Колесо Сансары

      Налив себе кофе, Джек поднялся в свою комнату и взял с тумбочки многострадальный дневник. Книга пылилась у его кровати уже неделю. Джеку плохо верилось в то, что местный полтергейст забыл про свою собственность. Стоило все же послушать Наполеона и, наконец, почитать, о чём писал призрак. Завалившись на кровать, Джек открыл дневник там, где закончил его читать в самый первый раз.       «Очень долго спал. Иногда просыпался, но сил не доставало даже глаза открыть. Перестала идти горлом кровь, - а это уже неплохо. Постепенно осознал всю плачевность своего положения. Борюсь с чувством апатии, еле заставляю себя хотя бы с боку на бок переворачиваться. Вчера вынудил себя добраться до окна, героически открывал его на свой страх и риск, - зато подышал свежим воздухом. Заполз обратно на кровать. Ещё нескоро рискну повторить. Нужно ещё немного поспать. Слишком слаб».       Джек перелистнул страницу. Тут текст был куда более не разбираем, чем в самой первой записи. Буквы были не похожи сами на себя, а строчки съезжали и путались:       «Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum. Adveniat regnum tuum. Fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra. Panem nostrum quotidianum da nobis hodie. Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris. Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo. Amen.»       Следующая за текстом запись была выведена более аккуратно, но здравого смысла в ней Джек углядел не больше, чем в предыдущей.       «К полуночи отвалилась селезёнка. Как я ни крепился, это всё равно произошло. До рассвета пытался её вытащить. Такими темпами я не смогу есть жареное мясо. Если у меня вообще ещё будет когда-нибудь такая возможность. В любом случае придётся выращивать новую. Заодно и желудок подлатать.       Весь прошлый день думал о смерти. Всё-таки умирать мне по-прежнему не хочется, но ощущение неизбежного начинает грызть меня изнутри. Всю эту ночь костлявая топала по ступеням, но в комнату заходить не стала. Метался в бреду, страдал от сильного жара и был согласен даже на её могильный холод, которым тянуло сквозь дубовую дверь. Ты бы смеялся, если бы узнал, но я помню Отче Наш наизусть. Отец Донован и здесь меня достал. Молился до самого рассвета. К обеду выплюнул ещё два зуба. Есть мне пока всё равно ничего нельзя, но потом надо будет заняться и ими».       Джек пробежался глазами по записи ещё раз. Он не мог припомнить, чтобы люди, жившие триста лет назад, знали о наличии в своём организме такого органа, как селезёнка, да ещё и её точное название. Оставшуюся часть записи он списал на горячечный бред автора, в котором он её делал. Будучи в здравом уме такое не напишешь. Последующие десять страниц были заняты записями примерно того же содержания. У несчастного выпали, по подсчётам Лондона, абсолютно все зубы. Время от времени давали о себе знать внутренние органы, и кто-то шарился за дверью. Джека больше смущало не то, что описывал хозяин дневника, а то, с каким спокойствием он ко всему этому относился. Словно для него это обычное дело. При этом в курсе каждого увечья должен был быть сам Джек, точнее тот Джек, который жил с создателем дневника последние годы перед трагедией.       «Вспомнил нашу вылазку в лес. Тогда ты достал из меня тридцать шесть дробин. Сегодня я достал ещё восемь. И это через три года после ранения. А я ещё удивлялся, почему ощущаю такую слабость».       Джек уже почти привык к манере написания дневника и переставал вздрагивать, увидев в очередной записи своё имя. Временные промежутки сложно было отследить. Теодор спал, лечился и делал записи не каждый день. Иногда он добирался до окна и описывал, что видел на улице. С момента первой записи прошло больше года, когда в дневнике начали появляться особенно странные вещи.       «С утра спускался в кладовую, осмотрел свои скудные запасы. Наверно, на обед лучше испечь немного хлеба. Поберегу силы и продукты. Пока возился с тестом - на кухню пришёл Тристан. Припомнил рассказ Донована о потусторонних тварях. Полчаса припоминал все ругательства, которые знал. Тварь преданно заглядывала в глаза и уходить явно не спешила. Махнул на неё рукой и продолжил готовить. Во время обеда поел немного хлеба. Тристан понаблюдал за мной и вышел за дверь. Я долго сидел в растерянности. Почти два года живу один. Похоже, начинаю сходить с ума. Но почему именно Тристан? С тем же успехом ко мне мог приходить и ты, любовь моя. Правда, не знаю хуже от этого было бы или лучше. Оправился от лёгкого шока и последовал за тварью. Прошёлся по замку, но никого не обнаружил. Посмотрим, что будет дальше».       Следующие страницы были заняты изображениями того Джека. Парочку иллюстраций Наполеон уже показывал. Но следующие несколько портретов заставили Джека покраснеть. Даже досадно стало, что Теодор так хорошо рисовал. Джек на тех рисунках был изображен уже без одежды, в очень откровенных позах.       «Не позволяю себе тосковать, но иногда становится просто невыносимо. Я все ещё тебя чувствую. Ты очень далеко, но мысль о том, что ты жив, придает мне сил. Прошу, береги себя, Джек. Вчера видел тебя во сне. Те люди, с которыми ты спутался сейчас… Хорошо, что ты с ними не пошёл. К одиночеству я привык, но невозможность быть с тобой рядом и оберегать тебя не даёт мне покоя».       Далее на полстраницы был изображен какой-то маяк и край большого порта со множеством кораблей. Джеку рисунок из лёгких линий показался серым, унылым и мрачным. Хотя, по его мнению, все порты так выглядели. Он посмотрел немного на рисунок и продолжил чтение:       «Всю ночь в изголовье стояла высокая фигура в балахоне. Странно, но я спал спокойно впервые с момента, как оказался заперт здесь. Даже ощутил небольшой прилив сил. Утром снова слышал шаги под дверью. Странное дело, меня заперли в замке, но и ко мне войти никто не может. Замок должен был привлечь кого-нибудь: мародёров или лесных животных. Видел днём стаю волков. Сломанные ворота не помешали бы им войти на территорию замка, но звери покрутились на входе и вскоре ушли. Тот, кто ходит ночью к моей двери явно знает другой проход. Но сомневаюсь, что он для живых. Появление посторонних начинает меня беспокоить. Мне было бы гораздо легче, знай я что действительно нахожусь в замке один. Но никакого подтверждения этому нет».       Следующие несколько страниц ничем примечательным не отличились. Джек лишь порадовался, что автор перестал перечислять увечья. Поправился или забыл, - сложно было понять. Впечатлений Джеку хватало и без этого:       «Поймал в кладовке двух жирных крыс. Так вот кто помогал мне сократить мои запасы провизии. Решил их зажарить. С сушеными тимьяном и базиликом мясо оказалось не хуже куриного. Пока обедал, пришла Бэки. Моментом пересохло горло. Она села напротив, молча смотрела как я ем. Радужка в глазах у этих тварей жёлтая. Вспомнил, что у Тристана была такая же. Возможно, это одна и та же сущность. Спросил, почему ко мне ходят мертвецы. В ответ она пожала плечами и спросила кого я ещё хотел бы видеть. Отломил лапку, предложил ей попробовать. Есть не стала, убрала в карман и поблагодарила. Ушла в фамильную гостиную. Догонять не стал. Надо вначале с живыми разобраться. Расставлю ловушки по дому. Посмотрим, как быстро в замке переведутся крысы».       Джек закрыл дневник и отложил его в сторону. Определенно стоило сделать перерыв. Он решил спуститься, поискать чего-нибудь съестного. Сравнение с курицей напомнило ему, что ничего более сытного чем кофе он с утра не пил и не ел. Было немного неуютно прервать чтение дневника, написанного хоть и больным на всю голову, но реально жившим около трёхсот лет назад человеком, и пойти поесть, в то время, как сам автор уже смирился с почти полным отсутствием нормальной пищи и принялся за крыс. Войдя в кухню, Джек задержался возле стола для готовки пищи. Рядом с плитой на тарелке лежало три зажаренных до хрустящей корочки крысы, нанизанных на палочки. От крыс вместе с изумительным ароматом шёл едва заметный парок, словно их только что сняли с огня. Но Джек даже дотрагиваться до них не стал. Он нашёл в холодильнике вчерашнюю запеканку из картофеля с фаршем, и нарезал себе пару бутербродов, то и дело поглядывая на необычное блюдо у плиты. К середине трапезы в кухню из кладовой пришёл Наполеон, неся в руках овощи для ужина.       - Чего не угощаешься? - ткнул он локтем в сторону тарелки с мясом.       - Знаешь, не очень удачная шутка.       - Почему? Зря отказываешься, - упрекнул его Бонапарт. - Это действительно очень вкусно.       - Они же шляются где попало и жрут не пойми что, - возмутился Предприниматель. - Как это можно есть?       Нап взял тарелку с крысами и сел напротив Джека.       - Я тебе разве не показывал клетку с крысами? - он разломил одну тушку пополам и вгрызся в заднюю ногу.       У Джека от отвращения пошли мурашки по коже.       - Эти крысы живут лучше, чем мы с тобой, - продолжил Нап, покачав обглоданной косточкой в сторону своего собеседника. - Начнем с того, что у меня когда-то был курятник. На одной из тусовок один мой хороший давний друг Дон взорвал его по чистой случайности. Кур у меня, как ты понимаешь, не стало. Ущерб он возместил, а через полгода привез мне откуда-то из Тайланда четырёх крыс, выращенных специально для еды. Я и сам первое время сомневался. Потом Дюма показал мне как их можно приготовить. Этот, по-моему, даже камни приготовит так, что их можно будет есть. Нашли друг друга, два извращенца. В общем, оно действительно вкусно. Просто непривычно.       - Это хвастовство такое? - проворчал Джек. - А у меня уже паранойя разыгралась. Я как раз остановился там, где он крыс поймал и зажарил.       - Аа... - Нап понимающе закивал. - У него уже глюки начались.       - Они у него и не проходили, я смотрю. Что за непонятные люди к нему приходят?       - Родственники его. Читай, там дальше похлеще будет.       - Какая шикарная перспектива.       Джек встал из-за стола и пошёл мыть свою тарелку.       - Если с едой всё, то я имею честь пригласить тебя на променад, - сказал Наполеон.       Предприниматель убрал посуду в шкаф.       - Далеко собрался, сударь? Я ещё дневник почитать хотел. Пропадет пока меня не будет.       - Возьми с собой. Иди одевайся и выходи. До сада прогуляемся. Снег сошёл уже. Можно осмотреться.       Джек кивнул и пошёл собираться. Дневник лежал на кровати, где Предприниматель его и оставил. Одевшись, Лондон взял книгу в руки, но брать с собой передумал. На улице было холодно и ещё достаточно сыро. Книга могла выпасть из рук и угодить в лужу. К тому же глупо было таскать с собой такую тяжесть. Он положил книгу на тумбочку и вышел из комнаты. Наполеон ждал его у парадных дверей.       - Что там такого особенного в саду? - уточнил Джек, выходя на улицу.       - Увидишь.       Они прошли мимо конюшни и по неширокой дорожке обошли замок кругом. С востока за замком действительно был сад. Небольшой, но уютный и ухоженный. Бонапарт прошёл немного по дорожке и шагнул на неприметную тропу между кустов. Поляна с грядками цветов упиралась в небольшую липовую рощицу. Здесь Нап остановился.       - Смотри, - он указал на первую из раскидистых лип.       Джек подошел ближе. Под деревом виднелось гранитное, немного вросшее в землю, надгробие. Лондон присмотрелся к надписи.

Тристан Шиллер 1 июня 1617 - 25 сентября 1680

      Камень был очень старым. Он потрескался от времени, но надпись читалась хорошо.       - Это тот самый Тристан? – Джек обернулся к Наполеону.       - Думаю, да. Он тут такой один. Пошли дальше, - Нап повёл его глубже в рощу.       Почти у самой стены в ряд стояли ещё около десятка небольших надгробий. Перед ними была выложена гранитной плиткой дорожка, в конце которой располагался фонтанчик с перевернутым кувшином. Джек прошёлся вдоль могил и остановился перед последней.

