Неделя Киеячи!

Ох, надо же. Очередное любовное письмо. Розовое такое и с огромным сердечком. Ячи абсолютно все равно. Ничего не может быть лучше, чем доставлять девушке, в которую ты влюблена, письмо, которое явно является очередным признанием в любви. Вот правда, сколько у нее вообще таких? Не то чтобы Ячи удивлена. Честное слово, будь у нее возможность — она тут же встала бы в очередь. Стрела Купидона пронзила ее, когда они впервые коснулись руками, пока Ячи разносила обычную порцию почты. Единственный плюс заключается в том, что из-за безумного потока украшенных писем она может видеться с Киеко каждый рабочий день. Вот только это так же значит, что у нее нет ни единого шанса. Боже, почему она так себя не любит? Если бы Ячи любила себя, она просто втиснула бы письма в слишком маленький почтовый ящик и покончила бы с этим. Но нет же, вместо этого она всегда звонит в квартиру и немного беседует с ней. Она даже как-то наловчилась. Уже меньше путается в словах и собственных ногах, черт побери! Еще она знает, что у Киеко есть кошка по имени Чернильное Сердце, больше всего девушка любит весну, потому что зима заставляет ее скучать по ощущению солнечного тепла на коже, каждое утро она пьет чашку горячего шоколада, и что она становится все милее и милее с каждой новой полученной Ячи информацией о ней, которую почтальонка собирает в воображаемую коробочку с таким же количеством сердечек на ней, как и на этих чертовых письмах. Ячи хмурится, глядя на них, делает глубокий вдох и заставляет себя солнечно улыбнуться. Время отдать письма и пережить самую волнующую часть дня. (Единственная другая волнующая вещь — это посещение дома с собакой, которой почему-то нравится вкус ее лодыжек, и когда-нибудь она станет причиной инфаркта у Ячи). Киеко открывает дверь с одеялом на плечах, растрепанными волосами и такими темными мешками под глазами, что они перебивают даже самые ужасающие сценарии своей смерти, которые успела нафантазировать Ячи. (На данный момент ее теорией является зомби-апокалипсис). И все равно, Киеко выглядит просто ошеломляюще, пускай и создается некое впечатление, будто она сама начинает превращаться в зомби, и сейчас произойдет что-нибудь ужасное, а в итоге мозги Ячи кто-нибудь съест. Ячи тут же овладевает беспокойство. Не за мозги. За Киеко. — Привет, — сонно бормочет Киеко, облокачиваясь виском на дверной проем, лишь наполовину приоткрыв глаза. — О боже, с тобой все в порядке? — выпаливает Ячи, не успевая и подумать о вежливости и об ответном приветствии. Киеко поднимает руку, демонстрируя какие-то непонятные жесты, а потом снова опускает ее, мыча что-то, подозрительно похожее на смесь подтверждения и отрицания. — Просто сроки поджимают, — в конце концов отвечает она, но это нисколько не разрешает недоумения Ячи. — Какие сроки? — почему она так утомлена? Неужели кто-то давит на нее?! Угрожает?! Кошма-ар! Ячи представить не может, как она поступила бы в такой ситуации, но раз уж дело касается Киеко, она бы взяла себя в руки и научилась круто драться, чтобы защитить ее от любого вреда. — Ах, понимаешь, я ведь писательница. Живу по крайним срокам. У меня пропало вдохновение где-то на полпути, так что теперь глотаю кофе и пытаюсь не сойти с ума, вот только получается у меня не очень. Я испекла брауни в… четыре утра? Порция сахара позволила мне продержаться еще… а сколько сейчас вообще времени? Похоже, энергия уже где-то час как иссякла… а теперь я попросту пытаюсь не грохнуться в обморок. Я не сплю уже где-то тридцать два часа, но я в порядке, наверное… Ячи ахает, глядя на Киеко — такие объяснения только усиливают ее волнения. О боже. Хотя, подождите-ка… — Ох, так ты писательница? На жизнь этим зарабатываешь? Так значит… — Ячи поднимает кипу писем в руке. — Это не любовные письма? Киеко начинает устало хихикать, и не умолкает намного дольше, чем любой другой человек, который получил достаточное количество сна. — Что, нет! Большинство — нет. Просто письма от фанатов. Большинство. Ну, это ведь уже прогресс, правда? — Тебе не кажется, что тебе следует поспать? — Да, наверное. Я просто решила подождать тебя. А теперь я, пожалуй. Вырублюсь, — и вот опять медленные, непонятные жесты. Ячи чувствует, как у нее на лице расплывается улыбка, а в животе шевелится что-то теплое. Ах, Киеко и впрямь ждала ее прихода? Вот ведь идиотка, разумеется. Ты ведь почтальон. — Итак, вот твоя сегодняшняя порция писем от фанатов. Должно быть, хорошо пишешь, раз у тебя столько поклонников! О чем твои книги? Я хотела бы их почитать! Киеко открывает рот, приподнимает руку с письмами и замирает на несколько секунд. Ячи практически видит значок «загрузка», медленно кружащийся над ее головой. — …я так не думаю. — Нет, правда! Я настаиваю! Их можно найти под твоим именем? — Э-э, вообще-то, я пользуюсь псевдонимом… я правда не думаю, что тебе… понравятся мои работы… — Что ж ты так, не будь так строга к себе! — Ячи показывает на письма. — Они нравятся многим людям, я уверена, ты замечательно пишешь. Какой у тебя псевдоним? Киеко опускает взгляд и бормочет свой псевдоним, и единственной причиной, по которой Ячи понимает ее реакцию, является то, что имя ей прекрасно знакомо — у нее есть целая куча книг этого автора, запиханных