One heartbeat

      Сузуки Акира устроился рядом с фонтаном. Объектив фотоаппарата улавливал движения девушки-модели, которая позировала для него. Солнце слепило, а жара, которая стояла в этот день в Токио, только мешала работе. Но именно сегодня нужно было отснять фотографии для разворота одного известного журнала. Обслуживающий персонал пытался найти поблизости бутыли с холодной водой, но ни фотограф, ни модель никаким образом не показывали своего недовольства, а продолжали профессионально работать.       Девушка приехала в Японию по контракту и теперь хотела хорошо себя зарекомендовать, качественно выполняя работу. С фотографом она сработалась сразу, несмотря на то, что ее японский был далёк от идеала. Она все схватывала налету, стремилась каждый кадр сделать идеальным, используя подходящие для нее ракурсы.       - Все, мы закончили. — Акира снял со штатива фотоаппарат. — Хорошая работа, Джейн.       К девушке тут же подлетел ее агент и увел в тень.       - Была рада с вами поработать, Сузуки-сан, — на губах модели появилась очаровательная улыбка.       Фотограф кивнул, соглашаясь с ее словами. Он мельком просмотрел получившиеся фотографии. Большинство вышли хорошими. Придется поработать, прежде чем отправить лучшие снимки заказчику. Благо, молодой мужчина был на машине, а до места работы оставалось не так далеко. До вечера он точно успел бы справиться со всеми зависящими от него задачами.       Пока стафф собирал необходимую аппаратуру, Акира отпил добрую часть воды, которую ему принесла помощница. Капельки пота выступили на лбу, рубашку хотелось и вовсе снять. Мужчина пожалел, что не решил в этот раз надевать майку, отдав предпочтение светлой рубашке с коротким рукавом. Сейчас ему не помешал бы напиток с большим количеством льда. Или купание в том самом фонтане неподалеку. Но второй вариант вряд ли оценили бы хранители правопорядка. Поэтому блондину приходилось терпеть и ждать, пока его в свои объятия заберет прохладный воздух кондиционера. Полностью закончив со сборами, Сузуки сел в свой Mitsubishi и поехал в офис. Он снова планировал задержаться допоздна. Вот только в этот раз мужчина решил, что ему необходим отдых, который он решил себе устроить после работы.       Небольшой уютный ресторан охотно принял молодого фотографа. Приглушенный свет и спокойные цвета, мягкие диванчики и кресла, приятная музыка — все это распологало провести здесь свое время. Акира даже удивился, почему некоторые столики здесь пустовали. Но это только сыграло ему на руку — можно было выбрать практически любое понравившееся место. Мужчина сел за один из столиков, которые расположились вдоль окон, выходивших на улицу.       Обычно он старался занимать подобные места. Эта привычка пошла ещё с детства, когда Акира, просил усаживать себя именно за столик возле окна, если возникала такая возможность. Почему — Сузуки и сейчас затруднялся ответить. Может ему нравилось наблюдать через стекло за снующими туда-сюда людьми по другую сторону, или симпатизировало то, что окно отделяет его от уличного шума, пока он сидит на удобном диване и смотрит за тем, как жители Токио спешат по своим делам.       Обивка диванчика бежевого цвета чуть прогнулась под весом мужчины. Акира огляделся ещё раз. Вряд ли это заведение могло похвастаться завышенными ценами, но обстановка делала его имидж более дорогим. Здесь было приятно находиться. Темный паркет лежал по всей поверхности пола, полностью лишенного ковров. Всего около двадцати столиков располагались на достаточном расстоянии, чтобы посетители, пришедшие группами, могли спокойно общаться, не опасаясь того, что их могут подслушать, и не отвлекаться на посторонние разговоры. Несколько картин висели на бежевых стенах. На них были изображены приятные глазу пейзажи, которые, к тому же, идеально подходили к оформлению помещения. На окнах висели занавески, которые при желании можно было отодвинуть в сторону, открывая себе еще больший обзор, или же наоборот. У одной из стен — возвышение, чем-то напоминающее небольшую сцену, на котором стояли микрофон, колонки и ещё какая-то электроника, назначения которой Акира не знал. Видимо, здесь было популярно живое пение. Мужчине показалось, что место, в которое его завели усталость и легкий голод, оказалось очень интересным. Теперь его волновал следующий вопрос — услышит ли он это самое живое пение? Обычно в разных местах выступают по-разному — где-то в дневное, где-то в вечернее время. Второй вариант был более вероятен, так как именно в это время в подобных заведениях появляются влюбленные пары, ищущие что-то обязательно романтичное, интересное и уютное.       