Fire and Blood

Она ждала наказания. Но, что не менее главное, она была готова к нему. Двери в ее новые покои широко распахнулись: на пороге стоял Азог Осквернитель. Чересчур молчаливый, нарочито спокойный. "Он в бешенстве, - подумала Дени, - в бешенстве из-за того, что попросту не может согнать на мне свою злость: избить, убить, отдать белому варгу - как любого другого провинившегося." И она не знала, что останавливало его: он сам или же владыка Саурон. Дейенерис покорно опустила голову: - Позволь мне все объяснить. - Что? - одними губами прошептал орк. Он широким шагом пересек всю комнату и резко возвысился над ней подобно гигантской белой глыбе. Его угрюмое молчание сводило с ума и казалось наихудшей пыткой из всех возможных. - Пойми, мне их жаль. Они такие же люди, как и я, и не заслуживают подобного обращения. Представь, если бы на месте одной из них могла оказаться твоя Дейенерис? Я отдала только свою еду. Свои тряпки и платья. Новых мне не нужно... Азог глубоко вздохнул: еще никогда ему не приходилось сдерживать свой гнев. - Ты ничего не понимаешь, - сквозь зубы процедил он, хмурясь. Дейенерис взяла его огромную ладонь в свои руки и ласково потерлась о нее щекой: - Тогда объясни мне, прошу... Орк совершенно не понимал, что происходит: одно ее прикосновение - и от его всепоглощающей ярости остались лишь одни крупицы. Серебряная чародейка. Он устало выдохнул и присел на кровать. - Сядь, - единственной рукой хлопнул себя по колену. Девушка послушно выполнила просьбу. Азог собрался с мыслями и наконец-то заговорил: - Мне плевать на твои побрякушки и наряды, я добуду тебе новые, так же как и еду. Если ты захочешь их куда-либо деть, то лучше просто выкинь с балкона, подари Саурону, постели варгам, сожги их, в конце концов, но никогда - ты поняла меня? - никогда не смей отдавать их снагам и снагапырам! - Рабам и рабыням... Но почему? - Потому что это позор! - заревел Азог, - ты выставила меня на посмешище перед моими воинами! Они бы до сих пор обсуждали, как моя женщина разделила мою добычу между грязными шлюхами, если бы я не вырвал парочку языков! Ты не должна их жалеть, это лишь жалкий человеческий скот, который должен быть благодарен за то, что его вообще оставили в живых. Дейенерис вскочила с его колен и пристально посмотрела в ледяные глаза: - Жалкий человеческий скот? Это вы, орки, ведете себя словно животные! Азог намотал прядь серебряных волос на кулак и с силой притянул их к себе, заставляя Дени нагнуться и застонать. - Не забывай, с кем говоришь и как говоришь, Дейенерис Таргариен. Драконы проснулись и истошно завопили в своей огромной клетке, расшатывая ее во все стороны. - Это ты не забывай, с кем говоришь, Азог Осквернитель, - сдерживая нахлынувшие на глаза слезы, Дени перевела взгляд со своих детей на орка. - Я оскорбила твой народ, потому что ты оскорбил мой. И не нужно делать мне больно, чтобы доказать свою силу. Азог нехотя разжал пальцы и прорычал: - Непокорная женщина. "Твой народ". Твой народ - это десяток шлюх, чьи жизни были сохранены лишь ради плотских забав? - У тебя есть я, тебе не нужны чужие утехи. Я хочу, чтобы эти девушки были освобождены. - А мои воины? Кого они будут иметь после разгоряченной битвы? Быть может, твою грязную служанку? Думаешь, она хотя бы сотню сможет обслужить перед тем, как порвется изнутри? Глядя на его ядовитую ухмылку, Дейенерис вздохнула и прикрыла глаза: не сдавайся, ты - от крови дракона, ты и есть дракон! - Пускай найдут себе достойных жен, что родят им сыновей. - Оркам не нужны жены и семьи, им нужны войны и кровь, - прорычал Азог. Замерев, Дени посмотрела ему в глаза. - А тебе? Азог был готов отрезать себе вторую руку, лишь бы прекратить этот разговор. Чего эта девочка хочет от него? Добивается освобождения рабынь? Этому не бывать. Ждет от