Du bist im Labyrinth

      Тарен хотел вернуться в храм как можно скорее. Он не собирался оставлять Эстиэля одного даже на несколько часов, особенно ночью. Не важно, что снилось юноше, что ночные кошмары были всего лишь фантазией и не имели ничего общего с реальностью, а значит не могли причинить вред Вайсу. Но Тарен был обязан оберегать его не только потому, что был его Хранителем, но и потому, что не мог игнорировать стоны Эстиэля, полные боли, не мог смотреть, как его лицо искажает гримаса страха и отчаяния, как он ворочается в кровати, то сжимая кулаки, то царапая себя, будто пытается содрать с себя кожу. Вайс не рассказывал, что во сне доводит его до такого состояния, и даже сам удивлялся, когда обнаруживал на своих руках следы от ногтей, но не придавал этому большого значения. Зато Тарена это сильно беспокоило. Когда Эстиэль только попал к нему, то вскоре признался, что кошмары перестали его мучить, и юноша снова мог спать спокойно. Мужчина знал, что это его заслуга, ведь именно он защищал молодого правителя. Но когда все возобновилось, а Тарен не смог с этим ничего поделать, он оказался в замешательстве и не имел и малейшего понятия, что могло послужить ослабеванию его защиты.       Именно поэтому, когда собрание совета затянулось, а время уже давно перевалило за полночь, Тарен начинал немного нервничать. Ему казалось, что за несколько часов никто так и не придумал ничего путного, а все только и делали, что переливали воду из пустого в порожнее. Мужчина уже даже пожалел, что откликнулся на зов Таро. Ему всегда казалось, что этот парень не серьезен, принимает все слишком близко к сердцу, и ему не место среди глав Совета Хранителей. Но Асмандр — старейшина Совета, — принял решение, и теперь Таро мог похвастаться местом рядом с ним, только вот за какие заслуги, Тарен не понимал. Утешением для мужчины было то, что Таро все равно был после него, ведь Асмандр доверял Тарену больше, чем этому шумному и взбалмошному пареньку.       На этот раз проблема, вероятно, была действительно серьезной, так что Тарен не сильно злился на то, что ему пришлось оставить Эстиэля. Зато теперь он хотя бы примерно понимал, что происходит с его королем. Только при одном упоминании о Вирме Тарена передернуло от отвращения и злости. Он мысленно пообещал перегрызть ей глотку и разорвать на мелкие кусочки, если мучения Вайса ее рук дело. Реакция остальных на имя заклятого врага не заставила себя ждать. Тут же все наперебой начали возмущаться, пытаясь перекричать друг друга, особо впечатлительные не смогли сдержать эмоций, из-за чего к человеческим голосам примешивалось и звериное утробное рычание. И только четверо в этом кругу оставались невозмутимыми: седовласый старик Асмандр, восседавший в центре на высоком камне, Тарен, находящийся по левую руку от старейшины, темноволосая женщина по правую руку от Асмандра и Таро, который и принес весть о Вирме.       Когда же терпение Тарена подошло к концу, он решил, что пора возвращаться домой. Но только он встал с места, как все внимание переключилось на него, и люди резко замолчали, ожидая его действий. Но мужчина лишь повернулся к Асмандру. — К сожалению, я вынужден оставить Вас. Я не могу больше принимать участие в обсуждении проблемы, мне нужно вернуться в храм, — Тарен учтиво поклонился и, не дождавшись ответа старика, направился к выходу. — Стой! — как и ожидалось, окликнул его Таро. — Ты не можешь просто так уйти, ведь тебя это тоже касается! Если у тебя есть дела важнее, чем Совет, то как ты можешь называть себя главой Хранителей?       Тарен хотел было ответить что-нибудь едкое на слова Таро, но Асмандр опередил его. — Можешь идти, — спокойный, глубокий голос заставил юношу опешить и опустить взгляд в пол, — Таро, умерь свой пыл. Мы все тут заодно, ни к чему ссоры.       Мужчина еще раз поклонился, кинул в сторону Таро полный презрения взгляд и вышел из круга собравшихся людей.       Даже несмотря на то, что Тарен возвращался в храм не по земле, а по воздуху, что было значительно быстрее, все равно казалось, что время тянется бесконечно долго. Простиравшийся внизу лес словно не имел конца и больше походил на темную, глубокую бездну, усеянную острыми кольями. Луна постепенно скрывалась за грозовыми тучами, а где-то вдалеке уже начинали сверкать молнии. Из-за сгущающейся темноты приходилось ориентироваться исключительно на чутье, которое было в несколько раз острее, чем у обычного человека. И это было на руку Тарену, иначе бы он давно потерялся.       