Du bist im Labyrinth

      В самом глухом месте в лесу, куда не добирался ни один человек, который хоть немного дорожил своей жизнью, расположился маленький домик, потрепанный временем и погодой. Сквозь стены начинали прорастать растения, обвивая толстые бревна своими тонкими стебельками, крыша немного покосилась, но несмотря на это, дом не пустовал. Он прятался среди массивных деревьев, так что заметить его было сложно. Вокруг не было ни одной живой души, даже самые смелые и любопытные по своей натуре звери старались обходить этот дом за километр, будто бы опасались того, кто живет там.       Дверь тихо скрипнула, и наружу вышел высокий мужчина, одетый лишь в потрепанные штаны. Лицо его еще не было тронуто морщинами, а тело было подтянутое, в прекрасной физической форме, так что выглядел он очень молодо. Единственное, что могло вызвать сомнения в его возрасте – были почти поседевшие короткие волосы, в которых был едва заметен их прежний темный цвет. Черные глаза сосредоточенно осматривались вокруг, словно бы что-то ища. Он уверенно шел босиком по таявшему снегу вверх по холму, который заканчивался обрывом. Кожа его стала покрываться чешуей цвета меди, ногти на руках удлинялись, превращаясь в когти, под кожей на лопатках что-то зашевелилось, а затем медленно высвободилось наружу, разворачиваясь во всю длину и представляя собой кожистые крылья, размахом в два раза больше, чем рука человека. Белок глаза полностью потемнел, сливаясь с радужкой. Мужчина взошел на край обрыва, вдохнул воздух полной грудью, а затем с его губ сорвался ошеломительно громкий звериный рев, который услышать могли только такие же, как он, и разве что некоторые дикие звери. Обычные люди могли лишь почувствовать слабую вибрацию, но не больше.       Такой зов распространялся на многие километры вокруг, и мужчина лишь мог надеяться, что кто-нибудь да окажется поблизости, чтобы откликнуться. Ведь от этого зависела его жизнь и жизни многих других его собратьев. В особенности ему было важно, чтобы его услышали те, кто еще не связал себя узами со своими Истинными, ведь они находились в еще большей опасности.       За несколько секунд крылья втянулись обратно, оставляя после себя лишь два шрама, чешуя исчезла, а глаза и ногти стали прежними. И больше ничего не напоминало о том, что за странные метаморфозы произошли с мужчиной. Он постоял с минуту, всматриваясь в самые дальние уголки леса, а затем быстро вернулся обратно в дом, сильно хлопнув дверью при этом. - Эй, все и так разваливается на части, а ты еще и добиваешь дом!       Внутри все выглядело гораздо лучше, чем снаружи. Все стояло на своих местах, нигде не было ни разбросанных, ни расставленных где ни попадя ненужных вещей. Ни на шкафу, ни на столе, ни под двумя кроватями даже самый привередливый чистюля не смог бы найти ни одну пылинку. Одна из постелей была убрана так, что придраться нельзя было: идеально гладкое покрывало и такая же подушка, которая ровно лежала на нем. Из общего порядка выбивалась лишь вторая кровать, на которой сидела, укутавшись в одеяло, девушка с взлохмаченными русыми волосами, доходившими ей до плеч, и серо-голубыми заспанными глазами. Она, смешно нахмурив брови и надув губы, смотрела на мужчину, скрестив на груди руки. - Прости, Ния,- сконфуженно пробормотал мужчина, проходя к шкафу и начиная доставать оттуда одежду.       Девушка лениво скинула с себя одеяло и перебралась с кровати на стул, стоявший за обеденным столом. Ния одернула ночную рубашку, потерла глаза маленькими кулачками, и на ее лице расцвела легкая улыбка. - Ты же не оставишь меня голодать, пока тебя не будет? – спросила она у седовласого. - Только о еде и думаешь! – укоризненно произнес мужчина, натягивая на себя сапоги. – Не оставлю, конечно. - Ну же, Таро, не обижайся. Мне ведь больше не о чем беспокоиться. Я уверена, что с тобой или со мной ничего плохого не случится,- Ния встала и подошла к бурлящим кастрюлькам, приоткрывая крышки. - Не будь так самоуверенна,- Таро накинул куртку и, склонив голову на бок, недовольно уставился на Нию,- если бы не необходимость собрать всех драконов вместе, я бы остался тут. Неизвестно, что еще может произойти. - Мне пятнадцать лет, я не ребенок, могу сама о себе позаботиться,- вздернув носик, гордо ответила девушка,- К тому же, я бессмертна, что мне может угрожать.       