него слова любви и признаний? Так он не жалкий эльф, что воет о своих мерзких чувствах направо и налево. - Не сравнивай меня с другими, - он обхватил пальцами ее подбородок и почти ласково привлек ее к себе, - я - Азог Морийский, и нет того закона, которому бы я подчинялся. Конечно, не на такой ответ рассчитывала бы любая другая девушка, но Дейенерис устроил и такой. Ведь, по сути, ответ мог бы и не прозвучать вовсе... Она понимала, что для орка принять и признать само чувство любви - хуже самой страшной смерти. "Что же, теперь пора", - решила Дени. - Прошу тебя, - умоляюще прошептала она и положила его ладонь на свой слегка округлившийся живот, - сделай это хотя бы ради нас... - Что? - глаза Азога сузились и он затаил дыхание. - У тебя растет сын, Азог. Сын в моем чреве. Думаю, мы зачали его в нашу самую первую ночь... Орку стало нечем дышать. Что это за чувства? Гордость, предвкушение и... невероятное, неосязаемое счастье? Радость? Даже при рождении своего первенца Больга он не испытывал почти никаких чувств, кроме легкого удовлетворения. Больга родила ему обыкновенная наложница, о дальнейшей судьбе которой ему ничего неизвестно. Но сейчас... счастье буквально душило его: эта маленькая женщина, самая прекрасная женщина на земле, сама почти еще дитя, подарит ему ребенка! Азогу захотелось бросить к ее ногам целый мир. - Откуда ты узнала? - борясь с нахлынувшими непривычными ощущениями, спросил он. - Мне сказала Рин... Но теперь я и сама его чувствую. **** Это произошло совсем недавно. Служанка помогала Дени принимать ванну, как вдруг одна ее рука проворно легла на грудь, а вторая обхватила живот принцессы. - Что ты делаешь? - покраснев, засмеялась Дейенерис. Но Рин, казалось, не разделяла ее веселья. Еще раз сжав в руке набухшую округлость, она посмотрела на едва заметно увеличившийся живот. - Как давно у Вас распускался красный цветок, госпожа? Дени мгновенно похолодела: она поняла, к чему та клонит. Маленькая Таргариен попросту думала, что всего лишь немного поправилась... А о красном цветке и вовсе позабыла: растущие драконы занимали все ее мысли. - У Вас будет ребенок, - прошептала Рин и, как показалось Дени, с заметным отвращением. Сердце бешено стучало в груди, грозя разорваться в клочья. **** Азог устроил пир в честь нерожденного сына. Орки громко кричали, рычали, хрипели, чавкали и отрыгивали. Дейенерис сидела подле своего господина на возвышении во главе стола. На ней было белоснежное полупрозрачное платье до пола, и сейчас она казалась себе среди них белой вороной. Бледный орк с гордостью смотрел на свою женщину: она подобна сиянию холодной звезды - белоснежная и величественная. Серебряная госпожа. Прекраснейшая из прекраснейших. И она принадлежит ему. Из Гундабада специально на пир явился первенец Азога Больг. Он исподлобья рассматривал принцессу, все еще силясь понять, что она нашла в его отце. Такая ни за что и никогда искренне не полюбит орка - пускай он даже будет правителем всего Средиземья. Девчонка преследует корыстные цели, и это очевидно наверняка уже всем. Вот только отец еще слеп - ее колдовская красота затуманила его рассудок. Азог заговорил. Присутствующие в зале резко затихли, и в воздухе повисло напряженное молчание. - Моя госпожа сегодня в праве просить всего, что ей угодно, - сказал Азог и повернулся к девушке: - требуй! Дейенерис медленно поднялась и обвела взглядом собравшихся: уродливые, кривые морды смотрели на нее, пожирая потемневшими от похоти глазами тоненькую фигурку в легком платье. Она собиралась с духом. То, о чем она хотела просить, либо возвысит ее, либо погубит. Но назад дороги нет. Она - от крови дракона, и она ничего не боится. - Я - Дейенерис Таргариен Бурерожденная, от крови древней Валирии, Неопалимая, матерь Драконов, требую, чтобы рабыни из подземелья