Грани реальности

      «Ну что ты творишь, Дженсен?!»       Тишина квартиры взрывается голосом Джареда, как только закрывается дверь и щелкает замок. Дженсен снимает ботинки, наступая носком на задники, и так и оставляет их разрозненной парой валяться около двери. Он молчит и ничего не отвечает голосу Джареда.       «Ну зачем ты лезешь прямо под пули?!»       Дженсен стягивает куртку и бросает её в сторону дивана, но тяжёлая кожанка не долетает из коридора и падает за пару шагов до спинки. И он оставляет её валяться там же, где она и упала. Он знает, если Джаред завёлся, его, как грузовой поезд, практически не остановить.       «Зачем, Дженс?!»       Голос Джареда уже звучит спокойнее. Ненамного, но всё же. А Дженсен всё ещё не отвечает ни на один из прозвучавших вопросов. Он проходит на кухню, открывает поочередно два шкафчика — из одного он достает широкий низкий стакан, а из другого — початую бутылку старого доброго Джека. Он наливает сразу на два пальца и махом вливает это в себя. Выдохнув, сразу наливает ещё порцию.       «Зачем?»       Чуть слышный шорох голоса Джареда прямо ему в затылок срывает Дженсена. Как дверь с петель с размаху выносит.       — Да потому что я живу так, словно завтра не существует! Слышишь? — орёт Дженсен и швыряет стакан в сторону. — Завтрашнего дня уже нет! Тебя — нет…       Несколько капель остаются на столе и на полу, осколки шрапнелью разлетаются по коридору, а остатки виски стекают по входной двери светло-коричневыми потёками.       — Я открываю дверь, а здесь темнота. Захожу, врубаю свет, включаю телевизор, закидываю что-то в микроволновку, но от этого дом не оживает. Слышишь? И я ощущаю себя таким же пустым. Я ни о чём больше не могу думать!       «Вот, значит, как? — думает про себя Джаред. — Значит ты и руки готов опустить?»       Дженсен дышит, словно преследовал кого-то несколько кварталов. Он стоит, низко наклонившись к столу и вцепившись в его край пальцами так, что вены на руках начинают вздуваться. Но Джаред знает его. Выучил уже за столько лет. И если сам Джаред сейчас допустит слабину, то Дженсен сдастся. Как пить дать, сдастся. Сорвется. И тогда — всё.       Джаред выжидает ещё несколько минут и только тогда произносит:       «Ты прав», — сдерживаясь из последних сил, пытаясь придать собственному голосу спокойствия и даже безразличия, говорит он. — «Как всегда, рационально прав, Дженсен. Меня нет», — тон Джареда холодный, как молоко для утреннего кофе. — «Я просто гребаный призрак. И ни я, ни ты не знаем, где моё тело. Бьётся ли моё сердце или… Или я уже давно засыпан землёй вперемешку со сломанными ветками. Ты прав. И раз меня нет, то и здесь находиться нет необходимости».       И резко наступает затишье. Джаред неожиданно замолкает, а Дженсен всё так же стоит, опершись о край стола и низко опустив голову. И тишина, как многометровая толща воды, медленно давит на его плечи. Это похоже на ощущение, когда погружаешься с аквалангом, и огромная масса вдавливает тебя ещё сильнее. Тянет на глубину, прижимая бесконечной бездной сверху.       Через несколько минут мир возвращается обратно — сквозь приоткрытое окно Дженсен слышит женский смех, шум проезжающих машин, сигналы клаксона и завывание сирен где-то в соседнем квартале. Он слышит, как едва заметно гудит холодильник за его спиной, как хлопает на улице по соседству чья-то дверь, а потом стихают уходящие куда-то шаги. Как лает пес Бакки в доме слева, и плачет маленький Джейк, сын Чарли, соседки справа. Но больше он не слышит ничего. И это пугает так, что подгибаются колени.       — Джаред?       Все звуки смешиваются между собой и словно меняются местами и очередностью. Вой сирены стихает и пропадает где-то вдали, смех с улицы почти не слышен и собака уже не лает. Маленький Джейк продолжает плакать, и шины проезжающих машин всё так же шуршат по асфальту. И это всё. Больше ничего.       «Ну, давай же», — про себя просит Дженсен. — «Давай же. Ответь мне».       Дженсен очень хочет верить, что через минуту или две, он всё-таки услышит усталый вдох и почти сразу — долгий выдох. Так всегда Джаред делает, когда прерывает своё молчание и собирается что-то сказать.       — Джей?!       Но тишина молчит.       — Ну, ответь же! — умоляет он. — Детка…       Паника бьётся под горлом у Дженсена вместо пульса. Бьётся так, что он слышит этот отзвук в ушах.       — Джей!       Он открывает нараспашку окно на кухне и орёт, срывая голос до хрипоты, а темнота на улице отзывается привычными звуками и не более того.       — Джаред!! — кричит он. — Джаре-е-е-д!!!       Дженсен чувствует себя кричащим в бесконечный вакуум.