Таро подошел к девушке и положил руки ей на плечи, внимательно вглядываясь в ее глаза, словно пытался непременно донести смысл своих слов. Он понимал, что что бы он не сказал, Ния все равно не воспримет все всерьез, но надежда на то, что рано или поздно она повзрослеет и начнет понимать важность некоторых вещей, умирала последней. - Дело не в том, что кто-то захочет тебя убить. Ты ведь сама знаешь, что твои ночные кошмары не простые. Я не совсем уверен, но мне кажется, что Вирма вернулась. По крайней мере описание той, кто приходит к тебе во снах, очень похоже на нее. И я не хочу, чтобы в этот раз закончилось все так же, как и тогда. В тот раз тебя еще даже на свете не было, и ты не знаешь, насколько разрушительна была ее сила. - И что было тогда? Если это она, то что ей нужно? – спокойно, как будто они разговаривали о погоде, поинтересовалась Ния. Она почти что никогда не показывала сильного беспокойства, не специально, но скрывая его за детской наивной улыбкой и невинным взглядом.       Мужчина устало вздохнул и провел рукой по волосам. Если он и хотел рассказать абсолютно все своей подруге, то точно не сейчас, ибо история это была довольно длинная, а у него не было на это времени. - Я не знаю. Поэтому и хочу как можно скорее разобраться с этим,- Таро взъерошил прическу Нии еще сильнее, а затем подошел к выходу, сжимая ручку двери,- кто-то высвободил ее, и она наверняка учла все свои прошлые ошибки и предпримет новые меры. А я не хочу потерять еще кого-то из-за ее безумных идей.       Ния улыбнулась Таро еще шире и ободряюще кивнула, все еще надеясь, что такой ее беспечностью она сможет его успокоить. Ведь когда показываешь человеку, что волнуешься, то это волнение передается и ему. Поэтому Ния всегда старалась выглядеть спокойной, если не слишком беспечной, чтобы не рушить самообладание Таро. - Тогда удачи тебе! Возвращайся скорее.       Таро попытался как можно непринужденнее улыбнуться в ответ и вышел из дома. Он не хотел показывать девушке, насколько тяжело ему далось решение оставить ее одну, ведь ему было просто страшно. Он боялся, что за то время, что он будет отсутствовать, Вирма все-таки доберется до ее сознания. И тогда Таро потеряет свою Истинную, и что еще хуже, потеряет себя. Но ему необходимо было обсудить это со всеми остальными драконами. Чем быстрее он сделает это, тем меньше жертв придется ему наблюдать.

***

      Второй месяц в храме прошел для Эстиэля гораздо лучше первого. Он почти что не вспоминал о том, что рано или поздно ему придется вернуться в поместье и продолжить правление. Иногда казалось, что Вайс и вовсе никакой не король, а простой юнец, и всю свою жизнь жил вместе с Тареном. И он бы даже с радостью мог поверить в это, если бы не долг перед отцом и всем народом. Не то чтобы Эстиэль так сильно привык к новой жизни и не любил старую, просто временами он думал, что не сможет больше стать прежним и управлять королевством, как это делал раньше. Тогда, возможно, выходом был бы побег от ответственности, но юноша не хотел быть таким трусом.       Размышления о том, как ему быть с правлением, приходили под вечер, когда Эстиэль оставался в своей комнате один. Но он старался как можно быстрее избавиться от назойливых мыслей и отвлечься на что-нибудь более приятное. И обычно все сводилось к тому, что Вайс погружался в свои мечты, где он возвращается домой вместе с Тареном, и тот обязательно был бы его приближенным и не отходил от него. Как бы королю не было трудно признать, но Тарен был нужен ему и не только сейчас, но и потом. Он понимал, что привязался к нему, хоть и не должен был этого делать. И привязанность была настолько сильной, что граничила с постоянным желанием всеми силами держать Тарена рядом и не отпускать. Эстиэль просто не мог представить, как он сможет жить дальше без мужчины. Как-то за обедом он вскользь упомянул о том, что хотел бы, чтобы Тарен поехал домой с ним. На что шатен лишь хмуро уставился в свою тарелку, поджав губы, а затем сказал, что это невозможно. Эстиэль хотел поспорить с ним, но Тарен оказался непреклонен. А юноша не собирался сдаваться так быстро. Он старался застать этим разговором мужчину тогда, когда он был в хорошем расположении духа. Тарен отказывал ему, но Вайс чувствовал – или по крайней мере ему хотелось в это верить – что мужчина хотел бы остаться с ним.       