не знает. Если не поспеть, то они проведут обряд, и нам будет труднее забрать его. - Тогда я займусь им немедленно. Губы девушки растянулись в хищном оскале, а изумрудные глаза загорелись непоколебимой решимостью. Даже смерть не станет преградой на пути к тому, кого она так сильно желала.