***

      Дженсен возвращается в Бюро в полном оцепенении и на автомате. У него нет сил находиться дома.       Он собирает все материалы по делу и вместе с ними идёт в конференц-зал. Включает свет и видит, что на доске всё так же висит карта, где флажкам помечены места трёх убийств. Дженсен раскладывает на столе все пакеты с уликами.       Первая записка с разноцветными наклеенными буквами «Поиграем в игру, агент Эклз?»       Телефон Джареда.       Обрывок страницы с цифрами 302.       Пакетик с белым порошком. Толчёными устричными ракушками.       Клочок газеты с частью объявления, где время 12-00 обведено маркером.       Вторая записка с буквами «Найдите меня, агент Эклз».       Карманный телефонный справочник.       Браслет Джареда из металла и каучука.       Третья записка «Тик-так, агент Эклз. Тик-так».       Часть синего одноразового чека с городской прокатной системы «Сити Байк».       Пакетик с красным порошком с крупными гранулами. Измельчённый кирпич.       Метроном.       Дженсен чувствует себя главным героем шизофренического романа, который медленно теряет надежду докопаться до правды, и на этом фоне сходит с ума. Он достает из кармана куртки небольшую металлическую фляжку и делает из неё маленький глоток виски. Потом он пододвигает стул ближе к столу, переворачивает его спинкой вперёд и садится. Он опирается сложенными руками на эту спинку и смотрит на всё, что разложил на столе. Потом плюёт на правила, достаёт метроном, заводит его на половину оборота пружины и толкает маятник. Тишину конференц-зала сразу наполняет монотонный и, почему-то, правильный звук.       Так-так… Так-так… Так-так.       Равномерные сухие удары вытесняют всё лишнее из головы.       Так-так… Так-так… Так-так.       Ритмичные звуки словно приводят в порядок его мысли.       Дженсен встаёт со стула и убирает его. Потом подходит к столу и отодвигает в сторону сначала телефон Джареда, потом и браслет.       Так-так… Так-так… Так-так.       Затем он убирает в сторону и две записки.       Дженсен ходит до окна и обратно к столу, курсирует рваными движениями, разминает ладони, трёт запястья и продолжает смотреть на улики, что остались. Он гоняет по кругу разрозненные мысли в голове, словно хула-хуп, но этого недостаточно. Внезапно метроном останавливается, и Дженсену вдруг кажется, что с остановившимся звуком в это самое мгновение где-то остановилось и сердце Джареда.       У Дженсена ощущение, словно пропало время. Он хватает фляжку и судорожно делает несколько глотков. Господи, да о чём он думает! Алкоголь согревает нутро, но не душу.       — Пьёшь на рабочем месте?       Одуревшим взглядом Дженсен замечает Марка, тихо стоящего в дверях.       — Работа у меня нервная, — отвечает Дженсен, делает ещё один глоток, а потом жестом предлагает Марку. — Помогает, знаешь ли, держаться в тонусе.       Шеппард отрицательно качает головой, отказываясь от выпивки, и продолжает смотреть на Дженсена.       — Марк, — он смотрит на часы у себя на запястье — без пяти десять вечера. — Ты что-то новое хотел мне сказать?       Марк проходит, кладёт свой плащ на спинку одного из стульев, засовывает руки в карманы брюк и подходит к окну. Он молча рассматривает открывающийся вид с двадцать третьего этажа высотки Бюро.       — Манхэттен плох лишь по одной причине: с него не виден сам Манхэттен, не так ли? — непонятно к чему произносит Шеппард.       — Марк, я не первый год тебя знаю. Давай без предисловий.       — Дженсен, после долгого анализа можно попытаться залезть в голову к психу. Можно даже проследить ход его мыслей и попытаться понять, что он хотел сказать своими убийствами. Какую цель преследовал и что хотел донести. Но, как ты сам понимаешь, всё это происходит, когда уже всё закончено. И чтобы наше правительство ни говорило, какую бы статистику ни приводило, ты сам прекрасно знаешь каков процент дел, где жертву так и не смогли…       — Хватит, Марк! — бьёт ладонью по столу Дженсен. — Джей жив!       Марк наблюдает за реакцией Дженсена в пол-оборота, потом вновь отворачивается к окну и легко ухмыляется.       — Как легко, — рассуждает как бы про себя Шеппард. — Зацепить человека, как просто надавить на самое больное, заставив тем самым его думать. Выйти из ступора и начать действовать.       Марк продолжает действовать согласно своим намереньям.       — Ты прав, пока Джей жив. Но сколько он ему отмерил, а? Судя по последней записке, не очень много.       Марк разворачивается и направляется к выходу. Он останавливается через стол напротив Дженсена, чуть заводит метроном и толкает маятник. И вновь ритмичный стук наполняет комнату.       — Подумай об этом, Дженсен.       Марк забирает свой плащ со спинки стула и выходит, не закрыв за собой дверь.       Это поднимается у Дженсена откуда-то глубоко изнутри. Это горит в воздухе. Это мешает нормально дышать и душит вставшим комом в горле. Дженсен сжимает ладони в кулаки.       — Да пошёл ты! — со злостью кричит Дженсен и ногой пинает первое что попадается. Стул отлетает к стене и боком заваливается на пол. Он хватается за голову, взъерошивает короткие волосы, сцепляет пальцы на затылке в замок, сжимая предплечьями рук голову. Блядь, этот метроном теперь жутко раздражает, и Дженсен быстрым шагом выходит из конференц-зала. У него чёртов вакуум в голове, а из приоткрытой двери всё ещё слышится ритмичный стук.

***

      Он идёт в свой кабинет и плотно прикрывает за собой дверь, и только тогда стук немного стихает.       Дженсен стоит, опершись спиной о дверь, не включая свет, в полной темноте. Из-за не до конца прикрытых жалюзи пробиваются и ложатся изломанными линиями огни ночного Нью-Йорка.       — А может, — неожиданно размышляет Дженсен. — И не было ничего, а? Может, голос Джея мне просто мерещился, может, я просто начал сходить с ума?       Дженсен трёт уставшие глаза и растирает виски. Он проходит к столу, откатывает и садится в кожаное кресло, закрыв глаза и откинув голову на высокий подголовник.       «Прости».       Дженсен резко выпрямляется.       — Джаред, — едва выдохнув, шепчет он.       «Прости, Дженс…»       — Джаред… — повторяет как заведённый Дженсен и улыбается, словно умалишённый. — Джей, — имя так плавно перекатывается на языке.       «Мне не стоило так, Дженс. Я просто хотел… Да неважно, чего я хотел. Просто, ты не видишь меня, а я, как грёбанное привидение, хожу за тобой постоянно и не могу... Ничего не могу. Это невыносимо».       — Погоди, — резко обрывает его Дженсен. — Что значит «ходишь за мной постоянно?» Ты что, все это время был рядом?       «Ну… Да».       — И даже когда я орал сегодня вечером, как придурок, в окно?       Джаред молчит.       — Джаред?       «И тогда тоже», — чуть слышно произносит он в ответ.       — Сукин ты сын, Джей! — взрывается Дженсен. — Пару минут назад я действительно начал думать, что у меня крыша поехала, что по всем грёбаным законам я не могу слышать твой голос. А ты, мать твою, решил в молчанку со мной поиграть, да? «Дженс… Я просто…»       — Что «просто»?! Ну что «просто»?! «Я соскучился», — выдыхает он, и Дженсен вмиг забывает о злости и остывает, словно ведро ледяной воды на него вылили.       — Джаред, — хрипит Дженсен и понимает, что на подобные интонации в голосе Джея его тело отзывается крепким и вполне рабочим стояком. Господи, а он-то как…       «Я хочу тебя трахнуть. Или чтоб ты дал мне в горло, а потом трахнуть».       Дженсен чуть сползает по креслу, шире расставляет ноги и прижимает ладонью вставший член через джинсы, машинально облизывая нижнюю губу, и Джаред стонет.       У Дженсена все звенит внутри от желания просто почувствовать. Чёрт, ведь это так просто — прикоснуться. Иметь возможность положить руку на плечо Джея, так, чтобы большой палец зацепился за ключицу. Чтобы кожей чувствовать его тепло. Ловить его дрожь и нетерпение. Ловить его жизнь.       «Достань, Дженс», — судорожно шепчет Джаред. — «Достань его. Ну, пожалуйста…»       Дженсен расстёгивает молнию и достает член. Ладонь сухая и ни смазки, ни хоть чего-то подходящего нет поблизости. Он подносит ладонь к губам и облизывает её, забираясь кончиком языка между пальцами.       «Чёрт, Дже-е-енс», — получается хрипло и почти шёпотом.       Дженсен слышит голос Джареда совсем рядом, и в голове мелькает то, что тот может вытворять своим языком и губами. Под закрытыми веками Дженсена пляшут картинки. И да, от воспоминания, как упруго, гладко и глубоко у Джея во рту, встаёт ещё крепче. Как губы сильно прижимают, и язык чуть надавливает снизу, и Джаред заглатывает так, как умеет только он — глубоко горлом.       — Говори Джей, не замолкай! Только говори! — у Дженсена нет сил терпеть эту пытку. Он сильно и резко дрочит себе, смешивая по стволу собственную слюну и немного выступившего предэякулята.       «Господи, бля, боже мой», — снизив на полтона свой голос, отзывается Джаред. — «Ты бы себя сейчас видел. Да… Да, вот так. Ох… ещё, Дженс…»       Голос окутывает Дженсена, кружит вокруг него, словно Джаред ходит кругами, а звук голоса тянется за ним. Он чаще двигает рукой, прижимая большим пальцем под головкой. Его хрипловатый голос, ласкает Дженсена словно наяву. «Ну же, Дженс! Ну?!»       Дженсен плывет от его голоса и чувствует, как напрягаются собственные яйца. Ему хочется видеть Джареда, чувствовать, потому что звук одного только голоса — без лица, без тела, без прикосновений — сворачивает всё внутри Дженсена в тугой комок.       — Джаред… Джей… — имя так плавно перекатывается на языке и так же быстро срывается в хриплый шёпот.       Его выгибает на кресле, и от копчика, вверх по спине, по плавной линии изгиба позвоночника бегут мурашки. Он зажмуривается, по телу скатывается судорога, а потом внутри раскручивается удовольствие, и на пальцы толчками вытекает сперма. Ему до одури хочется целоваться с Джаредом.       Через несколько минут Дженсена ещё немного потрясывает, но мысли никуда не деваются, и от этого оргазма облегчения не больше чем злости у него внутри. У Дженсена до сих пор в голове не укладывается, что в реальности между ними чёртова пропасть.       Он цепляется руками в подлокотники кресла, чтобы не упасть окончательно, и только немногим позже заправляет опавший уже член и застёгивает молнию.       Дженсен ничего не говорит. Он складывает руки на столе и опускает на них голову. Это сверхъестественное расстояние между ним и Джаредом дёргает нудной и тянущей болью у Дженсена между рёбер. Он так и проваливается в мутную сонливую топь под фантомный отзвук метронома, смешанный с голосом Джареда.