Все же остальное время, когда они не ругались друг с другом, Эстиэль и Тарен жили вполне неплохо и мирно. Каждый день начинался одинаково, проходил так же, как и предыдущий, и даже почти все ночи были похожи. Но несмотря на однообразие жизни, Вайсу нравилась такая рутина. Утром Тарен всегда просыпался раньше юноши, готовил завтрак, и в это время от запаха еды вставал – точнее сползал со скрипом и жалобами – с кровати Эстиэль. Спать он хотел сильно, но если не выходил из комнаты, то Тарен просто лишал его завтрака. Затем мужчина неизменно выгонял Вайса на улицу и заставлял наматывать круги вокруг поляны, пока тот, задыхаясь, не падал на землю и отказывался вставать. После таких мучений Эстиэль приходил в себя часа два. Все оставшееся время Вайс тренировался, тренировался и еще раз тренировался. Сначала Тарен был безоружен, и даже так Эстиэль много вреда ему не приносил. Но когда усилия юноши увенчались успехом, мужчина решил, что пора узнать, сможет ли король сделать что-то с тем, кто вооружен. Закончилось все разбитым затылком и рассеченной бровью Эстиэля. Но даже это не сломило боевой дух блондина, и уже на следующий день Тарен ответил за подпорченное личико короля, на котором наверняка останется шрам от ножа. Эстиэль быстро научился использовать свою ловкость и проворность как преимущество. И все были этим довольны: Тарен – потому что, как он и рассчитывал, благодаря тренировкам у Эстиэля больше не хватало сил на сильные перепады настроения, а Эстиэль – потому что ему действительно нравилось то, что теперь он был не просто беспомощным и капризным королем, но еще мог стать неплохим бойцом.       Единственное, что все еще продолжало портить жизнь Эстиэлю – ночные кошмары. Они стали сниться ему чаще, но были совсем не такие как раньше. До этого обычно во снах он видел отца или мать, реже – Лабиринт. Но отныне он никак не мог объяснить себе, как ему может видеться тот, кого он никогда не видел в жизни. Каждую ночь он оказывался в густом, сером тумане, а вокруг раздавался эхом женский голос, зовущий его. Голос то истошно кричал, прося о помощи, то тихо и успокаивающе напевал песни. Эстиэль пытался найти девушку, но сколько бы не пытался, так и не мог даже с места сдвинуться. Тогда девушка выходила сама. Она будто парила, плыла над землей, а черное платье и длинные черные волосы растворялись в пепельных клубах тумана. Лишь почти сверкающие в такой темноте яркие, зеленые глаза внимательно смотрели на Эстиэля. Девушка мягко улыбалась и протягивала руку юноше. Вайс неосознанно тянулся к ней, как к единственному спасению из этого жуткого места. Но как только он дотрагивался до нее, все тело пронзала острая боль, отчего Эстиэль начинал задыхаться и пытаться одернуть руку от девушки. Она не отпускала его, а улыбка на ее лице становилась злой, ядовитой. Она наслаждалась его страданиями. Она приходила, чтобы сделать ему больно. И только когда Эстиэль чувствовал, как щека его горит, как от сильной пощечины, он просыпался, отчаянно хватая ртом воздух и слыша, как сердце быстро колотится у него в груди. Тарен был рядом, держал в своих объятиях крепко и гладил по спине, успокаивая его. От облегчения Вайс чуть ли не плакал, но вовремя сдерживался, утыкаясь носом в шею мужчины и касаясь губами теплой кожи. Эстиэль был точно уверен, что после таких снов он не может быть в порядке, а значит необъяснимую тягу прижаться сильнее к Тарену можно было списать на невменяемость.       В одну из таких ночей, когда Эстиэль снова ворочался в кровати, подминая под себя одеяло и путаясь в простыне, Тарена не оказалось рядом. Вайс стонал и бормотал что-то невнятное, лицо его было белое, как мел, а на лбу выступила испарина. С каждой секундой голос его становился все громче, пока не перешел на крик. Эстиэль дернулся и открыл глаза, содрогаясь от судорожного вздоха. Несколько мгновений он пролежал на спине, всматриваясь в испещренный трещинами потолок, а затем, когда глаза немного привыкли к темноте, уселся на кровати и осмотрелся вокруг в поисках Тарена. После осознания того, что он здесь совершенно один, Эстиэлю стало не по себе. Мужчина еще ни разу не оставлял его, и Вайсу стало сразу же интересно, что же могло остановить его сегодня. Он аккуратно спустился по лестнице, дабы не свалиться с нее, ведь вокруг была непроглядная темнота, затем вышел в холл и завернул в коридор, ведущий к комнате Тарена. Сквозь окна, закрытые железными решетками, пробивался лунный свет, который попеременно исчезал за редкими облаками. Эстиэль подошел к двери и робко постучал костяшками по ней. Он прислушался, но и в комнате, и в коридоре стояла гробовая тишина. Даже, кажется, ветер на улице успокоился, перестав заунывно шуметь. Вайс постучал сильнее, но никто ему не ответил. Тогда он слегка толкнул дверь, и та легко поддалась. Но в комнате не было Тарена, что еще больше смутило Вайса. С каждой секундой едва ощутимое чувство паники становилось только сильнее, но юноша упорно игнорировал его, ссылаясь на ночной кошмар, от которого он еще не отошел до конца.       