были немедленно освобождены, все до единой! Воцарилась мертвая, гнетущая тишина. Но через мгновение ее оборвал громкий рык Больга: - А я как раз хотел пойти и позабавиться с одной из них, - он выжидающе посмотрел на отца, - это наши девки, требуй чего-нибудь другого, Дейенерис Таргариен Неопалимая! В его устах ее имя прозвучало будто скверное ругательство. Дени вздрогнула и посмотрела на Азога, заметив, как тот неуловимо напрягся. - Довольно! - прорычал он. - Вы слышали, что она сказала. Идите и прямо сейчас освободите это мясо. Завтра найдете себе новое, - последние слова он произнес, глядя прямо на сына. - Нет. Взгляды присутствующих снова устремились на Дени. - Нет? - нахмурился бледный орк. - Нет, - она глубоко вздохнула и спрятала дрожащие руки за спину, - больше никаких рабынь. Если твои воины возжелают хоть одну из человеческих девушек, то пускай сделают ее своей госпожой. Резкий взрыв хохота вырвался из горла Больга; остальные неодобрительно зашумели. - Дракон полюбил орка, - громко продолжила Дени, - значит полюбит и человек. Сын Осквернителя оборвал смех и со злостью посмотрел на нее. Его взгляд буквально прожигал насквозь, и Таргариен в который раз пожалела, что не взяла с собой на пир своих драконов: в их присутствии она никогда не боялась, наоборот, ее дети вселяли в нее чувство уверенности и силы. Так, как когда-то вселял Азог... Азог хмурился, наблюдая за перепалкой своей женщины и сына, затем откинул голову и внезапно рассмеялся: - Вы слышали? - пророкотал его голос, сотрясая стены, - это мой сын, Азог II, порождение орка и дракона, говорит сейчас в ней. Ничто в мире не сокрушит его, когда тьма нависнет над нами! И это он отдает вам приказы, сидя в ее чреве! Эльфы! Люди! Гномы! Он загонит их всех в могилы, которые мы заранее выроем! Исполняйте приказ! Разгневанный Больг вышел из зала. Азог прищурился, но решил разобраться с ним после. Он крепко сжал руку своей принцессы и притянул ее к себе: - Мы вместе погоним этот мир во тьму, матерь драконов и матерь моего нерожденного сына. **** На рассвете она провожала каждую из девушек, бывших рабынями. Они со слезами на глазах с благодарностью пожимали ее руки, целовали их и падали в ноги. Дени морщилась от каждого такого поклона, ей были неприятны их унижения - они и так достаточно пережили. Но больше они не будут страдать. Девушка чувствовала себя так, будто это с нее только что сняли оковы и освободили от боли и гнета. - Они ведь выберутся из Лихолесья? - еле слышно спросила она у Рин. - Должны. Мы не знаем этот лес, но безопасную тропу найти не трудно. К тому же, Вы дали им вдоволь провизии с собой, так что от голода они не погибнут точно, - неуклюже пошутила служанка. - Быть может, они доберутся к людям, и все узнают, что творится в сердце Лихолесья. Если это так, то почему им позволили уйти? Рин хрипло рассмеялась. - Госпожа, век героев, сражающих драконов в самое сердце черными стрелами, уже давно минул. Эльфы ушли далеко в лес, оградившись от мира кронами деревьев, укрывшись в Лихололесье так, будто оно может защитить их от тьмы, что ползет из Дол Гулдура. Некромант уже чересчур силен, и некому его остановить... Дейенерис повернулась к служанке и увидела дорожки слез, что блестели на ее худых щеках: - Если ты хочешь, можешь уйти вместе с ними, Рин. Ты еще можешь спастись. Увы, я - часть этой тьмы; я обязана своими драконами Саурону, в моем чреве растет ребенок Азога... Они мне столько всего дали, я не могу быть на другой стороне. Прости, но я ничем не могу помочь твоему миру. Я не знаю его. Но я знаю Дол Гулдур, и это мой дом. Здесь моя семья. - Ваше милосердие не ведает границ, но Вы не правы. Вы - не часть этой мерзости, госпожа. Когда-нибудь Вы познаете истинную любовь, и увидите разницу. Простите меня за мой длинный язык, но