Грани реальности

      Пока он едет в машине, включённые проблесковые маячки и сирена накручивают и без того натянутые нервы. Он прокручивает те слова, что говорил ему подозреваемый, и не может понять, где, в каком слове или жесте кроется разгадка. А Дженсен уверен — она есть.       Он связывается с Чадом, который вместе с остальными ребятами проверяет квартиры в двадцатиэтажном доме.       «Дженс? Что-то порисходит».       — Ты о чём? — спрашивает Дженсен, когда выпрыгивает из машины.       «Я не знаю, как это объяснить, но я, кажется...»       Голос Джареда стихает на полуфразе.       — Джаред?.. Джей?!       Он пулей влетает на четвёртый этаж, где сейчас они находятся. На узкой лестнице толпятся ребята из тактической группы захвата, несколько парамедиков с чемоданчиками, а в длинном коридоре, где располагаются десять квартир, стоят Мэтт, Фелиция, Осрик, Алона и Ричард.       — Здесь ничего, — раздаётся за спиной у Дженсена голос Чада.       Он выходит из последней проверенной квартиры на этом этаже и дверь за ним закрывает недовольная афроамериканка необъятных размеров.       — Дженс, что-то выяснили у этого психа? — спрашивает Фелиция.       — Нет, — отрицательно качает головой он. — Несёт херню какую-то и ничего важного. У Дженсена перед глазами так и стоит секундное воспоминание о скованных наручниками запястьях с повернутыми ладонями вверх и слова «Разгадайте всё до конца, потому что всё перед вами».       — Что этот псих имел в виду, — размышляет про себя Дженсен, — говоря о том, что всё передо мной?       Они поднимаются на следующий этаж, но мысль об этом так и застряла у него, словно заноза.       — При прочих равных простейшее объяснение всегда является наиболее вероятным, — продолжает думать он. — Всё передо мной… Всё передо мной… — повторяет он. Но перед ним в тот момент были только руки в наручниках и…       — Блядь! — выкрикивает Дженсен и резко останавливается, так что бежавшая за ним по ступенькам Алона налетает не него со спины. — Блядь! Блядь! Блядь! — выплёвывает он, пока достает мобильник и набирает номер.       — Ты чего, Дженсен? — спрашивает Алона.       Дженсен показывает ей знаком — мол, сейчас — и слушает гудки.       — Джефф! — орёт он в трубку. — У него на пальце пластырь! Снимите его! Быстрее!       На лестнице остались только Дженсен, Алона и ребята из тактической группы захвата, одетые в полный боекомплект и с автоматами наперевес. Через овальные вырезы в масках видны напряжённые взгляды, следящие за каждым словом и движением Дженсена.       — Да, понял! — Дженсен убирает телефон. —Алона, квартира семьдесят три, я туда, а ты верни остальных.       Дженсен несётся вверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Всего-то два этажа осталось…       

***

      — Сэр, подождите! Сэр! — кто-то в последний момент останавливает Дженсена, оттаскивая от двери с обшарпанным номером 73. — Сэр, сначала мои люди, — твёрдо заявляет командир и оттесняет рвущегося снести дверь Дженсена. — Пятый, проверь! — командует он.       Из третьей двойки бойцов тут же выходит крепкий парень, убирает автомат за спину и достаёт сканер. Он по периметру медленно обводит дверь, держась от неё в стороне, но звукового сигнала сканера не слышно, а это означает, что взрывчатых веществ нет. За спинами тактических бойцов появляются Чад, Мэтт, Фелиция, Алона, Ричард и Осрик.       — Отлично, выносим, парни! — командир отходит немного назад, уступив место одному из своих ребят. Парень бьёт чётко по замку в двери, и со второго удара дверь открывается, а он сам тут же оседает в шаге от двери и ставит вертикально тяжёлый ударный домкрат.       Тёмной волной, ребята парами моментально оказываются внутри, готовые выстрелить в любого, кто окажет сопротивление. Дженсен рвётся вперёд, как ротвейлер, сорвавшийся с поводка, даже не дождавшись общепринятого «Чисто!». Он делает нырок под какой-то кусок свисающего с потолка полиэтилена и неожиданно замирает, оказавшись практически в искусственно воссозданной больничной палате. По небольшому периметру в центре комнаты натянуто белое полотно, за которым на кровати лежит Джаред, а вокруг него работает и пищит множество приборов. И Дженсен делает шаг вперёд, как на эшафот. Он смотрит только на Джареда и теряет периферическое зрение, фокусируясь только на том, как медленно и спокойно поднимается и опускается грудная клетка Джея. Он делает ещё один шаг к Джареду, но тут его вновь оттесняют и четверо парамедиков окружают кровать.       — Давление низкое, — доносится до Дженсена. — Дыхание поверхностное.       В этой квартире всего одна комната. И в ней пара окон захлопнуты сетчатыми вставками, словно кто-то стальной вуалью накинул поверх стекол. Около одного из них стоит раскладной стул с матерчатым сиденьем и спинкой. На подоконнике лежит потёртая маленькая книжка с загнутыми краями у обложки и с заломами на корочке, как с сеточкой мелких морщин.