Эстиэль обошел весь храм, но так и не нашел шатена. Во всем помещении был погашен абсолютно весь свет, так что Вайс то и дело обо что-то спотыкался, бился головой об косяки дверей и шарахался от любого шороха, даже несмотря на то, что убедился в том, что он здесь один. Лишь выйдя на крыльцо, он с облегчением вздохнул, наблюдая за полной луной, которая была так близко, что Эстиэль мог разглядеть темные кратеры и впадины на слепяще-белой поверхности. Погода была почти безоблачной, отчего звезд, украшавших небосвод стало еще больше. Лишь где-то на западе можно было заметить огромную, черную тучу, лениво ползущую в сторону храма. Оставшаяся часть ночи обещала быть веселой.       Решив, что на сегодня сна с него хватит, Вайс подумал, что неплохо было бы снова нагрянуть в библиотеку. Он не был там очень давно, так как Тарен почти никогда не оставлял его одного в храме. Но сейчас здесь не было Тарена, а возвращаться в свой пугающий сон Эстиэль совсем не хотел. Он вернулся на кухню, привычным движением сдвинул нож, и стена почти бесшумно отодвинулась в сторону. Только в библиотеке, казалось, всегда есть свет. Сколько Эстиэль не заходил сюда, никогда не было темно. Юноша пошел вдоль высоких стеллажей, снова наугад выбирая книгу. Выбор его пал маленькую и тонкую, потрепанную книжонку, которая неизвестно чем, но привлекла его внимание. Только он вытащил книгу, как сзади послышались звуки. Эстиэль судорожно буквально впихал ее обратно между двумя огромными фолиантами и обернулся. На свободном месте стены кирпичная кладка стала отходить в сторону, открывая небольшую полку в стене. Вайс облегченно выругался на самого себя и на стену, а затем облегченно выдохнул. «Сколько же тут еще потайных дверей,- подумал он, подходя к открывшейся полке,- не храм, а один большой тайник.» Внутри лежало несколько простых книжек, которые обычно служили для записей. Эстиэль было протянул руку к одной из них, но тут же остановился. Стоило ли смотреть содержимое этих книг? Наверняка там было что-то очень важное и специально скрытое от посторонних глаз, раз Тарен так надежно спрятал их. Но Вайс никогда не отличался совестью, которая запрещала бы ему совать нос не в свои дела.       Взяв сразу три книжки, он уселся в ближайшее кресло и приготовился узнать что-то интересное, что может скрывать от него Тарен. В конце концов, Эстиэль ведь сам еще два месяца назад дал себе обещание не возвращаться домой, пока не узнает тайны мужчины. Со временем это желание сошло на нет, но даже сейчас, несмотря на то, что Вайс начал доверять Тарену, он не смог устоять перед этим. Ведь Тарен до сих пор так и не рассказал ему ничего о себе, а значит нельзя было упускать такую возможность. Открыв первую страницу, Эстиэль недоуменно уставился всего на два слова, которые аккуратным, красивым почерком были выведены по середине листа. «Эстиэль Вайс» значилось на пожелтевшем от времени пергаменте. Юноша все смотрел на свое имя, словно бы не мог поверить в то, что написано. Окоченевшими от холода пальцами он перевернул страницу, чтобы в следующее мгновение нервно вздохнуть. Он листал книжку, и каждую секунду эмоции сменяли друг друга, как в калейдоскопе: непонимание, обескураженность, паника, переходившая в параноидальный страх. Все было расписано до мельчайших подробностей и все было об Эстиэле: дата рождения, имена родителей, его статус, место проживания, родословная, уходившая на много десятилетий в прошлое, особенности характера, подробности его проживания в замке, о которых никто не должен был знать, день восхождения на трон, военные и политические действия, совершаемые юным королем. Эстиэль просматривал все мельком, но улавливал главные моменты. На последних страницах он задержался. Именно здесь было написано о том, что на короля готовится покушение. Они мстили за принцессу Адель, ее жених лично хотел убить Вайса. И ведь действительно это произошло.       