это так. И я ни за что Вас не покину... даже если Вы прикажете мне это сделать. Дени улыбнулась и ласково сжала ее плечо: - Спасибо. Но впредь выбирай выражения, если говоришь о своем господине. Я понимаю, что орки принесли тебе немало боли, но и ты постарайся понять меня. Ты можешь мне не верить, но я люблю Азога, каким бы страшным он ни был внутри. **** Солнце и луна сотню раз чередовались на небе, сменяя друг друга ровно в назначенный час. Драконы Дейенерис росли, равно как и росло ее чрево. Маленькая Таргариен стояла на широком балконе и всматривалась в мрачное Лихолесье. Где-то там должен был быть ее брат... Но где? И жив ли он еще? Если Визерис мертв, то престол по праву переходит к ней. Тогда она - законная правительница Семи Королевств. Но если он цел и невредим? Смог бы он стать достойным и справедливым правителем? Дейенерис понимала, что ее брата охватил недуг, постигающий почти каждого члена их рода - безумие. Говорят, при рождении Таргариенов боги бросают монетку и, затаив дыхание, смотрят, какой стороной она упадет: безумие или величие ждет нового наследника? В глубине души она всегда боялась, как бы этот недуг не поработил и ее разум. Сначала отец, потом брат... Неужели теперь и она? Странные мысли и сновидения одолевали ее, мешая рассуждать трезво и здраво. Мысль о том, что совсем скоро драконы подрастут, и она сможет улететь на них куда пожелает, приходила к ней слишком часто. Ведь это так нелепо и наивно... Ее дети принадлежат Саурону, он их истинный владыка. Да и куда она улетит? Здесь ее дом. Но назойливые голоса продолжали нашептывать очевидные вещи... Драконы - символ дома Таргариенов, их герб, их кровь... Именно она пробудила их, а не Некромант, значит, у нее больше прав владеть ими? И кого выберут сами драконы, когда придет время? Темно-зеленый Рейегаль, размером уже не уступая здешним лютоволкам, с шипением опустился на каменный выступ. В длинных острых зубах он держал жирную крысу. Дракон резко задрал голову, выдыхая столб пламени в подлетевшую на воздухе тушку, обжаривая ее таким образом со всех сторон. - Драккарис, - сразу же произнесла Дени: им нужно помнить это слово. Мощные челюсти молниеносно сомкнулись, оставив торчать снаружи тоненький крысиный хвостик. Дейенерис погладила дракона, и тот довольно заурчал. Рейегаль с силой толкнулся в ее грудь, прижимаясь к матери чешуйчатой головой. Она рассмеялась и обхватила ладонями крепкую шею. - Мое дитя. Мой Ре... Болезненный спазм внезапно пронзил ее чрево, заставляя задохнуться на полуслове. Девушка застонала и переложила руки на живот, сжимая его и поглаживая. Дракон ревниво зашипел и захлопал широкими крыльями, отлетая от Таргариен подальше. - Сюда! - на темном наречии крикнула Дени, сгибаясь пополам от боли; рядом тут же появился один из стражником, - отведи... Орк подхватил ее на руки и отнес в покои. Азог угрюмо молчал, поглаживая рукой ее большой живот. - Правда, уже не болит, - успокаивала его принцесса, - все уже позади. Бледный орк вздохнул и поморщился: - Понимаю. Но... Варги напали на след гномов, Дейенерис. Мне следует отбыть из Дол Гулдура. Дени занервничала, но понимая, что Азог будет тоже волноваться за нее, легонько сжала его руку: - Все будет хорошо. Я справлюсь. - Больг остается. Он присмотрит за вами. Девушка нахмурилась: как раз этого она боялась больше всего. Она чувствовала, что этот орк тихо ненавидит ее; замечала, какие гневные взгляды он бросает в ее сторону. Он ревнует ко мне своего отца, - понимала она, но все же переживала, как бы он не навредил их ребенку. - Как только я вернусь, сыграем свадьбу. Человеческую, такую, как вы, принцессы, любите, - пообещал Азог. - Я осыплю тебя с ног до головы золотом и эльфийскими сокровищами. Я подарю тебе Красную Дверь - точно такую же, что была у тебя раньше - я лично выкрашу вход в твои покои алой кровью моего заклятого врага, Торина Дубощита. Она будет отливать его мерзкой гномьей кровью от заката до рассвета, пока его голова будет гнить на пике за окном, изображая лимонное дерево! Азог низко, хрипло расхохотался. Его хохот подхватили другие орки, стоящие за дверью и слышавшие эту тираду. Дейенерис поежилась: она еще никогда не видела его в таком состоянии - он просто одержим ненавистью к этому гному. Вырастет ли и ее сын таким же - презирающим все вокруг? Будет ли и он подчинять страху и мороку все Средиземье, уничтожая врагов и умываясь их кровью? Этого она не знала. Но даже если и так, она все равно уже любила его. Абсолютно любого. **** Дейенерис кричала, но никто не слышал ее. Драконы были теперь внизу, в подземелье, прикованные к стенам вместо рабынь. Они стали чересчур опасными и прожорливыми: после того, как Дрогон за неделю разодрал пару орков, словно каких-то овец, а его братья изувечили огнем еще нескольких, Саурон отдал приказ посадить их на цепь. - Смогу ли я оставлять с собой на ночь хотя бы одного? - с надеждой спросила она тогда. Черное облако задвигалось и медленно протянуло к ней длинные тени: - И какого же из них ты хочешь взять? Дени на секунду призадумалась. - Я буду их чередовать. Сначала Дрогон, потом Рейегаль, после Визерион, затем снова Дрогон... и так по кругу. - Делай так, как считаешь нужным. Проводи с каждым драконом по одному дню и одной ночи, пока двое других будут ждать своего череда в темнице. Ты ведь понимаешь, почему мы посадили их на цепь? - Они стали неуправляемыми, - с горечью прошептала Таргариен. - Они растут. Драконы - это мощное оружие, Дейенерис. Управиться с одним практически невозможно, что говорить о троих? - голос Некроманта проникал в самое сердце, подчиняя себе ее мысли. - Пока у тебя неплохо получается. Они любят тебя. Но в твоей комнате тоже прикрепят цепь. На всякий случай... Твое чрево скоро вот вот разродится, и никому неизвестно, как поведет себя ревнивое дитя огня. При одной мысли, что ее ребенок может пострадать от драконов, у Дени сводило зубы. - Один из них - черный - явно выделяется на фоне остальных по размерам, - заметил Саурон. - Дрогон, - с гордостью подсказала Дени, - он крупнее всех. Не сочтите меня грубой, я так благодарна Вам за позволение забирать с собой хотя бы одного, владыка. - Ты их мать... Но пора тебе узнать еще одну истину: чьими бы они не были детьми, но у этого дракона три головы: три всадника, три повелителя. Ты можешь их вскормить и взрастить, как вскармливает и взращивает мать, но сможешь ли ты подчинить их своей воле, как орк подчиняет дикого и свирепого варга? Мне нужен контроль над драконами, Дейенерис Таргариен. Запомни это. И вот теперь она кричала, но никто не слышал. Дрогон сердито ревел, хлопая крыльями, и крики Дени утопали в этом реве. Она металась на кровати; ее чрево пронизывала жгучая боль. Еще слишком рано для родов, - вспомнила она и запустила пальцы себе между ног, нащупывая вытекающую из нее влагу. Резкий металлический запах ударил в ноздри. Девушка поднесла пальцы к лицу и с ужасом увидела на них кровь. Превозмогая спазмы, сжимающие ее живот, она дрожащей рукой откинула одеяло и снова закричала: белая простыня была багряной, почти черной. ...