Заметив очертания храма, становящиеся все ближе, Тарен с облегчением вздохнул, и напряжение, которое не отпускало его долгое время, спало. Теперь единственное, что хотелось ему, это убедиться, что с Эстиэлем все в порядке, а затем пойти и поспать. Тарен уже давно забыл, что значит высыпаться, но ему нужно было хотя бы пару часов сна для того, чтобы немного восстановить силы.       Приземлившись неподалеку от храма, Тарен принял человеческую форму. Черные крылья начали втягиваться в спину, все клыки, когти и прочная, острая, как лезвие ножа, чешуя исчезали под кожей, оставляя после себя лишь рубцы. Раньше трансформация происходила достаточно болезненно, из-за чего было много шума, но через некоторое время Тарен научился контролировать свои ощущения. И теперь это превращение сложно было услышать.       Первым делом мужчина решил проверить Эстиэля. Не зажигая свет, он прошел в комнату короля. Дверь была раскрыта на распашку, и внутри было пусто, что вызвало недоумение, к которому затем примешалось и чувство беспокойства, которое только усиливалось с каждым мгновением. Постель Эстиэля была переворошена, а значит в этот раз он проснулся сам. И обнаружив, что Тарена нет рядом, наверняка, решил найти его. У мужчины на этот счет было плохое предчувствие, ведь во-первых, в храме было слишком тихо, а во-вторых, Тарен не хотел, чтобы Эстиэль попал в его комнату. Там было слишком много того, что Вайсу нельзя было видеть. А он обязательно бы заглянул во все ящики и на все полки. Любопытство у Эстиэля было сильным, а вот совесть отсутствовала напрочь.       Но в комнате Тарена юноши не оказалось. Мужчина понимал, что все принимает не очень хороший оборот, но пытался надеяться на лучшее. Оставалось лишь проверить кухню, но Тарен нутром чуял, что там Эстиэля тоже не будет. Более того, Тарен боялся, что Вайс найдет потайную дверь, хотя это было мало вероятно. Конечно, Эстиэль не смог бы найти его библиотеку, которую он тщательно скрывал. Раньше ведь не находил, Тарен был уверен в этом. Но если его не будет и там, значит он сбежал, другого объяснения быть и не может. Эстиэль не то чтобы боялся, просто не любил темноту, поэтому вынудить его выйти ночью из храма могло только что-то действительно серьезное. И Тарен даже думать не хотел, что это могло быть. Строить догадки было не в его стиле, он предпочитал опираться на факты, чтобы лишний раз не совершать опрометчивых действий.       Как и ожидалось, Эстиэля не было в храме. Но самые ужасные мысли Тарена все-таки оправдались. При входе на кухню первое, на что натолкнулся взгляд мужчины, была раскрытая настежь дверь в библиотеку. А внутри на маленьком столике лежали раскрытые книжки, в которых Тарен скрупулезно делал записи чуть ли не каждый день с рождения Эстиэля. По коже прошли мурашки, переходя в мелкую дрожь. Тарен несколько секунд непонимающим взглядом смотрел на пожелтевшие от времени страницы и на свой кривой, размашистый почерк, не желая признавать то, что Вайс видел это. Мужчина никогда и ничего не рассказывал Эстиэлю, постоянно переводил тему, когда разговор заходил о нем, просто отмахивался от юноши, как от насекомого, когда тот упорно пытался узнать хоть что-то. Он делал это не потому, что не хотел рассказывать. Просто для Эстиэля было не время узнавать, а соврать Тарен не смог бы. И он никогда и врал Вайсу.       А теперь король получил немного правды, и при чем не самую лучшую ее часть. И Тарен был уверен, что все доверие Эстиэля, которое он с таким трудом заслужил, рассыпалось, как неустойчивый и хрупкий песочный замок. И кто знает, сможет ли Тарен опять стать тем, кому юноша сможет доверять. Ведь если нет, то все его планы нарушаться. Все будущее, которое он так долго выстраивал, рухнет. Но Тарен ждал слишком долго, чтобы просто так сдаться. Как бы потом не будет тяжело, он все равно предпримет еще одну попытку остаться рядом с Эстиэлем, даже если тот возненавидит его.       Тарен вовремя вышел на крыльцо. Как раз для того, чтобы в следующее мгновение услышать далекий, еле слышный крик, доносившийся из глубины Лабиринта. Спутать этот голос нельзя было ни с чем другим. Тарен всегда говорил Эстиэлю, что выход из храма есть только один — здесь он все-таки немного приврал, лишь для безопасности Вайса, — но он никогда бы не подумал, что король решиться войти туда. Он ведь должен был знать, что никто не возвращался из Лабиринта живым, но, видимо, отчаяние его было настолько сильно, что страх за свою жизнь уже не имел значение.       