Вайс дрожащими руками отложил книгу и осмотрелся вокруг. Теперь он с уверенностью мог признать, что ничего не понимал, а мозг упорно отказывался воспринимать полученную информацию. Все вокруг и внутри него словно перевернули с ног на голову. Он тысячу раз успел пожалеть о том, что вовремя не остановился. Эстиэль считал Тарена своим другом, человеком, который заслужил его доверие. Но теперь он узнает, что этот самый друг следил за ним с самого его рождения, знал такие вещи, о которых Вайс предпочитал молчать, даже знал о покушении на жизнь короля. И Эстиэлю слабо верилось в то, что спасение Тареном от смерти было всего лишь удачным стечением обстоятельств. После прочитанного он с уверенностью мог сказать, что мужчина специально оказался там. Но один вопрос вертелся в голове, и на него не было ответа: зачем? Почему именно Эстиэль оказался объектом его наблюдений? И, наверное, Эстиэль не хотел знать ответа, ведь он все еще пытался удержаться за образ понимающего, заботливого и внимательного Тарена, который был добр к нему. А что, если Тарен таковым и не был, а все это было лишь притворством, чтобы затем... сделать что? Пытать, убить короля? Захватить власть? Что бы это ни было, Вайс не хотел этого знать.       На ватных ногах Эстиэль как можно быстрее вышел из комнаты, опасливо оглядываясь по сторонам. Теперь он был уверен, что если Тарен узнает, что Вайс был здесь, то ему несдобровать. И в зависимости от того, насколько важным было для мужчины скрыть все от Эстиэля, зависело то, насколько ужасными могут оказаться последствия. Страх только усиливался по мере того, как Вайс пытался понять, что же ему делать дальше. Как бы он не пытался держать себя в руках, контроль ускользал от юноши, как вода сквозь пальцы. Мысли метались в голове, словно взбудораженный рой ос, больно жаля и не давая мыслить трезво. Эстиэль все вспоминал и вспоминал все, что он пережил здесь, все, что сделал для него Тарен. И это казалось таким неважным и ничтожным по сравнению с тем, что узнал юноша. Он чувствовал себя потерянным ребенком, которого обманули, предали.       Казавшееся единственно правильным решение внезапно пришло в голову, и Эстиэль больше не видел другого выхода. Он думал, что побег спасет его. Спасет если не от Тарена, то от беспокойных мыслей, от внезапно возникшего отвращения к этому месту. И плевать на последствия. Находится здесь оказалось вдруг так невыносимо. Как будто все, что окружало его, было против Вайса, изначально все делалось с неведомой ему самому целью, которая казалась ему ужасной. Как бы он не хотел верить в то, что все это лишь одна большая ошибка, но убедить себя в этом было нелегко.       Бегом добравшись до своей комнаты, Эстиэль наспех оделся и вышел на улицу. Свинцовые, тяжелые облака уже почти достигли храма, и еще немного и свет луны совсем померкнет за непроглядной темнотой. Надо было спешить. Но вот куда? Вайс не хотел, чтобы его нашли, чтобы его вернули обратно. Он твердо решил, что скорее умрет от клыков зверя, чем переступит порог храма. Единственный выход отсюда – Лабиринт. И сейчас юноша сильнее боялся столкнуться с Тареном, чем шагнуть во мрак, скрывающий опасности за поворотами множества дорог. Из двух зол выбирают меньшее. Стараясь как можно меньше шуметь, будто бы его мог кто-то услышать, Эстиэль добежал до входа, ведущего вглубь Лабиринта, туда, где не было видно конца. Лианы, оплетающие высокие стены, зашевелились, услышав шаги очередной жертвы, что так же, как и остальные, должен был войти, чтобы потом никогда не вернуться. Вайс замер, всматриваясь вперед и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по венам, ноги как будто приколотили к земле, так что Эстиэль не мог и шага сделать. Но откинув все сомнения, он все-таки пересилил себя и зашел в Лабиринт. И тут же дикие растения позади него сомкнулись в плотную стену, закрывая проход. Назад пути не было.       Живые, зеленые стены, сплетенные из толстых стеблей, возвышались на несколько метров, так что при всем желании Эстиэль не смог бы забраться наверх. Да и наверняка при одной только такой попытке он был незамедлительно скинут обратно. Теперь все, что было по ту сторону от стен, казалось каким-то нереальным, будто бы Лабиринт был другим миром, не подчиняющимся окружающей среде. Вайс шагал вперед, несмотря на холод, пронизывающий его, несмотря на бьющий его озноб и спертый, удушливый воздух, дышать которым было слишком тяжело. Будто бы он вдыхал вязкий туман, облепляющий легкие и забивающий трахею. Развилок и поворотов все не было, лишь прямая дорожка, утопающая вдали в темноте. Вокруг все то замирало в мертвой тишине, то наполнялось тихими шипящими, свистящими звуками, которые давили на сознание, вызывали мурашки по коже. Время здесь вдруг превратилось в нечто абстрактное, потеряло свое значение. Эстиэль то срывался на бег, стараясь как можно скорее выбраться хоть куда-нибудь, то замирал, прислушиваясь к шорохам, которые одновременно были и совсем рядом, но в то же время далеко. Все