To be B.Black

      Если бы взгляд мог воздействовать на объект физически, Беллатриса была бы уже прожжена насквозь этими двумя чёрными, как сама тьма, «агатами». Оба молчали, и пауза эта была настолько наэлектризована, что ведьма почти ощущала, как встают дыбом волосы. На грани между жизнью и смертью особенно чувствуется тяжесть сердца в груди… И Лестрейндж чувствовала её, понимая, что сейчас, возможно, её настигнет кара. Краем глаза заметив, как дёрнулась правая рука Снейпа, женщина сжала послушно скользнувшую из рукава в ладонь волшебную палочку, — но маг лишь отступил назад, накрыв ладонью лицо. Молчание продолжилось, но теперь Белла понимала, что Снейп сдался. «Вот и нашлась ахиллесова пята великого зельевара». Считай, задание она выполнила, и теперь ей надлежало бы сообщить Милорду о результатах…       Видимо, Северус догадывался об этом, о чём свидетельствовал его убито-отрешённый вид, но он не знал одного: внутренне экс-Блэк колебалась, пожалуй, впервые в жизни не желая причинять неприятности другому. Не то чтобы она смягчилась и стала гуманистом, нет!.. Просто она устала от собственного переполняющего сердце чёрного яда.       — Ты ведь не уйдёшь теперь просто так, верно?..       — Нет, Северус.

* * *

      Это казалось просто игрой группы юных аристократов из чистокровных семей — эдакий Клуб Элиты. Лестрейндж нравилось, что прочие ученики расступаются перед ней, опасливо шепчутся за её спиной и предпочитают либо угождать, либо обходить стороной. Это льстило ей, тем более что кудрявая красавица с детства привыкла к восхищению и вниманию… Но кто мог знать, что всё зайдёт так далеко? Уже тогда, с первого собрания, на которое её привёл Рудольфус, она начала всё сильнее увязать в болоте тёмного всесилия. Тогда ей это нравилось. Тогда…       — Белла, ты уверена, что хочешь именно этого? — белокурая девушка осторожно касалась кончиками пальцев приготовленного к вечеру платья из атласа цвета «бордо». Беллатриса, сидевшая за туалетным столиком и мастерившая себе причёску, иронично усмехнулась в зеркало, мельком взглянув на сестру, и уверенно кивнула.       — Разумеется, Цисси! Почему бы нет? Рудольфус — видный джентльмен, и даже мама считает его достойной партией. По-моему, она по-своему им очарована.       — А что ты? Ты его любишь? — с подозрением уточнила светловолосая, приблизившись к старшей из сестёр Блэк с намерением помочь ей закрепить непослушные кудри. — В конце концов, это ведь тебе выходить за него замуж!       — В любом случае, он приятный собеседник, он красив, умён, и мы с ним хорошо смотримся рядом, — уклончиво ответила Беллатриса, по привычке избегая прямого ответа на вопрос из сферы чувственной и про себя размышляя, что младшая сестрица слишком наивна.       — Ну хорошо, — Нарцисса, смирившись с тем, что от сестры ей ничего не добиться, решила пойти по другому пути. — Ты хотя бы уверена в том, что он тебя любит?       «Рудольфус любит. Забавно. Если только ночью и под вино».       Сцепив зубы, Белла выдавила улыбку и снова кивнула. Сегодня никто не должен в этом сомневаться. Даже она сама.