Надо было торопиться. Если до Эстиэля доберутся вейлы, то спасти его будет почти что невозможно. Ни волки, ни живые, кровожадные растения, ни другие мерзкие твари не шли в сравнение с этими существами. Обычный человек не выживал после встречи с вейлами. Они заманивали людей в свое логово с помощью пленительной красоты, поедали своих жертв заживо, оставляя лишь обглоданные кости. В Лабиринте люди умирали только из-за них. И никто не был в силах остановить их.       Обернувшись огромным черным драконом, Тарен как можно быстрее ринулся на помощь Эстиэлю. Он был уверен, что найдет его скоро благодаря свечению, которое исходило от короля. Когда Истинный и его Хранитель встречались, человек начинал светиться. Это мог видеть только лишь его дракон. Именно так когда-то давно Тарен и понял, что ребенок из королевской семьи и является его Истинным. С тех пор свет, окутывавший Эстиэля, всегда помогал мужчине находить его, где бы он ни был. По этому же сиянию можно было определить состояние человека. Чем ярче был свет, тем сильнее были эмоции, которые он испытывает. И лишь только когда Истинный умирал, сияние угасало. Этого Тарен и боялся больше всего. Что больше никогда не увидит света и останется в темноте до конца своих дней.       Сильный дождь и гроза мешали увидеть или услышать какие-либо признаки движения внизу, в Лабиринте. Но Тарен старательно всматривался в ночной мрак, молясь всем известным богам, чтобы король был жив. Он должен был успеть и найти Эстиэля, иначе он никогда не сможет простить себе его смерть. Наконец в километре от него мужчина заметил вспышки света, которые перешли в яркое сияние, заполняющее собой большое пространство. Это означало только одно — вейлы добрались до Вайса первыми и скоро приступят к своей трапезе. Тарен ускорился и за минуту преодолел расстояние. Из драконьей пасти против воли вырвался громогласный рев, когда он увидел, как существа, припав к истерзанному телу юноши, жадно вгрызались в его плоть. Неожиданное появление разъяренного дракона испугало вейл, и они незамедлительно бросились в разные стороны, пытаясь избежать длинных когтей и острых зубов. Но никто не смог уйти от своей участи. Тарен был слишком зол, чтобы позволить хоть одной твари сбежать. Огромные челюсти с легкостью смыкались на телах девушек, разрывая сухожилия и ломая позвоночники.       Закончив с вейлами, Тарен развернулся к Эстиэлю. Тот лежал неподвижно и не подавал никаких признаков жизни. Он был совершенно нагой и весь в крови. Сияние юноши было тусклым, еле заметным, но это означало лишь то, что у Тарена еще было время для того, чтобы спасти его. Если не поторопиться, то он умрет от потери крови.       Аккуратно взяв лапой парня, дракон взмыл в воздух. Тарен старался вернуть контроль над собой и не поддаваться панике. Он не в первый раз видел изуродованного человека, не первый раз спасал чью-то жизнь, которая находилась на волоске от смерти. Но впервые это был тот, кто дорог ему. Поэтому самообладание дало трещину. Но ради Эстиэля надо было взять себя в руки. Ибо кто еще поможет ему, как не его Хранитель.       Тарен решил оставить Эстиэля в своей комнате, чтобы не тратить время зря. В его комнате можно было найти все необходимые лекарства, настойки и мази, которыми можно было вылечить любую болезнь. Но единственное, что сейчас действительно могло помочь королю, была кровь Тарена, благодаря которой заживление ран драконов происходило очень быстро.       Когда мужчина уложил Вайса на кровать, тот все еще был мертвенно-бледным, и жизнь в нем выдавало лишь слабое и редкое дыхание. Для начала Тарен намочил полотенце и смыл всю кровь и грязь с тела Эстиэля. Теперь юноша больше походил на приведение, такой же белый и хрупкий, казалось он вот-вот начнет исчезать прямо на глазах. Мужчина провел ножом по ладони, и багровая кровь выступила на коже. Ему хватило несколько капель, которые он аккуратно стряхнул в склянку с зеленоватой жидкостью. Все это нужно было заставить Эстиэля выпить, иначе лучше ему не станет.