вокруг давило на него, пыталось сломить жалкого человечишку. Эстиэлю казалось, что проходы становятся уже, что стены надвигаются на него, выпуская свои ветви, усыпанные шипами, что небо опускается ниже и вот-вот упадет вниз. А может ему это и не казалось вовсе. Когда сил совсем не оставалось, и он прислонялся к стене, чтобы перевести дыхание, то чувствовал, как холодные, острые лианы медленно пробираются к нему, обвивая тело, как царапают и впиваются в кожу. Тут же он с криками отскакивал и бросался бежать, что есть мочи. Легкие разрывались и горели, глаза отчего-то невыносимо щипало, а ноги подкашивались на ровном месте. Налево, направо, прямо и еще раз, но это не поможет, ведь ты в Лабиринте. Все выглядело одинаковым и пугающим. Двигаешься вперед, а оказываешься там же, откуда начинал. А может это только кажется.       Безумие проникало в сознание, сводило сума, доводило почти что до истерики. Эстиэль нервно озирался по сторонам, кусая губы, заламывая руки и тихо смеясь. Слезы текли по щекам, собираясь на подбородке, а он размазывал их руками по лицу и продолжал смеяться и бежать. Спустя какое-то время все казалось просто ненастоящим. Такого не может быть, ведь Вайс просто спит. Это очередной кошмар. Нужно просто заставить себя проснуться. Пару ударов ладонями по щекам не возымели эффекта, на который рассчитывал Эстиэль. Лишь лицо горело от боли, да смех стал громче, смешиваясь с рваными вдохами и шмыганием носа. Юноша смело шел, все еще не теряя надежды найти что-то. А вот что он искал, казалось не таким важным. Он уже и успел позабыть, зачем он бесцельно бродит в Лабиринте. Забыл, что произошло до этого, что заставило уйти. Он даже с особым трудом мог вспомнить, кто такой Тарен. Имя вертелось в голове, не давало покоя, но казалось лишь смутно знакомым. И себя он забывал постепенно. Кто он, как его зовут. Какова его цель?       Грозовые тучи полностью скрыли за собой свет, погружая все под собою во тьму. Заметив это, Эстиэль остановился и посмотрел вверх. Тут же небо озарила яркая молния, разорвавшая небесное полотно узором, напоминающим огромную паутину, а затем последовал оглушительный гром, сотрясающий землю под ногами. Вайс сник и сел, закрывая голову руками и тихо скуля. Он мог забыть здесь все, что угодно. Но от страха так просто не убежишь. Были только две вещи, которых он боялся так сильно, что дыхание перехватывало: непроглядная темнота и гроза. А сейчас, когда все это смешивалось с давящей атмосферой, Эстиэль окончательно сломался. Он не встал и не пошел дальше, даже не шевелился, лишь сильнее зажмурил глаза, уткнувшись лицом в коленки, и что-то шептал себе под нос. А молния продолжала бить, грозясь в один прекрасный миг попасть и в юношу, ведя за собой раскаты грома. Словно решая добить окончательно жертву смертельного Лабиринта, не начиная с мелких и редких каплей, дождь ледяным потоком обрушился на землю. А Эстиэль игнорировал его, не замечая, как вся одежда мгновенно промокает под ливнем. Он тихо всхлипывал и продолжал шептать.       Шумная дождевая завеса ограждала его от всего мира, приглушая все остальные звуки. Но Эстиэль смог расслышать рык, прозвучавший сбоку от него. Это словно немного отрезвило его, и Вайс поднял голову, всматриваясь в мрак. Он не мог ничего разглядеть, но чувствовал присутствие кого-то очень опасного. Очередная молния осветила все вокруг, и на мгновение юноша смог выхватить из тьмы силуэт волка. Хищник продолжал рычать и медленно ступал прямо на Эстиэля. Вайс тут же вскочил на ноги и попятился назад, не отрывая взгляда от красных глаз, горящих в темноте. Ему хотелось убежать, но если он сделает это, то зверь догонит его в два счета. Эстиэль делал шаг за шагом, молясь о спасении. А ведь только недавно он был готов погибнуть. Но сейчас это казалось не таким уж и хорошим выходом. Он хотел жить. Без цели, без каких-либо особых причин, но просто не хотел умирать.       Зверь издал громкий вой, а затем бросился на Эстиэля, раскрывая широко пасть и демонстрируя огромные клыки, которые без усилия бы разорвали глотку или прогрызли кости. Уже не думая о том, что волк быстрее его, Вайс сорвался с места и как можно скорее побежал, не оглядываясь назад и стараясь не поддаваться страху, хотя эту битву он уже давно проиграл. Тяжелое дыхание животного преследовало его неотрывно, становясь все громче. Пока он мог бежать, он делал это. Но долго Эстиэль все равно не продержится. С трудом достав из-за пазухи нож, Вайс приготовился к тому, что, скорее всего, не выживет. Что последнее, что он увидит, будут огромные, горящие глаза хищника и острые клыки, разрывающие его плоть. Он резко завернул за угол, а волк, не успев вовремя среагировать, проехался еще пару метров вперед, прежде чем смог остановиться. Буквально вжавшись в стену, Вайс ждал. Он сделает все, что сможет, но до конца будет бороться за свою жизнь, чтобы потом не жалеть о том, что просто сдался. Хотя могут ли мертвые вообще о чем-то жалеть?       