К фотографу подошла миловидная девушка в форменном темно-коричневом платье ниже колена. На груди у неё красовался бейдж, аккуратными иероглифами на нём значилось — «Наоми». Каштановые волосы были аккуратно убраны в пучок на затылке, позволяя более детально рассмотреть лицо, на котором до сих пор виднелись некоторые подростковые черты. Скорее всего, девушке не исполнилось даже девятнадцати лет.       - Добрый вечер. Мы рады приветствовать вас в нашем ресторане, — красивые губы изогнулись в дежурной улыбке. — Могу я предложить меню?       - Буду благодарен.       Акира расстегнул пуговицу на рубашке. Кондиционер приятно охлаждал кожу, и выходить на улицу теперь совершенно не хотелось — пусть уже начинало смеркаться, снаружи все равно было душно, хоть температура и упала на несколько градусов.       На стол опустилась папка с меню, которая незамедлительно оказалась раскрыта. Рядом официантка положила винную карту, но мужчина лишь покачал головой — алкоголя ему сейчас хотелось в последнюю очередь. Попросив в качестве напитка что-нибудь холодное, желательно с большим количеством льда, и выбрав несколько блюд, Акира вернул девушке меню.       Сам он нечасто ходил по ресторанам и кафе. В большинстве своем, так получалось из-за банальной нехватки времени. Обычно Сузуки ограничивался завтраком дома, и, если не забывал в своей кутерьме на работе, перекусывал в студии. Ужинал редко — бывало такое, что дома он появлялся только под ночь и, приняв душ и почистив зубы, тут же укладывался в кровать, иногда успевая прочитать несколько страниц какой-нибудь книги перед погружением в царство Морфея. Сестра постоянно пилила Сузуки насчёт его образа жизни и грозилась, что когда-нибудь оставит свою работу и семью в доме на окраине Токио, для того, чтобы следить за своим нерадивым братцем. Конечно, она шутила, к тому же, девушку вряд ли отпустил бы муж, но угрозы вовсе не были беспочвенны, пусть Акира и отшучивался, что здоровье у него, как у быка. Но если уж Сузуки и выбирался в ресторан, то разрешал себе шиковать. Благо, заработная плата это позволяла. И сейчас ему хотелось задержаться в этом месте подольше, чтобы услышать того, для кого установлена эта сцена. Наверное, у этого человека красивый голос, способный всех слушателей вогнать в транс. Мужчина надеялся на это.       Обычно подобное любопытство фотограф в себе не наблюдал, но в этот раз будто что-то подстегивало его, заставляя идти в эту сторону, садиться за стол и ждать, уставившись на микрофон. В итоге Сузуки смирился и решил позволить себе этот каприз. К тому же, как заметил он, многие посетители так же заинтересованно поглядывали на микрофонную стойку.       Неожиданно для Акиры, на импровизированную сцену вышел молодой парень. Одежда на нем была неброской — черный джемпер и самые обыкновенные джинсы. Волосы пшеничного цвета, едва достающие до плеч, находились будто бы в легком беспорядке, однако это, бесспорно, являлось стильной задумкой их обладателя. Впрочем, смотрелись они весьма интересно. Парень стоял к Сузуки спиной, поэтому пока разглядеть его лицо не представлялось возможности Зато, если хорошо присмотреться, можно было заметить слегка выступающие лопатки и фигуру человека, непривыкшего к физической нагрузке. Прикинув их соотношение по росту, Акира решил, что этот незнакомец вряд ли достанет ему до середины головы. Очень низкий.       «И это он тут поёт?» — стакан с напитком был отставлен подальше в сторону. Акира оглядел зал. Он увидел на лицах многих посетителей улыбки, которые говорили о том, что люди были рады видеть этого паренька, которому навскидку и двадцать лет сложно было дать. Они были тут явно не в первый раз и застали несколько выступлений этого низкорослого певца, поэтому с нетерпеньем ждали, когда же начнется песня. Сузуки хмыкнул, отвлекаясь от созерцания людей, и вернулся взглядом к микрофонной стойке, тут же замирая.       