***

      Эстиэль провел в бессознательном состоянии два дня. Постепенно раны его начали затягиваться, от синяков и ссадин не осталось и следа, и даже темные круги под глазами пропали. Когда Тарен снова повторял процедуры, склоняясь над юношей и обрабатывая пораженные участки кожи, Вайс бормотал что-то невнятное и морщился. Видимо, ему было немного больно, но это означало, что он шел на поправку.       Пока король еще не очнулся, Тарен думал, что скажет, когда тот придет в себя. Он и понятия не имел, как поведет себя Эстиэль. Незнание выбивало почву у него из-под ног, мужчина был потерян до такой степени, что нормально и думать не мог. Что будет безопаснее для самого Вайса: знать правду или оставаться в неведении? И довериться ли он Тарену в этот раз? Даже если привести ему неоспоримые доказательства, примет ли Эстиэль эту правду или оттолкнет его? В конце концов, какой человек в здравом уме поверит, что на свете существуют драконы, а он оказался Истинным, который должен связать себя узами с одним из таких существ? Зная характер короля, Тарен был уверен, что тот откажется даже выслушать мужчину. Но попытка не пытка, и если придется силой заставить Вайса послушать его рассказ, он сделает это. Иначе он просто упустит свой шанс и потеряет последнюю надежду на жизнь, наполненную смыслом. К утру третьего дня юноша наконец открыл глаза. Тарен сидел на стуле в противоположном углу комнаты и тихо посапывал, склонив голову на грудь. Он не мог уснуть всю ночь из-за беспокойства, ходил туда-сюда по комнате, несколько раз присаживался к Эстиэлю на постель, проверял нет ли у него жара, прикасаясь губами ко лбу, и осторожно, чтобы не потревожить, перебирал пальцами пряди длинных волос. Только ближе к рассвету сон сморил его. Эстиэль не сразу понял, что происходит. Ведь он был уверен в том, что пути назад к жизни у него нет. Когда только в ту ночь глаза его закрылись, и ему показалось, что он умер; наступила непроглядная темнота, которая затем опять сменилась Лабиринтом в его сознании. Эстиэль подумал, что дорога в Ад ему заказана, а это и есть его личный, вечный кошмар. Он бродил по Лабиринту и уже не пытался найти выход. Вайс боялся остановиться, боялся, что если перестанет идти, то на него снова нападут растения или звери. Пока же он шел, все оставалось неподвижным. Но теперь, когда он вернулся в реальность, Эстиэль даже не знал, что хуже: то, что Лабиринт был всего лишь шуткой его подсознания, и ему пришлось испытать чувство обреченности от такого безвыходного положения, или что он очнулся и снова живет. Вайс так сильно цеплялся за мысль о том, что он мертв, что не заметил, как смерть стала для него спасением. Словно бы смерть могла решить все его проблемы, избавить от мучений и дать свободу покалеченной душе. Да, Эстиэль был разочарован, что все еще жив. И разочарование сменилось страхом и злостью, как только король краем глаза заметил Тарена, который как по щелчку проснулся, почувствовав, что Эстиэль очнулся. Мужчина был последним, кого хотел видеть Эстиэль. В глубине души теплилась надежда, что это тоже часть сна, и на самом деле никакого Тарена и в помине не было. Может быть, в последнюю свою ночь в замке Эстиэль лег спать, а все, начиная с нелепого знакомства с Адель, охоты, и заканчивая пребыванием в храме в течение этих двух месяцев, всего лишь очередное сновидение. Вот он проснется в своей комнате, в теплой кровати от того, что Винсент раздвинул плотные шторы, пропуская свет утреннего солнца в покои. И все встанет на свои места. Только когда же настанет долгожданный момент пробуждения? Эстиэль сел на кровати и в упор посмотрел на Тарена, будто проверяя, на самом ли деле это происходит. Тот сначала ответил ему слегка удивленным взглядом, а потом пристыженно опустил глаза на свои руки. Этого хватило, чтобы оба поняли, что их догадки оправдались. Но этого виноватого выражения лица было недостаточно, чтобы Вайс проявил хоть каплю милосердия. Как бы сильно Тарен не раскаивался, все было бы тщетно, ведь еще никогда прежде король не чувствовал внутри настолько сильную ненависть. Она прожигала его насквозь, оставляя после себя обуглившееся сердце; внутри все горело алым пламенем злости, уничтожая все целое и нетронутое, что оставалось в Эстиэле. Юноша ощущал почти что физическую боль от этого. Ни слова не сказав, Вайс выбрался из постели и принялся одеваться, повернувшись спиной к Тарену. Вся его самоуверенность испарилась, как только он увидел мужчину. Если несколько секунд назад он собирался выяснить, что задумал Тарен, то теперь юноша даже не хотел слышать его голоса. Голос, который стал таким родным, привычным, что раньше Эстиэль и не представлял, как тоскливо ему будет без него. Но Вайс не трепел ложь, особенно она звучала слишком правдиво. Наступившая тишина начинала действовать на нервы. Первым не выдержал Тарен, который только и ждал подходящего момента для разговора, но такой момент все не наступал. Поэтому он решил взять инициативу в свои руки. Ведь он понимал, что Эстиэль старательно игнорирует его. — Эстиэль… — Замолчи! Не смей произносить мое имя! — перебил мужчину угрожающим тоном Вайс. Он не оборачивался, потому что не