И опять ее крик потерялся в оглушительном вопле дракона. **** Дени подняла свинцовые веки и сквозь туман различила смутные очертания рыжеволосой девушки. - Рин, - заплетающимся языком позвала она. Во рту было сухо. - Госпожа! - служанка наклонилась к Дени, помогая ей приподняться на подушках. - Вот, выпейте, вам нужно попить! Осторожнее... Таргариен сделала пару глотков и закашлялась. Спазмы, уже не такие сильные, снова скрутили живот, но ей было совершенно наплевать на них. Девушка приподнялась и посмотрела в угол, где клубочком свернулся Дрогон. Казалось, он спал. - Что случилось? - потрескавшимися губами прошептала она. - Мне вчера было так плохо... Рин побледнела и сжала потными ладонями ее руку: - Вам было плохо четыре дня назад, госпожа... Вы потеряли ребенка. - Что?! И только сейчас она заметила заметно осевший живот. В глазах потемнело. Как больно. Болели душа, сердце, болело измученное тело. Боль разных оттенков сплелась воедино, обволакивая ее и засасывая во тьму. "Нет!!" Дени застонала и попыталась отдышаться. Каждый ее вдох был судорожным и хриплым: она задыхалась. Ей было нечем, нечем и некем дышать. Ее сын... она ведь знала, что будет сын!.. Служанка нежно ухватила ее за плечи, осторожно прижимая к подушкам. - Не шевелитесь... Вам ведь больно! Мне очень жаль, принцесса... - Расскажи, - глухо попросила она. Рин замялась. - Роды начались гораздо раньше положенного срока. Дитя... родилось мертвым. Дейенерис закрыла глаза и выдохнула: - Продолжай. - Стража долгое время не решалась войти к Вам, боясь Вас потревожить, но Дрогон так странно и отчаянно ревел - он еще никогда так долго не бесновался! В Ваши покои ворвался Больг, он и нашел Вас... почти без сознания... Служанка отвернулась и прошептала: - Даже я ничего не заподозрила, думала, Вы просто снова играете... Дрогон ведь такой крикливый, это же Визерион всегда молчит! Она вдруг разрыдалась, уронив голову на грудь: - Я... я так виновата перед Вами, принцесса! Дейенерис долгое время лежала молча, не двигаясь. Она словно вся окаменела - превратилась в одно из своих драконьих яиц. - Какой он был? - внезапно спросила она, - мой сын... Рин посмотрела ей прямо в глаза и с нескрываемым ужасом произнесла: - Уродлив... Бледный, покрытый чешуей. У него торчали маленькие рожки и пахло от него дымом и кровью... **** Физическая боль минула, осталась самая невыносимая: душевная. Дейенерис чувствовала себя словно чучело какого-нибудь животного, которого выпотрошили и зашили обратно, забыв набить соломой. Ласковый ветерок трепал ее длинные серебристые пряди, шевелил бурными волнами легкую ткань вокруг ее снова тонкого стана. Живота как и не бывало... "Мне всего лишь четырнадцать, а я уже все обрела и все потеряла. Но то ли еще будет?" Визерион тихо пискнул и провел шершавым языком по ее щеке. "Мое единственное утешение, - подумала она, поглаживая белоснежную чешую дракона, - мой единственный смысл жизни. Ты и твои братья". Визерион был немного меньше остальных, совершенно не проявлял агрессии и никогда не сотрясал ночное небо громким ревом, как это любит делать Дрогон. Дейенерис поцеловала его в клыкастую челюсть. "У дракона три головы" - пронеслись в мыслях слова Некроманта. Что это значит? Она должна подготовить драконов к своим наездникам, а потом удалиться в тень? Но что, если она не захочет, чтобы на них кто-нибудь летал кроме нее самой? И снова эта глупая, эгоистичная мысль... "Это не твои драконы". Когда-то давным давно, она мечтала, что на Дрогоне будет летать она сама. Визерион же, абсолютно белый, прекрасно подошел Азогу. На Рейегале бы восседал их сын. Пустые, детские мечты... Но помнит ли она, что сама еще почти ребенок? Визерион глухо заклокотал и раскрыл пасть в беззвучном крике. Дени обернулась и увидела позади себя Больга. Орк какое-то время просто смотрел на опухшие от слез фиолетовые глаза девушки. Даже сейчас она была невыносимо прекрасна, вся окутанная саваном из горя и скорби. - Почему он не выжил? - внезапно спросил он, прищурившись здоровым глазом. Дени опешила и молча посмотрела на него. - Мой брат, - рыкнул орк, будто бы она не понимала, о ком идет речь. - Я не знаю, Больг, - тихо ответила Дейенерис. - Рин рассказывала, что понести от орка очень тяжело... Многие девушки гибнут при родах и... - А ты бы предпочла погибнуть вместо него? - со