Бэки Шиллер 5 октября 1662 - 7 октября 1680

      - Ей только исполнилось восемнадцать, - заметил Лондон и снова прошёлся вдоль надгробий. - Они все умерли в один день, - предприниматель обернулся к Напу. - Почему?       Бонапарт пожал плечами.       - Кто его знает. Тут раньше какая-то секта собиралась. Может быть это было массовое жертвоприношение.       - Секта?! - у Джека задёргался левый глаз. - И ты, зная это, продолжаешь здесь жить?       - Да, - беззаботно ответил Нап. - Здесь, между прочим, не единожды священник побывал. Место не хуже, чем на церковном кладбище.       - Немного напряжно жить в замке с десятком могил, где похоронены непонятно от чего умершие люди.       - Думаешь, я не пытался выяснить в чём причина? – возмутился Бонапарт. - Информации о замке почти нет. Самым внятным был отчёт инквизиторов об облаве, в результате которой появился наш с тобой знакомый полтергейст. Остальное, скорее всего, изъяли и уничтожили те же инквизиторы.       Джек обвёл взглядом надгробия.       - Интересно, а тот Джек здесь появился уже после этого безобразия?       - Кто его разберет? Он ведь не писал ничего об этом.       - Это все сюрпризы на сегодня? – уточнил Лондон.       Наполеон кивнул.       - По плану да. Остальное на усмотрение полтергейста, но ты, кажется уже привык к его выходкам.       - Куда мне деваться, - проворчал Джек. - Просто я от потусторонней сущности ожидал менее человечных поступков.       - Почему?       - Все истории о призраках говорят о том, что оттуда до нас не так просто достучаться. А этот общается чуть ли не прямым текстом.       - Ну ты скажешь... - хотел было отмахнуться Нап, который как-то странно осёк продолжение фразы. - Не всем здесь везёт, как тебе. Считай, тебе здесь просто рады.       - А что тут бывает с теми, кому не рады?       Бонапарт оглядел надгробия.       - Много чего нехорошего.       - Мда, - Джек тоже глянул на импровизированное кладбище и отвернулся, - Пойду дальше читать, если он дневник ещё не спёр.       - Давай, давай, - Бонапарт махнул ему в след рукой.       Джек вернулся в комнату. Дневник пока оставался на месте. Лондон скинул всю верхнюю одежду в кресло и улёгся обратно на кровать. Следующие прочтённые им записи особой смысловой ценности в себе не несли. Теодор спал или шатался по замку, перебирал вещи, поломанные во время инквизиторского налёта. Чинил их по мере желания и возможности. Детально описал, как собирал витраж в комнате любовника, извинялся за то, что разбил его. Джек посмотрел на витраж. Ему тоже было бы жаль разбивать такую красоту, хорошо, что витраж уже собран. За такой подвиг, наверное, и тот Джек мог его простить. Витраж восстанавливался медленно, потом был ещё один. Джек взял на заметку попросить Напа показать все витражи в замке. Прочитав ещё около двух лет жизни Теодора, Джек начал сомневаться, что в дневнике будет что-то более занятное, чем предыдущие события. Однако, перелистнув очередную страницу, он наткнулся на очередную странность.       «Сегодня утром в комнате появился Я. Странно звучит, я тоже сильно удивился. Более того, «Я» меня разбудил. Когда я проснулся окончательно, послал его куда подальше и посоветовал в следующий раз побриться налысо, чтобы соответствовать действительности. Он ушёл молча. Тоже желтоглазый. Безуспешно пытаюсь понять, что ему от меня нужно. Ближе к вечеру «Я» вернулся снова. Пришлось признать, что в зеркало я не смотрелся уже очень давно и сам успел забыть, насколько всё плохо. Он спросил, когда я собираюсь заниматься подвалом. Не совсем понял, о чём он. Не помню, когда спускался туда в последний раз. Спросил, зачем мне вообще этим заниматься, вместо ответа он снова молча ушёл».       «Всю неделю думал, что такого могло остаться в подвале, что я упустил. Вполне возможно, что это ловушка и что-то там внизу только и ждёт, когда я туда спущусь. Все эти разговорчики с гостями нужно прекращать. Как их прогнать - пока не знаю. Придётся игнорировать. Надеюсь, всё решится само собой».       «Ночью что-то шаталось возле ворот. Из окна было плохо видно, но даже если бы я мог выйти, не пошёл бы проверять. Испытал сильнейший приступ паники. Нечто было отнюдь не дружелюбным. Ни разу таких не видел. Оцепенев от ужаса, лежал под окном, пока не пришел Лже-Я. Закрыл шторы, выволок меня из комнаты. В коридоре стало легче. Лже-Я сказал, что мне угрожает опасность и он меня охраняет. Пытался спросить его, почему не могу выйти из замка. Он ответил, что мне ещё рано об этом думать».       Плохо верилось, что автор дневника определённо слетел с катушек. Через его восприятие невозможно было понять, что именно происходило с ним на самом деле. Джек смутно представлял, что может твориться в голове у сумасшедшего человека и как он мог бы проявить это на бумаге. По мнению Предпринимателя, автор сошёл с ума ещё задолго до начала ведения дневника, если действительно верил в то, что писал. Выросшие заново зубы, отпавшая селезёнка... У психа, конечно, хватило бы ума вырезать себе какой-нибудь орган. Но он бы умер в скором времени от потери крови или заражения. Однако записи продолжали вестись с относительной регулярностью. Лондон перелистнул страницу.       «Совсем запутался в ощущениях. Реальность всё чаще стремится от меня ускользнуть. Обнаружил в кухне за печкой свой детский кошмар. Развеял. Когда только он успел материализоваться? Попытался развеять своего двойника. Он сказал, что я безнадёжен и ушёл в подвал. С трудом удержался, чтобы не пойти за ним. Я не должен на него реагировать, но с каждым днём это делать всё сложнее. Продолжительное нахождение в одиночестве накладывает свой отпечаток. Потребность в обычном живом общении сложно перекрыть чем-то посторонним. Однако, как бы тяжело мне не было одному, его общество всё больше меня напрягает. Я бы даже сказал, пугает. Многое из моих желаний и страхов материализуется, но оно нестабильно и развеивается малейшим усилием. Лже-Я на мои воздействия реагирует как совершенно постороннее, но вполне материальное существо. Я при всем богатстве своей фантазии не могу создать настолько плотную субстанцию. Склоняюсь к мысли, что этот «Я» - последствие работы Ордена с Абсолютом. Но с последнего собрания прошло почти сорок лет. Почему он не проявил себя раньше? Устал теряться в догадках».       Джек оглядел комнату. Высказывание Наполеона о чрезмерном множестве несчастного хозяина замка приобретало новый смысл. Раздвоения личности в такой форме Джек не ожидал. Человек - существо биосоциальное, следовательно, нуждается в общении. Рано или поздно автор дневника начал бы разговаривать с любым предметом, отдаленно напоминающим очертания человека. Этот бедолага сам себе придумал "друга". Ситуация действительно становилась всё интереснее.       «Происходящее за замковой стеной начинает волновать меня всё меньше, чем творящееся в самом замке. Всё-таки Лже-Я не материален. Как и любой фантом, он просачивается сквозь стены. При этом он способен пройти даже в магически запертые комнаты. Быстро понял, что от него закрыться при всём желании не получится. Более того, Лже-Я способен воздействовать на предметы и меня самого. Простые духи настолько ощутимо действовать не способны, как бы сильно они того не желали. Любое его прикосновение для меня подобно ожогу или удару. Откуда он черпает силу, не понятно. Не из меня точно. Мне с каждым разом всё сложнее приходить в себя после его визита, но это скорее от переизбытка сил.       Заперся в библиотеке, пытаясь найти что-то полезное в оставшихся книгах. Пока копался, Лже-Я принес орденовский гримуар. Я искренне был уверен, что книги в замке больше нет. За всё время, что я торчал внизу, она ни разу мне не попалась. И тут не было ничего удивительного, как оказалось. Гримуар существовал во плоти лишь в руках фантома. Мне таких книг видеть ещё не доводилось. Он листал страницы, указывая, какие главы мне следует читать. Запретил писать о прочитанном в дневнике. Читаю медленно, Лже-Я подсказывает. Цитирует некоторые главы не глядя в книгу. Возникло предположение, что он и есть воплощение гримуара. Местами с трудом понимаю текст, а ведь никогда не считал себя глупым».       «На восьмой главе упал в обморок. Очнулся на чердаке. Три дня лежал пластом. Лже-Я злился, но от постели не отходил. Сказал ему, что не хочу знать написанное. Он облил меня холодной водой и сказал, что выбора у меня всё равно нет».       Раздался стук в дверь. Джек от неожиданности подскочил на кровати. В комнату заглянул Бонапарт.       - Напугал, блин! - Лондон швырнул в него подушкой.       Нап спрятался от снаряда за дверью и заглянул обратно.       - Ну извини, - он вошёл в комнату широко улыбаясь и подбирая подушку с пола. - Читаешь? - он указал на дневник в руках Джека и плюхнулся на кровать.       - Да, пытаюсь, - Джек снова открыл дневник. - Совсем запутался в этом бреде.       - Что там? Глюки? - Нап склонился к дневнику, не выпуская из объятий подушку.       - Про какой орден он пишет? И что такое Абсолют? - Джек перевел на него пытливый взгляд.       - Тебя только эти вопросы волнуют? - удивился Нап.       - Он очень много пишет обо всём, но об этих вещах упомянул только вскользь.       - Не суть, - Бонапарт отмахнулся. - Я же говорил. Тут в средние века секта собиралась. Наркотики, оргии и иже с ними. Укуривались до умопомрачительно состояния, ловили массовые глюки. Называли это Абсолютом. Ну и якобы с этой блажью работали.       - Почему тогда он пишет про последствия их «работы»? Что может получиться из наркоманского бреда?       - Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу. Серьёзно относиться к написанному невозможно уже с первых записей. Ну вот как можно не на шутку воспринимать слова человека, который не может выйти из дома?       - То есть? - не понял Джек.       - Ну ты сам как представляешь? Что такого может не дать человеку выйти из дома?       - И что же?       - Тараканы в голове, - Нап постучал пальцем по виску. - То, что у него изначально крыша не на месте, и так ясно. Вполне возможно ему тяжелую черепно-мозговую травму нанесли, потому он и съехал с катушек.       - Но эта версия не объясняет поведение нашего полтергейста. И кстати, - Джек отложил дневник. - Когда ты упомянул о том, что автора дневника слишком много, ты того, второго имел в виду?       - Которого из? - Нап выдержал долгую паузу и со вздохом продолжил. - То, что его много решил я сам. Только потому, что воздействовать он может на несколько мест одновременно. На камерах это, между прочим, хорошо видно.       - А ты собственными глазами его видел?       - Чаще всего - размытые тени и серый силуэт, - Бонапарт усмехнулся. - Он как-то в зеркале мне показался. Я думал на всю жизнь заикой останусь.       - Жуть какая.... - Джек встал. - Я, наверное, съезжу к Балю, проветрюсь.       Наполеон понимающе кивнул.       - Звони, если что. Кстати, ты мимо почты проезжать будешь?       - Могу заскочить, если нужно.       - Мне письмо пришло, надо забрать. Лень за ним отдельно ехать.       - Хорошо, только домой я вернусь, в лучшем случае, завтра.       - Оно не срочное. Не показывай только никому. Вопросы лишние задавать будут. И ещё, - Нап порылся в карманах и достал сложенный вдвое листок. – Совсем забыл. Там должна быть посылка на имя Теодора Драйзера. Её бы тоже забрать.       Джек взял извещение у него из рук.       - А мне дадут всё это добро? Я вроде как посторонний.       - Выдадут. Там сегодня мой знакомый работает. Я позвоню ему, предупрежу, что приедешь ты.       - Ладно, а кто такой Теодор Драйзер? - Джек внимательно изучил имя адресата.       - Псевдоним, - ответил Нап после непродолжительной паузы. - Это имя открывает двери, о которых Наполеон Бонапарт может только мечтать.       - Хм, - Джек ещё раз изучил извещение. – Что же это за двери такие?       - В основном это архивы и библиотеки, - устало пояснил Бонапарт.       - Ты заказываешь книги почтой на чужое имя? – уточнил Джек.       - Да, я же сказал, это фетиш, - извиняющимся тоном ответил Бонапарт. Он покинул своё место на кровати и направился к двери. - Забери посылки сегодня, а там как привезёшь, мне не к спеху.       - Ладно, - Джек начал переодеваться. - Как заберу, позвоню тебе.