* * *

      — Хорошо. Что мне сделать, чтобы ты молчала?       Северус старался сохранять уверенность, но Лестрейндж понимала, что на самом деле он нервничает, не зная, что она попросит. Вдруг это будет сердце Лили на блюде? «Кстати, это была бы неплохая мысль», — подумалось ревнивице, которая не удержалась и расплылась в злорадной улыбке. Колдун судорожно сглотнул.       — Дай-ка мне свою ладонь! — внезапно потребовала ведьма, решительно сведя брови на переносице, в ответ на что её собеседник подозрительно прищурился.       — Если ты решила заняться хиромантией, Беллатриса, то это явно не вовремя.       — Северус!       Вздохнув, мужчина протянул ей руку, и Белла, перевернув её ладонью вверх, осторожно накрыла ею свою, внимательно изучая подушечки пальцев. То, что было недоступно взгляду, угадывалось касанием, и кончики пальцев чувствовали на огрубевшей коже тонкие рубцы из запретного ныне Прошлого. Огненную лилию, растущую вдоль кромки Запретного Леса, надлежит собирать в специальных перчатках, иначе её полыхающие листья могут оставить сильные ожоги, след от которых останется навсегда… Но разве тот, чьё сердце разбито, стал бы задумываться над такими мелочами жизни?       — Разумеется, я не заставлю тебя собирать для меня букет огненных лилий, — тут зельевар поджал губы и сконфуженно опустил взгляд в пол, — да и стихи скорее вгонят меня в сон… Равно как и баллады под дверью, — не удержавшись, добавила коварная черновласка, усмехнувшись. — Моя просьба будет иного сорта. Возможно, она даже тебе понравится.       — И что это за просьба? — он по-прежнему был напряжён и подозрителен, но она лишь пожала плечами, устало прикрывая глаза.       — Провести этот вечер как просто люди. Просто мужчина и просто женщина. Разопьём на двоих бутылочку огневиски… Если захочешь, можешь даже поплакать, — я никому не скажу.       — Мерлин, Беллатриса! — зельевар раздражённо поморщился, выдёргивая свою ладонь из её руки. — Какая же ты испорченная стерва! Интересно, что скажет мистер Лестрейндж, если узнает, как развлекается его супруга?       Бледные щёки ведьмы вспыхнули гневным румянцем: сообразительный Северус прекрасно знал, как и чем её задеть, прекрасно чувствовал все тонкости взаимоотношений между Пожирателями и, конечно же, прекрасно понимал, что здесь в почёте маски, и любое чувство — фикция, игра, не более того. В эту игру она и Рудольфус играли почти десять лет… И, чёрт возьми, как ей это надоело!       Рассерженно поджав губы, ведьма вновь перехватила его руку, крепко вцепившись пальцами в запястье до впивающихся в кожу ногтей. Хм, ей кажется, или он и добивался того, чтобы она вышла из себя? Иначе откуда этот странный торжествующий блеск в глазах?       — Сегодня и сейчас здесь нет никакого «Мистера Лестрейнджа», — приблизившись к его лицу, гневно выдохнула она на его губы, подозрительно подрагивавшие, будто он снова смеялся над ней, лишь больше раззадоривая. — И никакой Лили здесь тоже нет. Только ты и я.       — Да, да. Ты, я — и огневиски.       — И огневиски… Какое харизматическое трио!       …Как случилось так, что его пальцы увязли в буйный смоляных кудрях, а сама ведьма обвивала руками его шею без малейшего намерения задушить? Сейчас вряд ли бы кто-то из них сумел дать ответ на этот вопрос: Белла всего лишь сделала неосторожный шаг вперёд, а Северус просто перестал уходить. Парадоксальное стечение обстоятельств для двоих — и шанс, который нельзя упустить!

* * *

      В тот миг, рассмеявшись, она подступила к нему неосмотрительно близко, но если бы не эта оплошность, она никогда не узнала бы, что вопреки ожиданиям губы этого упрямца мягки и на вкус отдают терпкой горечью полыни. А если бы женская слабость не сыграла с ней злую шутку, она бы, возможно, совсем разучилась искренне смеяться — пусть даже из-за огневиски. И, конечно, не узнала бы, что даже холодный и внешне неприступный Северус Снейп умеет смеяться — таким грудным, бархатистым смехом, от которого теплеет внутри. Конечно, утром всё это закончится, и они снова спрячутся за свои маски…

Но теперь в их Омутах Памяти будет одно общее — и, несомненно, приятное, — воспоминание. " — Ты ведь не уйдёшь теперь просто так, верно?.. — Нет, Северус».