злостью перебил сын Азога. Дени метнула на него гневный взгляд: - От меня ничего не зависело - мой сын уже родился мертвым! - Лжешь!! Этот выкрик подобно раскату грома разорвал хмурое вечернее небо. Мертвенно-бледная, она повернулась к нему. Визерион, уловив настроение матери, сердито замахал хвостом и приподнялся, ожидая услышать заветное слово. - Что? - Дени казалось, будто бы она прокричала это, но на самом деле ее губы едва пошевелились. Больг, нахмурившись, продолжал ее разглядывать. Не такой реакции он ожидал... - Мой брат вышел из тебя цел и невредим. Я сам поднял его на руки с окровавленного ложа и провозгласил Азогом II, моим первым братом. - Куда... И куда ты потом его отнес?! - Твоя прислуга забрала. Сказала, что вымоет и покормит. Я-то тебе не повитуха, Балрог вас всех побери! - вспылил орк, окончательно запутавшись и не понимая, что происходит. Но юной Таргариен понятно было все. Ко всем ее оттенкам боли добавился новый, самого гнусного цвета и привкуса: горечь предательства. **** - Отец бы сам хотел заняться ею, - сплюнул Больг. - Нет. Она моя. Что-то такое было в ее голосе, что заставило своенравного орка подчиниться и не спорить. Рин стояла привязанная к высокой полуразрушенной колонне под открытым небом. Сквозь ее изодранную одежду виднелись ссадины и кровоподтеки. - Я ведь велела ее не трогать. Больг криво усмехнулся и процедил сквозь зубы: - Он был и моим братом, не забывай этого, Таргариен Неопалимая. Дейенерис молча смотрела предательству в глаза. Рин плакала и дергала связанными за спиной руками, надеясь хоть немного ослабить узлы вокруг окровавленных запястий. - Прошу Вас, госпожа... Я сделала это для Вашего же блага... Это дитя было порочным порождением тьмы! Оно осквернило бы Вас! Заставило бы страдать! Понимая, что на ее мольбы не будет ответа, она перестала рыдать - теперь в ее голосе засквозили злоба и отчаяние: - Вы бы видели, насколько уродлив он был! Отродье Азога! Как же я их всех ненавижу! Аааа! Проклятые орки! Я удушила его... Удушила как белку... Но он долго не хотел умирать, эта тварь пережила бы всех! Больг с размаху ударил ее по щеке, и девушка со стоном обмякла, сплевывая кровь и сломанные зубы. - Я понимаю тебя, Рин, - тихо промолвила Дени. - Но он был и моим сыном тоже. Плотью моей плоти, кровь от моей крови. Ты наверняка позабыла это. Спокойный голос принцессы внушал больший страх, чем шипящие позади нее драконы. Чего она хочет? Что она сделает с ней? Или, быть может, она будет все же прощена? Ведь эта глупышка такая мягкая и добрая... - мысли Рин метались в безумном, хаотичном порядке, подобно бабочкам в жестяной банке. - Ты предала меня, - ровным голосом продолжила Дени, - и ты за это заплатишь. - Нет, нет, нет! - она снова задергалась, отчаянно извиваясь у холодной колонны. - Как же ты не поймешь, я сделала это для тебя! Для твоего же блага! Теперь тебя больше ничего не держит, ты можешь отсюда улететь! Лети же, лети! Не дай тьме поглотить тебя... Дейенерис вздрогнула, услышав это, но ее самообладание сразу же вернулось, как только Рин вдруг громко рассмеялась. Да она безумна... - Хочешь, я открою тебе правду? Твое лоно почернело и усохло, отродье выжгло его подобно пустоши! Ты больше никогда не зачнешь... глупая девочка! Маленькая, глупая де... - Драккарис! Драконий рев всколыхнул ночной воздух, и три столба пламени взметнулись наверх, соединяясь в единое зарево. Пронзительные, нечеловеческие вопли человека, горящего заживо, сотрясали стены Дол Гулдура, вызывая удовлетворенные ухмылки у орков. Сегодня Дейенерис Таргариен была с ними. Она наблюдала, как они отрывали и поедали не успевшие догореть куски плоти с еще полуживой девчонки, и предсмертные стоны предательницы казались чарующей музыкой, под которую ее душа исполняла танец с черным драконом.