хотел видеть его. Тарен сделал несмелый шаг в сторону Эстиэля, и не старался подойти ближе, словно боясь обжечься. Но даже не терпящий возражений голос короля не мог избавить его от решимости, а только наоборот придавал Тарен уверенности в том, что нужно как можно скорее объясниться. — Я знаю, что ты не хочешь меня не видеть, не слышать. Ты ненавидишь меня. И нет мне прощенья за то, что я не уберег тебя, — спокойный голос Тарена на секунду дрогнул. — Но я прошу выслушать меня. Всего лишь послушай, и я клянусь, что не стану больше останавливать, если ты захочешь уйти. Ты забудешь обо мне, и я более не потревожу тебя. Эстиэль замер на несколько секунд, обдумывая слова Тарена. С одной стороны, было бы глупо позволить ему рассказать всю правду, ведь наверняка мужчина рассчитывает, что Вайс изменит свое мнение и сменит гнев на милость. И юноша боялся, что так это и произойдет. Но с другой стороны, Эстиэль ведь так хотел узнать, что скрывает Тарен. И любопытство взяло верх. Вайс пообещал себе, что ни в коем случае не сжалится над мужчиной. — Говори, — ответил юноша и сел на кровать, закинув одну ногу на другую и скрестив руки на груди. Тарен мысленно поблагодарил всевышние силы за то, что у него появилось немного времени. Несколько секунд он молчал, пытаясь решить с чего начать. В его мыслях разговор с Эстиэлем не представлялся сложным, а сейчас он будто язык проглотил и не может и слова вымолвить. — Я видел, что ты нашел те книжки, — решив не ходить вокруг да около, заговорил Тарен, — и догадался ведь, что я следил за тобой? Конечно, догадался. И я не стану отрицать этого, потому что так и было. С самого твоего рождения я всегда был рядом, присматривался к тебе. Но какая была твоя первая мысль, когда ты обнаружил библиотеку и мои записи? Эстиэль смирил мужчину враждебным взглядом, но на вопрос отвечать не собирался. Но Тарену не нужен был ответ, он и так догадывался, что мог бы сказать Вайс, поэтому продолжил: — Что за глупый вопрос. Это ведь очевидно. Ты решил, что я задумываю нечто нехорошее. Что, может быть, я убийца. Или хочу восстать против королевской власти. Злодеяния в таком роде, да? — продолжал задавать риторические вопросы мужчина, следя за тем, как на них реагирует Эстиэль. — Ты не поверишь мне, если я скажу, что ничего подобного мне и в голову не приходило? Можешь и не верить, но это так. Я всегда желал тебе только добра. Скажи, стал бы я спасать тебя, лечить, терпеть все твои королевские капризы, если бы хотел убить тебя? Юноша отвернулся от Тарена и закусил губу, прикрыв глаза. Эстиэль не хотел, чтобы мужчина заметил хоть малейшее проявление слабости по отношению к нему. Ведь он может принять это за склонность к прощению, но Вайс все еще был слишком сильно зол, чтобы верить в то, что Тарен сможет все исправить. Пусть Эстиэль и понимал, что мужчина прав, но это почти ничего не меняло. — Я не стану переубеждать тебя. Можешь сам решить для себя, где правда, а где ложь. Но я рассказываю тебе свою правду. Я никогда бы не смог причинить тебе вред, никогда бы не предал. И это тоже не предательство. Мне не хочется, чтобы мы разошлись вот так вот, Эстиэль, — голос Тарена звучал виновато, но одновременно требовательно. Он старался достучаться до короля. — Ты мне не безразличен. Как и я тебе, ведь так? Не пытайся отрицать, что твое хорошее отношение ко мне исчезло. Я просто чувствую, что не все еще потеряно. — Ты глубоко ошибаешься, — не выдержал Эстиэль. Уж слишком сильно его раздражала уверенность, с которой Тарен говорил эти слова. На губах Тарен появилась тень улыбки. Он смог заставить Вайса заговорить, значит нащупал его слабое место, задел за живое. И если продолжать в таком же духе, то, может быть, у него получиться переубедить Эстиэля. — Не ошибаюсь, — протянул Тарен, замечая, как юноша хмурится, — не ври самому себе. Позволь я напомню тебе, как ты относишься ко мне на самом деле. Ты ведь открыл мне все свои мысли и страхи, позволил охранять твой сон, пытался уговорить меня остаться с тобой. Ты никому еще не доверял так, как мне. И что же тебе мешает поверить мне сейчас? — Хватит! — Эстиэль неожиданно вскочил с кровати и подошел к мужчине, хватая его за воротник рубашки и притягивая ближе к себе. — Не думай, что ты имеешь право решать за меня, как я к тебе отношусь! Спрашиваешь, почему я не могу доверять тебе сейчас? Неужели ты настолько туп, чтобы самому не догадаться? Тогда я разложу все по полочкам специально для тебя! Я не знаю, кто ты, откуда ты, зачем ты здесь и чем занимаешься. Ты заставил меня доверять