Зверь высунул морду в проход и не сразу заметил юношу. Этой заминки хватило, чтобы Эстиэль накинулся на него и попал лезвием точно в глаз волку. Шум дождя тут же заглушило скуление, а волк яростно замотал мордой, щелкая челюстями и пытаясь схватить жертву. Эстиэль сам не понимал, что и как он делает, но адреналин все новыми порциями разливался по телу, заставляя действовать на инстинктах и не думать о последствиях. Словно и не замечая опасной близости пасти зверя, Вайс отскакивал на метр, подпуская взбешенное животное ближе, а затем снова наносил удар. Клыки задевали Эстиэля, сдирая одежду вместе с кожей, почти что смыкаясь на хрупких костях, но только благодаря чуду и невероятному везению Вайс успевал вывернуться раньше, чем волк хватал его. Четвертый удар пришелся по второму глазу, лишая хищника зрения. Это немного дизориентировало волка, и он лишь громче заскулил и вертелся из стороны в сторону, пытаясь привыкнуть к слепоте. Эстиэль, воспользовавшись этим, бросил зверя и снова рванул вперед, что есть сил. И чем дальше он становился от того места, тем тише становился вой. Значит погони не было, но останавливаться все равно было рано.       Холодные капли попадали на оголенные руки, смывая кровь, которая струями стекала из рваных ран и, кажется, не собиралась останавливаться. Жгучая боль разливалась по изуродованным конечностям. Кончики пальцев начало неприятно покалывать, и Эстиэль все хуже чувствовал свои руки, как будто их и вовсе у него не было. Но он все равно крепко сжимал рукоять ножа и продолжал бродить по тропинкам, то и дело натыкаясь на разозленных его присутствием растения, которые тянулись к нему, старались схватить, задушить, ужались, оторвать что-нибудь. Сил на сопротивление становилось все меньше, а перед глазами все плыло и покачивалось из стороны в сторону. Вайс не ощущал земли под ногами, боялся, что каждый шаг может стать последним. Он просто упадет и больше не встанет. Дождь не собирался прекращаться, наоборот усиливаясь с каждой минутой, а молнии становились все чаще и ярче.       Споткнувшись об собственные же ноги, Эстиэль все-таки упал и подняться так и не смог, как бы ни старался. Перевернувшись на спину, он просто лежал на размытой дождем дорожке, ожидая, когда же уже умрет. Больше он не видел смысла в попытках остаться живым и выбраться из Лабиринта. Не то что двигаться, даже дышать было слишком тяжело. Все, что теперь он мог желать для себя – упокоения. Чтобы все поскорее закончилось. Чтобы нарастающая боль прошла, паника не захватывала разум, а страхи, которые он так тщательно скрывал, не вырывались наружу. Перед глазами то и дело всплывали картины того, что оставляло шрамы на его израненной душе, что Эстиэль старался запереть в самых дальних уголках своей памяти. Отец с хлыстом в руках. Его первое наказание, когда юноша провинился, будучи совсем ребенком. Хлесткие удары по спине, обжигающие нежную кожу. Пытка и убийство человека впервые на его глазах. Окровавленное лицо того мужчины, что посмел перечить великому королю. И все тот же отец, держащий мальчика за шкирку и не дающий отвести взгляда от мученика. Первая кровь на его руках. Липкая, холодная, стекающая с ладоней к локтям. К горлу подкатывают рвотные позывы, сдержать которые слишком трудно. А дальше смерти, много смертей. Какие-то от рук его отца, какие-то от рук озлобленного и запуганного подростка. И темно-алая жидкость, растекающаяся под ним. Она обволакивала его, пробиралась под кожу, прожигала внутренности. Ему было страшно, так как никогда прежде. Беззвучные крики срывались с его губ, перекрывая доступ к кислороду. Он выгибался в спине и рыдал навзрыд. Вайс впивался пальцами в рыхлую землю, сжимая кулаки, словно пытался удержаться на месте. Перед собой он видел только темноту и больше ничего. И ждал, когда же все закончится.       