Длиною в вечность

Я стою на пороге ее дома уже с первыми утренними лучами. Фелис растерянно жмется к двери, под глазами — синие круги. Она словно выпавший из гнезда встрепанный птенец, широко поднимающий свою маленькую грудь. Беспокойно заглядываю в ее лицо: что же случилось? Она учащенно моргает, и я замечаю в уголках ее зеленых глаз мелкие слезы. — Фелис? — аккуратно начинаю я, выдыхая внезапно жаркий, обжигающий грудь воздух. — Я не спала всю ночь, — ее худые плечи чуть вздымаются вверх, — я… читала. Непонимающе пытаюсь подойти ближе, но она испуганно отстраняется, с корнем вырывая с моих дрожащих пальцев ту самую нить. — Что ты читала? — я стараюсь быть мягким, но слышу в собственном голосе легкую сталь. — Историю Панема, — она щурит влажные от слез глаза, — Мэрин историк, я взяла ее книгу. Значит, ей уже известно, кто такой Пит Мелларк? Думаю, это слишком тяжелая правда для непонимающей, раненой Фелис; строки из книги о Голодных играх и революции могли сильно ее задеть. — Почему ты вдруг решила прочесть эту книгу? — я отчаянно пытаюсь вернуть вырванную у меня нить связи с Китнисс, не обращая внимания на новый поток разочарования. — Я не знаю, — Фелис медленно пожимает плечами, — мне почему-то… — она на мгновение замолкает, прикрывая дрожащие веки, — почему-то… казалось, что в этой книге спрятана загадка моего прошлого. Снова смотрю на нее: измученная, уставшая, до жути чем-то испуганная. Прошло всего три дня, а она уже страдает. И я виноват в этом. Лучше бы я и не приезжал. — В книге я часто встречала твое имя и фото. Ты — победитель Голодных игр? Меня снова прожигает насквозь разряд молнии. Да. Я победитель. И ты. Ты охотница, Огненная девушка. Ты Сойка-пересмешница, символ надежды и веры. И ты — девочка с двумя косичками, которую я полюбил много лет назад. Вместо этого — едва слышное бормотанье. Фелис молчит. Смотрит просто мне в глаза, словно пытается вытащить из меня все воспоминания, которые у нее отобрали: жадно, рывками, причиняя себе неимоверные страдания. — Твоей напарницей была Китнисс Эвердин. Земля, кажется, уходит из-под моих ног. Невыносимо больно слышать ее имя из уст Фелис; я чуть киваю, устало прикрывая глаза. — Мы стоим на пороге, — мой голос измучен и тих, — можно войти? Фелис проскальзывает внутрь тихой бесшумной тенью, и я медленно иду вслед за ней. Кажется, она ведет меня в свою комнату — испуганно поднимается по старой скрипящей лестнице, постоянно оборачиваясь: иду ли я за ней? Копна русых волос беспорядочно падает на опущенные плечи, и мое сознание острой иглой прорезает мысль. Что меня поразило прежде всего в новой Китнисс? Плечи. Ровные, без какой-либо тяжести и неподъемного груза ужасных воспоминаний. После нашего же знакомства ее плечи неумолимо опускаются вниз с каждым днем. Мы проходим в тесную, но хорошо освещенную комнату. На полу валяется та самая книга, словно Фелис в мучениях выбросила ее из своих дрожащих рук; она садится на небольшой белый диванчик, поджимая под себя ноги. — Какие чувства у тебя вызывало прочтение, Фелис? — я говорю мягко, спокойно, собрав все свои силы в кулак. Кажется, я уже даже привык выговаривать это ложное, неприятное для меня имя. — Мне стало страшно, — она медленно мотает головой, — а еще… Я подбадриваю ее кивком, и она набирает полную грудь воздуха. — В моих ушах звенел какой-то выстрел, — почти нечленораздельно выпаливает Фелис, — он меня… преследовал. Я замираю. Смотрю в ее лицо, не в силах что-либо выговорить; сердце сжимается в груди болезненными тисками. Выстрел пушки преследует по сей день и меня, вырывая из мира кошмаров холодным потом на спине. Перевожу взгляд к распахнутому окну: отсюда совсем не видно моря, как у Энни. Вдали виднеется старая дорога, покрытая сорняком и мелкие домики, рассыпанные вдоль едва проходимой тропы. Фелис, кажется, ловит мой взгляд, и тоже долго смотрит вдаль, сжимая широкие губы. — Несчастные влюбленные из Двенадцатого, да? — Ч-что? — вопрос застает меня врасплох. — Ну, у вас с Китнисс Эвердин любовь, — бесцветным голосом выводит Фелис. В зеленых глазах напротив мигает ревнивый огонек, и я обессиленно сажусь рядом. Фелис ведь не должна в меня влюбиться, так? Я… я всего лишь ищу свою Китнисс. Вспоминаю, как понимающе улыбнулась утром Энни, когда я сообщил ей, куда направляюсь. Сам себе мотаю головой. Фелис считает, что знала меня раньше. Она не подозревает, что внутри нее прячется совершенно другой, важный для меня человек, который диктует ей то, что я ей родной; поэтому она и вспыхивает ревностью. И мне начинает казаться, что нить, за которую я аккуратно потянул, полностью засеяна тугими узлами, которые совсем невозможно распутать. И что мое появление делает только хуже. — Где Китнисс сейчас? Почему ты приехал сюда один? — Фелис странно растягивает ее имя, словно оно вызывает у нее волны непонятного беспокойства. — Я ее потерял, — выдыхаю я, чувствуя, как бешено бьется мое сердце. Кажется, что после прочтения о Голодных играх в ней снова что-то ломается. Она в страдании поднимает брови, жмурит глаза, трет дрожащими пальцами лоб. Она запуталась. Та самая нить — нить с бесконечным множеством узлов, за которую я уцепился пальцами, ее душит. — Я совсем себя не понимаю, — словно в подтверждение моих мыслей шепчет Фелис, — внутри меня непонятная каша чувств и воспоминаний. Я так не могу. Я с ума сойду! — шепот переходит на крик, и я спешу положить руку на ее дрожащее плечо. — Тебе нужно поспать, — выговариваю я как можно спокойнее, — отдохнуть, набраться сил. И больше тебя ничего не будет беспокоить. Фелис часто кивает. Я встаю с дивана, освобождая место, но она сворачивается маленьким клубочком, то и дело всхлипывая. Укрываю ее теплым одеялом, наблюдая, как Фелис проваливается в мучительный сон; долго смотрю, как она сжимает в страхе свои губы и как сбивается ее учащенное дыхание. Прожогом выскакиваю на улицу, подставляя лицо под теплые лучи июньского солнца. Я должен уехать обратно в Двенадцатый. Все оказалось сложнее, чем мне думалось. Чертовых узлов слишком много. Мне нужно попрощаться с Энни, но я потерянно бреду на вокзал, желая как можно скорее уехать домой. Я сделал только хуже. Я лишь разворошил болезненные ощущения, которые могут свести бедную Фелис с ума. Спокойствие — вот что ей нужно; она не готова к таким потрясениям. Какой же ты эгоист, Пит Мелларк.