в самый дальний угол под кроватью. Эти книги она всегда прячет от Кагеямы и Хинаты, потому что о них и впрямь никому не стоит знать, но ведь она — девушка, у нее есть потребности, а вот этот автор пишет просто чудесную, очень эмоциональную и невероятно горячую лесбийскую эротику и о боже. Вот как все прошло: лицо, шея и уши Ячи пылают. Киеко мельком смотрит на нее, наблюдая за ее реакцией, и Ячи может различить ту самую секунду, когда Киеко осознает, что Ячи знает ее. Смущение усиливается, его концентрация в воздухе столь высока, что даже покачивающаяся утомленная Киеко продолжает стоять на ногах. Потом ее щеки тоже краснеют, они моргают, глядя друг на друга — обе красные, а губы Киеко дрожат, пока она пытается сохранять спокойствие, потом она резко начинает хохотать, и они складываются в три погибели. Они смеются, смеются и смеются, и вскоре по лицу Ячи бегут слезы, а живот у нее болит, и Киеко тоже держится за свой. — О боже, — хрипит писательница, потирая свои глаза. — По крайней мере, не будет никакого неловкого осуждения. — Нет-нет, что ты, только не от меня, — хихикает Ячи, покуда такое количество смеха развязывает ей язык и делает ситуацию примерно в пятьсот раз менее неловкой. — Я действительно очень люблю твои книги. — Ну, всегда рада познакомиться с фанатом, — отвечает Киеко, и что-то меняется, что-то в той улыбке, которой она ее одаривает, заставляет Ячи почувствовать какой-то жар и головокружение — может, просто показалось? Она продолжает наблюдать за Киеко, чтобы разобраться, потом они встречаются взглядами, и Ячи просто не может оторвать от нее глаз, но тут Киеко слегка приближается к ней. Как оказалось, неловкости в воздухе все же не хватало, чтобы заставить ее стоять на ногах. Она спотыкается, они сталкиваются в воздухе, Ячи пищит, а затем они падают на пол: Ячи пялится на уродливый потолок мятного цвета, вокруг ее головы рассыпаны письма Киеко, а сама девушка практически лежит на ней, причем так близко, что нос Ячи практически упирается в ее шею, а волосы Киеко щекочут ее щеки, и она чувствует ее запах и о боже, ее слабое гейское сердце всего этого просто не выдержит. — А вот это было не по плану, — стонет Киеко, совершенно не шевелясь. — Я так и подумала, — хрипит Ячи, снова хихикая, пускай ей и было неудобно смеяться с такой тяжестью на груди. — Никогда бы не подумала, что какое-нибудь дерьмовое клише из моих романов случится со мной. — Может, тебе следует подольше поспать. — Да, думаю, это помогло бы. Они хихикают, и все плохо, потому что до Ячи медленно доходит, в каких местах они прикасаются друг к другу, и формально это буквально все возможные места. — По-моему, я слишком устала, чтобы вставать. — Спать в таком положении будет несколько неудобно. — Не, ты мягкая. …ох. И этого я тоже не хотела говорить вслух. Ячи неосознанно протягивает руку и гладит Киеко по голове, не успев этого и осмыслить. — Ничего страшного. Но я правда думаю, что тебе стоит поспать. Может… скатишься с меня? Тогда я помогу тебе встать и отведу в кровать. Э-э. Чтобы поспать. А я, ну. В общем, ты поняла. По сравнению с этим, собака, кусающая лодыжки — это вообще цветочки. Прививка от столбняка — тоже мелочи. О боже, да ведь Ячи съест весь свой запас шоколада для чрезвычайных ситуаций, когда доберется до дома. Киеко действительно скатывается с нее, а потом Ячи поднимает ее на ноги, и они опять хихикают, как идиотки, Киеко извиняется раз десять, а Ячи смеется и говорит, что та может исправиться, если подпишет ей книги. — Наверное, тебе еще кофе занести не помешает. Голова, должно быть, болит. — Пусть будет кофе с пирожным. С головой все не так плохо, но вот шанс на бесплатное пирожное я не упущу. Она усмехается, глядя на Киеко, и чувствует прилив смущения, а по ее венам буквально пульсируют истеричная, кратковременная храбрость и опьяняющая радость. — Значит, кофе с пирожным. Погоди секунду, я только… Киеко волшебным образом достает из-под своего кокона одеял ручку, и Ячи думает, что она напишет что-нибудь на бумажке, но тут острый кончик щекочет ее руку, и Киеко пишет свой номер на ее ладони. — Вот, позвони мне. Но где-то часов через сорок восемь. К тому времени я должна закончить работу и буду свободная. И уже не такая странная. А теперь, прошу меня извинить, но мне надо отключиться и попускать слюни на подушку — если я вообще дойду до кровати. Может, я попросту засну в коридоре. Кто знает? Жизнь — загадка. Киеко широко зевает, а Ячи все еще смеется и улыбается так широко, что складывается впечатление, будто мышцы ее щек вот-вот заработают растяжение. — Поспи хорошенько, спящая красавица. Тебе не повредит. — Иди и осчастливь остальных людей их почтой, солнечная принцесса. Одарив ее улыбкой напоследок, Киеко закрывает дверь. Ячи не слышит грохота, который, вероятно, говорит о том, что Киеко-таки рухнула за дверью, или, возможно, его заглушили ее собственное колотящееся сердце и бабочки, которые залетали внутри нее от того последнего прозвища. О боже. О боже. Что только что произошло?! И так понятно, что весь остаток дня проходит, как в тумане.

* * *

(Вот только она все равно отказывается рассказать Хинате с Кагеямой, какие книги пишет Киеко. Не стоит портить этих невинных мальчиков).