***

      Широкие двери больницы словно отрезают Дженсена от реального мира и всё остается там, за спиной. Пока врачи занимаются Джаредом.       — Поднимаем его на счет три. Раз, два, три…       — Кислородную маску, скорее!       — Приготовьте три комплекта для анализа. Также анализ крови на токсины, газы крови и электролиты! Введите 2 миллиграмма нaлоксона и ампулу D50…       — Вентиляция лёгких!       — Какое давление?       — 80 на 60. Падает.       — Какой уровень кислорода?       — 15 литров в минуту, постоянно.       — Уровень барбитуратов 45 микрограмм на миллиметр.       — Возможность ошибки?       — Исключено, повторили дважды.       — Мы его интубировали и готовимся к переливанию крови, но функции мозга снижаются.       От всех этих криков голова идёт кругом. В груди у Дженсена прыгает сердце, занимая непривычно много места, но, несмотря на всё это он автоматически называет для оформления номер социального страхования Джареда, не задумываясь. Эти девять цифр как телефонный номер без международного кода, как числовой логин, вбитый в подкорку мозга, и он назовет их без малейшей запинки даже в алкогольном опьянении крайней тяжести.       И тут, как гром среди ясного неба, из бокса, где находится Джаред, раздается пронзительный писк аппаратуры.       Дженсен оборачивается и видит, как на экране небольшого монитора плывет прямая зелёная линия. Он знает, что это означает, но не хочет в это верить. Его словно шибает чем-то тяжёлым в грудь, и отключаются разом все чувства. К нему возвращается слух и зрение только тогда, когда какая-то женщина настойчиво пытается вывести его за двойные распашные двери. Постепенно нарастает гомон, и в него вплетаются крики бригады реаниматологов, надрывный писк аппаратуры, а ещё откуда-то сзади нарастает топот бегущих людей.       — Сэр, пожалуйста, выйдите. Вам нельзя здесь находиться. Сэр, вы меня слышите? Пройдите в комнату ожидания.       Женщина мягко, но всё же выталкивает Дженсена за двери, и тут его со спины за плечи уже удерживает кто-то другой. Дженсен оборачивается.       — Дженсен, — уверенно говорит ему Тай. — Джаред сильный. У него молодой организм, он выкарабкается.       Дженсен оторопело оглядывается и через небольшие окошки в двойных дверях видит, как врачи кружатся вокруг Джареда. Их руки мелькают, хватают и передают друг другу какие-то трубки, шприцы, ампулы и ещё что-то совсем не уловимое глазу и Дженсену кажется, что те начинают походить на осьминогов.

***

      Когда маленькая стрелка на часах перемещается на четыре деления, Дженсен видит врача идущего к нему.       — Как он, доктор… Э… — он рассматривает табличку на груди врача.       — Майкл Крайтон, — помогает ему доктор. — Он на диализе уже три часа, но всё ещё в коме. Никаких реакций. Мы пытаемся очистить его организм, но он получил слишком большую дозу нейролептиков и транквилизаторов. Если у мистера Падалеки не будет никакой реакции в течение следующих шести часов, то… — Доктор Крайтон замолкает, видя взгляд Дженсена. — Давайте подождем ещё, я уверен, мистер Падалеки придёт в себя. У него очень крепкий организм.       Концентрированный страх, приправленный хорошей долей паники льётся на Дженсена с потолка и крадётся к нему по стенам. И Дженсену становится так страшно, как не было уже лет с пяти.       У Дженсена во рту пустыня. Он оглядывается в поисках кофейного автомата, и только когда он собирается встать, замечает в своей руке картонный стаканчик. Когда он у него появился, Дженсен не помнит. Он делает несколько глотков остывшего кофе, но тот больше напоминает мелкий песок с пляжа где-нибудь в Санта-Круз.       Дженсен сам не замечает, как засыпает в кресле под шуршащий звук проборов около кровати Джареда в палате реанимации.

***

      Врач ночной смены, суховатый и энергичный мужчина лет сорока пяти, в очках и похожий на белку. Он появляется в палате, и от этого Дженсен тут же просыпается. Доктор надевает привычную улыбку, которой в Америке владеют все до единого, и разговаривает с Дженсеном быстро, но очень вежливо. От этого вида у Дженсена сводит мышцы лица, словно это он сам улыбается приклеенной улыбкой. Простое напряжение лицевых мышц, которое включается нажатием кнопки в каждом официальном человеке.       — Сэр, — он делает пометки в карте Джареда, сверяясь с показаниями на мониторе. — Я хочу поговорить с вами. Мистер Падалеки сейчас в стабильном состоянии, но он несколько дней находился под воздействием нейролептиков с периодическим использованием транквилизаторов бензодиазепинового ряда. В крови мистера Падалеки мы выявили составляющие аминазина, который вызывает выраженный и быстрый седативный эффект, а также сильное антипсихотическое действие. Смешав с транквилизаторами, это вызвало угнетение реакций и оказало антисеротонинергический эффект. Также вызвало расслабление скелетной мускулатуры и торможение двигательно-оборонительных рефлексов. Сейчас, когда мы провели диализ и очистили его организм, он проспит ещё какое-то время. Мы ожидаем, что он очнётся примерно часа через четыре.       Медицинские термины, холодные как жабы, сыплются на Дженсена в течение десяти минут. Слова доктора вносят некоторый сумбур в тишину палаты Джареда, но из всего разговора Дженсен выхватывает самое важное и основное — с Джаредом всё будет в порядке.       — Позвольте дать вам совет, — останавливаясь, говорит доктор, открывая дверь палаты. — Поезжайте домой, примите душ, переоденьтесь, а когда вы вернётесь, мистер Падалеки как раз очнётся.       Физическая усталость не имеет ничего общего с этим эмоциональным торнадо, который обрушился на Дженсена в последние дни.       Оставляя Джареда на несколько часов, он чувствует себя как-то погано, но всё же выходит на улицу и как потерявшийся ребенок стоит, задрав голову вверх — может, непрошеные слезы затекут обратно?       В этой больнице большие двери с латунными петлями и тесные лестницы, отполированные подошвами тысяч людей.