Живые растения, почуяв сдавшуюся добычу, медленно добрались до Эстиэля и начали обвивать его руки и ноги, сжимая в плотное кольцо. Вайс почти не замечал, что происходит с его телом, пока его не вздернули вверх. Он повис в воздухе, все еще не до конца понимая, что случилось. Стебли тем временем сильнее сжимали его тело, а один из них пополз вверх по груди, будто бы исследуя будущий ужин. Эстиэль даже не старался вырваться из мертвой хватки зеленых монстров, обреченно подумав, что все-таки ему придется помучиться, прежде чем они съедят его. Сильный удар по спине на секунду ослепил его, отчего перед глазами все поплыло и засверкало, а затем Вайс запоздало почувствовал острые шипы на коже, раздирающие плоть. Последовало еще пять ударов подряд, каждый из которых приходился на целые участки спины, если таковые еще оставались. Эстиэль не выдержал и закричал, срывая голос и захлебываясь в собственных слезах вперемешку с каплями дождя. Воспользовавшись криком юноши, стебель, что медленно подползал к его шее, тут же забрался внутрь, исследуя рот Вайса. Парень поперхнулся, закашлялся и попытался вытолкнуть растение, но то упорно сопротивлялось, продвигаясь только глубже. Оно задевало небо, щекоча его, тем самым вызывая рвотные позывы. Эстиэль пытался вдохнуть хоть немного воздуха, но ничего не получалось. А стебель забрался слишком далеко, отчего парень не выдержал, и его начало тошнить. Растение сразу же выползло из рта и отпрянуло подальше. А Вайс продолжал демонстрировать содержимое своего желудка, сгибаясь пополам, насколько это вообще было возможно. Обессиленно повиснув, словно тряпичная кукла, он больше не открывал глаза и не подавал никаких признаков жизни кроме слабого дыхания.       Сквозь полуприкрытые веки Эстиэлю показалось, что он заметил впереди вспышку яркого света. Растения мгновенно отпустили его, и он упал на землю. Это заставило его в последний раз собрать волю в кулак и оглянуться вокруг. И точно, прямо перед ним было что-то ослепительно яркое, отчего он сразу не смог разглядеть источник света. Лишь дав немного привыкнуть глазам, Вайс наконец смог увидеть силуэт девушки, которая вся была окутана этим белым свечением. В ней не было ничего выразительного, но выглядела она, словно ангел, сошедший с небес. Красивая, с доброй улыбкой на лице и ласковым взглядом. Если такой должна была быть смерть, Эстиэль с удовольствием последует за ней.       Девушка легко подхватила обмякшее тело блондина на руки и понесла его в ту сторону, откуда пришла. Она была холодной, но тем не менее оставалась столь притягательной, что Эстиэль не мог отвести от нее затуманенный взгляд. Свет впереди становился все ярче, пока они не вышли к развилке, от которой отходило семь дорожек. Посередине стоял огромный валун, на который и был уложен Вайс. Девушка стояла рядом с ним и гладила по голове, будто бы успокаивала. И Эстиэлю действительно становилось спокойнее. Боль все еще не проходила, но по крайней мере сейчас его не пытали снова. Из остальных выходов вышли другие девушки, которые также светились и улыбались ему. Подойдя ближе они все начали водить кончиками пальцев по кровоточащим ранам Вайса, пачкая руки в его крови. Каждая из них подносила пальцы к губам и пробовала алую жидкость на вкус. Эстиэля совершенно не смущало то, что они делают. Ему было просто все равно. Если он уже умер, ему больше нечего бояться. Если нет, что ж... Он не знал, что может быть еще хуже того, что он испытал.       Улыбки на губах девушек становились шире, а светлые радужки глаз темнели, окрашиваясь в бордовый цвет. Они переглядывались и робко наклонялись к телу Эстиэля, чтобы затем прикоснуться мягкими губами к ранам и провести языком по коже, слизывая выступившую кровь. Вайс застонал, ощущая, как все ссадины и царапины начинает жутко щипать. А девушки, не обращая на него внимания, продолжали жадно лакомиться пришедшейся им по вкусу кровью. Они становились все смелее, толкали друг друга, стараясь забрать как можно больше себе, начинали тихо шипеть. Когда же одна из них впилась зубами в плоть Эстиэля, то все последовали ее примеру, вгрызаясь в мягкую, податливую кожу. Эстиэль снова слабо закричал, предпринимая очередную попытку вырваться, и вместе с тем услышал громкий, звериный рев, как будто бы полный отчаяния и ярости, от которого земля содрогнулась. И он показался Вайсу таким до боли знакомым, что хотелось ответить на него. Но не успел он и ничего понять, как сознание медленно начало уплывать, и он словно растворялся в темноте, падал вниз и терял связь с реальностью. Не было вокруг ни звуков грома, ни запаха собственной крови вперемешку с сырым запахом земли, ни ощущения чужих зубов на своем теле. Абсолютно ничего. Наконец-то, может, вот она – смерть. Эстиэль надеялся, что на этот раз он не ошибся.