тебе! Просто сделал вид, что понимаешь меня, что я могу рассказывать тебе все. А сам ни разу не открылся мне. Почему ты этого не сделал? Может быть, потому, что ты пытаешься что-то утаить от меня? Только вот что?! — Эстиэль кричал ему прямо в лицо, тогда как Тарен оставался невозмутим. — И тут выясняется, что ты ведешь записи обо мне, при этом я этого даже не замечал. И как мне после этого тебе верить?! Юноша оттолкнул Тарена от себя, а затем замахнулся и ударил его кулаком, попав прямо в скулу. Тарен пошатнулся и непонимающе посмотрел на Эстиэля, приложив ладонь к щеке, словно проверяя, не почудилось ли ему. Удар был не слабый, но мужчина не почувствовал сильной боли. Он выглядел скорее ошеломленным, ибо не ожидал, что Вайс на такое способен. Эстиэль ответил Тарену взглядом напуганного, разъяренного зверька, которого загнали в ловушку. Он и сам не мог до конца понять, что только что сделал. Но на всякий случай отошел подальше, взял стул и поставил его между ним и Тареном, оперевшись на деревянную спинку. Мужчина никогда не бил Вайса, но чувство самосохранения подсказывало, что рисковать не стоит. Но что было важнее, так это то, что Эстиэль не смог сдержать себя и поддался на провокации Тарена. Он не должен был отвечать ему. Ведь теперь обратного пути нет, и ему придется участвовать в этом разговоре. — Вот значит как… Я почти не удивлен, Эстиэль, — ответил Тарен, потирая скулу. Голос его стал спокойнее и ниже. Как у опасного хищника, подумал Эстиэль, отчего ему стало не по себе, но злости не поубавилось. — Я знал, что рано или поздно ты сделаешь что-то подобное. Но я не виню тебя, ведь такова твоя натура. Неведение сильно угнетает, не правда ли? Поэтому я отвечу на твои вопросы. Ты хочешь знать, почему я никогда ничего не рассказывал тебе? Так вот, я просто думал, что еще не настало то время, когда ты сможешь понять мою правду. Я и сейчас в этом уверен. Ты еще не готов к тому, чтобы узнать меня лучше, чем знаешь сейчас. — Значит тебе все-таки есть что скрывать? — перебил его Эстиэль. Тарен попытался сделать шаг навстречу Вайсу, но тот ловко достал нож из-за пазухи. Заметив это, мужчина остановился, неодобрительно поджав губы. Он был не сильно рад такому повороту событий. Эстиэль наверняка не смог бы причинить ему вред, но непоколебимая решимость в его глазах и крепкий хват рукояти беспокоили Тарена. — Да, есть. Но я не хочу этого скрывать. Наоборот, я хочу рассказать тебе все, что только захочешь узнать. Но не могу… — Тарен умолк на несколько секунд, обдумывая следующие слова. Мысли путались и никак не хотели выстраиваться в правильную, последовательную цепочку предложений. — Значит плохо стараешься, раз не можешь, — ядовито заметил Эстиэль, все еще сжимая в руке направленный на Тарена нож. Эстиэль понимал, что с каждой секундой его решимость буквально таяла на глазах. И он не хотел, чтобы это увидел Тарен, а ведь мужчина понимает его слишком хорошо, значит долго скрывать не получиться. Маска холодного безразличия вот-вот даст трещину, выпуская наружу истинные эмоции. Противоречивые чувства заставляли Эстиэля разрываться на части. С одной стороны, он хотел верить, что Тарен действительно остается другом для него. Даже если сейчас его слова были ложью, то Вайсу хотелось в нее поверить. Ложь, которая может все исправить, спасти то, что рушиться под тяжестью реальности, к которой Эстиэль был не готов. С другой стороны, его никогда и никто не предавал, и эти чувства были для него в новинку. И теперь пустота и растерянность, какие бывают только после предательства, поглощали его, утягивая в неизвестность. Вайс не знал, что делать, как себя вести. Но то, что он больше не может находиться рядом с Тареном, было ясно, как день. Тарен так и не ответил Эстиэлю на его колкое замечание. Он выглядел слегка растерянным, на лице ходили желваки, а глаза лихорадочно осматривали юношу, словно он пытался зацепиться за что-то, что поможет ему нарушить напряженную тишину. Воспользовавшись заминкой, Вайс решил покончить со всем этим и уйти как можно скорее, пока мужчина снова не начал говорить. Он едва смог разжать дрожащие, вцепившиеся в стул пальцы. Тело с трудом слушалось его, сопротивляясь всем действиям своего хозяина. Смотреть на Тарена не было сил, у Эстиэля не получилось бы выйти из комнаты, если бы он хотя бы краем глаза обратил внимание на мужчину. — Пожалуйста, остановись, — окликнул Вайса Тарен, когда тот уже дернул ручку двери на себя. — Я молю тебя, Эстиэль, останься. И я все объясню. Маленькая искра жалости вспыхнула в короле, но тут же погасла, перекрытая новой волной ненависти и к Тарену, и к самому Эстиэлю за то, что он на мгновение дал слабину. Он только крепче сжал ручку, давая понять, что не собирается внимать мольбам мужчины. — Я дал тебе такую возможность, — Вайс боялся, что голос может дрогнуть, но, к счастью, он его не подвел, — но ты лишь заверил меня в том, что у тебя не получиться меня переубедить. Ты сказал, что не воспрепятствуешь моему уходу. Так сдержи же свое обещание. Эстиэль вышел из комнаты, резко хлопнув дверью. Он надеялся, что Тарен не решиться выйти еще минут пять. Достаточно времени для того, чтобы успеть сбежать из храма. Вайс не знал, куда он пойдет, сможет ли он вернуться в замок. Но чем дальше он будет находиться от этого места, тем лучше. Может, пройдя через лес, он наткнется на маленькую деревушку. Может, там будет какая-нибудь почтовая птица, хотя это мало вероятно. Но он доберется до дома, чего бы ему это не стоило. Король шел быстрым шагом, подавляя в себе желание обернуться. Ему казалось, что если он посмотрит назад, тот тут же захочет вернуться к Тарену. Не для того, чтобы простить его. А чтобы задать еще несколько вопросов, расставив все на свои места. А затем, может быть, сделать ему еще больнее, унизить в отместку за причиненные королю страдания. Вернуть боль в тысячу раз сильнее, чтобы успокоить себя. Глаза неприятно щипало, но слез не было. Только ком встал в горле, мешая дышать. Эстиэля начинало колотить, а внизу живота все скручивалось в тугой узел. Столько раз он надеялся, что ему предоставляется возможность вырваться из храма. Но каждая попытка заканчивалась провалом. Но сейчас уверенность была слишком сильной, и Вайс решил, что теперь-то у него все получиться. Только спустившись со ступенек крыльца, Эстиэль заметил в нескольких сотнях метров от себя фигуры людей на вороных лошадях. Они не спеша приближались со стороны леса, шагая по тропинке. Насколько мог разглядеть Вайс, это были не крестьяне. За спинами мужчин развевались мантии белого цвета, а сами они были одеты в серые рубашки и штаны. И тут Эстиэля как током ударило. К нему резко пришло понимание того, кого он видит перед собой. Такую форму носили лишь рыцари его королевства. Юноша несколько раз моргнул и протер глаза, чтобы убедиться в том, что это не розыгрыш его воображения. Но мужчины никуда не исчезли. Один из них, находившийся во главе, указал рукой в сторону Эстиэля, обращая внимание остальных на юношу, и кони тут же перешли на рысь, повинуясь наездникам. А Вайс так и застыл на последней ступеньке, не смея поверить в то, что все это не сон. Тарен все-таки вышел за Эстиэлем, но замер в проходе, заметив, куда смотрит король. Из его груди вырвался вздох не то облегчения, не то разочарования. Появление рыцарей означало конец для Тарена. Они нашли своего короля, и заберут его обратно к замок. И мужчина уже никак не сможет этому помешать. — Видишь? — Эстиэль обернулся к Тарену. Голос его стал тверже и громче. Он больше не боялся сталкиваться с ним взглядом. Осознание того, что он точно сможет вернуться домой, придавало ему сил. — Твой бой окончен, Тарен. Сдайся и отступи, тебе не вернуть меня. Тарен отвернул голову, закрывая глаза, и судорожно вдохнул прохладный утренний воздух. Он знал, что сам виноват в своем конце. Он собственноручно вырыл себе могилу, и сам же закапывает себя. И остановить это он был уже не в силах. Эстиэль смотрел на него с выражением лица абсолютного победителя. Гордо вздернутый подбородок, ехидная ухмылка на губах, вот только глаза были полны безумия. За облегчением и радостью скрывались злость и отчаяние. Чем ближе становился конец всей этой истории, тем яснее Вайс понимал, что не сможет отпустить Тарена, как бы сильно этого не хотел. Но единственным выходом покончить с этим и заодно отомстить мужчине было уйти и больше не вспоминать о нем. Хотя Эстиэль сомневался, что забудет его. Но главное, что Тарену будет больно, это уж точно. И не важно, что король сделает себе еще хуже, зато месть удастся. Через пару минут мужчины были уже достаточно близко, чтобы Вайс смог рассмотреть их лица. Он не сильно удивился, увидев во главе отряда Зева, который выглядел настолько взволнованным, как будто отыскал целую пещеру с золотом, а не своего короля. Он махал ему рукой и улыбался широкой улыбкой. Эстиэль еще никогда прежде не был так рад видеть своего друга. Зев казался ему тонкой нитью, которая соединяла его с прежней, реальной жизнью и которая была ему так нужна. Когда до храма оставалось около десяти метров, рыцари остановили лошадей и слезли на землю. Сердце Эстиэля быстро колотилось в груди так, что каждый удар отдавался в висках. Волнение нарастало все больше, пока мужчины подходили ближе. Зев вышел вперед к королю и, встав на одно колено, преклонил голову. Его примеру последовали остальные. — Ваше Величество, я рад, что Вы живы, — Зев поднял голову и исподлобья посмотрел на Эстиэля. «Словно большой, добрый и верный пес», — улыбнулся глупой мысли Вайс. — Зев, я тоже рад, что ты здесь, — король положил руку на плечо другу, а затем опустился и обнял его. Мужчина опешил, и лишь сконфуженно обнял его в ответ, похлопав по спине. Когда Эстиэль отстранился, Тарен заметил едва различимые изменения в нем. Вместо растерянного и озлобленного мальчишки перед ним был король: прямая осанка, расправленные плечи, горделивый взгляд. И двигался теперь он по-другому. При Тарене он был резким, порой даже неуклюжим, сейчас же он больше походил на кошку с ее плавными и четкими движениями. Видимо, так на него влияло присутствие королевских подданных. Статус короля обязывал его держаться соответствующе. И теперь Тарену казалось, что Эстиэль больше не переживает их ссору или скрывает это слишком хорошо. — Здравствуйте, — Зев протянул руку Тарену, и тот немедленно пожал ее, искоса наблюдая за Эстиэлем. — А вы… — Тарен, — отозвался мужчина. — Мы должны поторопиться, я не намерен задерживаться здесь, — повелительным тоном прервал их знакомство Эстиэль. – Зев, дай мне пару минут наедине с этим мужчиной. Зев одарил Тарена дружелюбной улыбкой и ушел, по пути отдавая приказы своим подчиненным. На мгновение Тарен ощутил волнение, но взял себя в руки. Сейчас был его последний шанс остановить Вайса. Эстиэль повернулся к Тарену и посмотрел на него все тем же «королевским» холодным взглядом, полным презрения и превосходства. И пусть он был ниже мужчины на полголовы, это не мешало ему глядеть на Тарена, как на ничтожество, вызывая у того мурашки по коже. — Ответь мне хотя бы на один вопрос честно, Тарен… — Я всегда отвечал честно, — перебил его мужчина. Эстиэль неодобрительно цыкнул и завел руки за спину. — Не перебивай, пожалуйста. Так вот, скажи мне, — Вайс оборвал фразу, запнувшись. – Что, из всего, что было за эти два месяца, являлось правдой? Губы Эстиэля дрогнули, и Тарену показалось, что он услышал мольбу в его голосе. Вайс все еще надеялся на что-то. — Все, — без колебаний ответил мужчина. — Каждое слово было чистой правдой. Я никогда не врал тебе. И я не совру тебе и сейчас, когда скажу, что могу все исправить. Мы можем уйти вместе, я оставлю этот храм ради того, чтобы оправдать твое доверие. В голове пронеслись воспоминания о том, как Эстиэль рассказывал Тарену о своих родителях, о своих страхах и мыслях; о заботе, на которую не скупился Тарен, выхаживая больного короля; как Вайс почти что рыдал, не скрывая слезы, перед мужчиной; как засыпал в его крепких объятиях, защищающих его от ночных кошмаров. И оба вспоминали все это сейчас, видя друг друга, возможно в последний раз. — Оставь меня в покое и больше никогда не появляйся в моей жизни. Просто будь благодарен тому, что я не прикажу казнить тебя за вторжение в личную жизнь главы королевства. Это все, что от тебя требуется, — Эстиэль решил, что закончит на этом и уйдет. Но ноги не слушались его. Он просто не мог заставить себя сдвинуться с места. — Хорошо, я сдержу свое обещание. До встречи, Эстиэль, — сдержанно ответил Тарен, последний раз посмотрев на Вайса умоляющим взглядом перед тем, как его позвал Зев. — Прощай, — полушепотом попрощался Вайс, недовольно нахмурившись. Голос Зева немного отрезвил короля, и он оставил Тарена позади себя, снова борясь с желанием оглянуться назад. Нельзя было все испортить в тот момент, когда история подходит в финальному завершению. Он два месяца пытался покинуть храм, и вот наконец Эстиэль может сделать это. Король забрался на лошадь и ушел вперед, не оглядываясь по сторонам. Рыцари молчаливо следовали за ним, настороженные его понурым видом. Даже Зев не старался поравняться с Эстиэлем, решив, что тому лучше побыть в одиночестве. И Вайс был благодарен ему за это. Глаза заволакивало пеленой от слез, которые уже давно просились наружу. Каждый вздох сопровождался судорожными всхлипами, достаточно тихими, чтобы никто их не услышал. Если Тарен был бы всего лишь его сном, то Эстиэль пожелал никогда не просыпаться, даже если будет слишком больно. Но реальность не подчиняется желаниям, а поэтому он должен был постараться не вспоминать о двух месяцах, которые словно и не принадлежали его жизни.