На сей раз парень смотрел прямо на него — всего лишь секунду или и того меньше, затем отвернулся к монитору. Но Акире хватило и этого мгновенья. Дыхание будто спёрло, а сердце ускорило свой ритм. Люди таким взглядом не обладают. Это он знал точно. За время своей работы мужчина ни разу не видел таких глаз — вроде бы, большого цветового разнообразия у японцев в этой области не наблюдалось, если, конечно, в роду не было европейцев. Карие глаза, пусть и разного оттенка были едва ли не у каждого жителя Японии. И этот парень не был исключением. Наверное, если бы Акира сидел ещё ближе, он бы ещё больше увлекся этими глазами, рассмотрев весь коктейль из оттенков, которые собрались там, все прожилки и самые мелкие детали, но сейчас он заметил именно взгляд, выражение, эмоции, которые были в них заключены. И они были прекрасны. Лишь после них мужчина обратил внимание на другие черты лица. Необычный профиль, определенно, но это не значит, что он плох. Сразу видно, на что можно и необходимо обратить внимание. С правой стороны на подбородке виднелась родинка, довольно заметная, но совсем не портящая всей картины. Нижняя губа чуть полнее, что, впрочем, вполне нормально, а причудливый изгиб верхней губы так же привлек внимание фотографа. Акира понял, что хочет сфотографировать этого парня в качестве модели. Хотя бы даже для своей коллекции. По крайней мере, упускать этого человека было бы самой глупой ошибкой в жизни Сузуки.       В это время незнакомец включил необходимую аранжировку и подошел к микрофону. Ни приветствий, ни вступительных слов — сразу перешёл к делу. Музыка из колонок полилась медленная, немного печальная. Взгляд парня был направлен куда-то сквозь толпу. Слегка потерянный, отсутствующий взгляд. Обычно, если таким взглядом на вас смотрит собеседник, вам тут же становится неприятно — словно вас не слушают.       Складывалось ощущение, будто парень находился совершенно в другом месте, не в нашем мире. Но подобная отрешенность, даже некоторое безразличие лишь создавало вокруг незнакомца особую ауру, заставляя любопытство, живущее внутри Сузуки ещё сильнее закопошиться.       Взгляды всех присутствующих в зале устремились на сцену. Казалось, на какое-то мгновенье даже работники остановились, чтобы понаблюдать за картиной. И не зря.       Только парень открыл рот для того, чтобы начать петь, как Акира понял, что его ожидания насчет голоса выступающего и всей ситуации в общем оправдались. Какая-то незнакомая фотографу баллада с длинным проигрышем и грустными словами. Вроде, ничего особенного, но то, как её исполнял этот низкий певец, заставляло остановиться и прислушаться, оказываясь полностью завороженным. Глубокий, бархатный голос проникал в каждую клеточку тела, обволакивал, запускал волну мурашек по телу. Несмотря на то, что если прислушаться более детально и начать придираться к мелочам, можно едва заметить, что голос поставлен, но не профессионально. Однако та красота и атмосфера, которую создавал паренек своим пением, перевешивала все недостатки, которые, к слову, найти было очень сложно.       Посетители на какое-то время отвлеклись от своих приборов и принесённых блюд, полностью поглощённые голосом. Акира даже провёл аналогию с детской сказкой, где мужчина уводил крыс из города, начиная играть на своей дудочке. Казалось, этот неизвестный певец полностью подходил на эту роль.       Но все-таки песня была чересчур грустной, особенно для начала выступления. One heartbeat*. Эти два слова получались у певца наиболее проникновенно. Но не стоило ли начать с чего-то более позитивного? Глядишь, и посетителей бы прибавилось. Ведь радость всегда лучше грусти. По крайней мере, так казалось Сузуки.       Песня закончилась удивительно быстро. Или это просто мужчина так заслушался, что не заметил, как композиция подошла к концу? В голове фотографа всплыла мысль о том, что ему необходимо позже найти оригинал песни и сравнить исполнение. Хотя бы для себя.       Никто не аплодировал, но, видимо, парню хватало и тех взглядов, которые были устремлены на него. Или ему и вовсе было всё равно. Следующая песня была намного живее. Работа в зале дальше шла полным ходом. Лишь бармен за стойкой смотрел на сцену, не отводя глаз, в которых можно было различить нотки обожания. Интересно, оно относилось к творчеству или самому певцу? Впрочем, какое ему, Сузуки Акире, дело?       Следующая песня была со странным мотивом, но по качеству исполнения она была не хуже предыдущей. Кто-то из посетителей подошел и опустил в ёмкость, стоящую на колонке, купюру. Затем это же сделали ещё несколько людей. Но парень, поющий на сцене, не обратил на это никакого внимания. Ни улыбки, ни взгляда, пущенного в сторону «добродетелей». «Странный парень…» — подумал Акира и всё же обратил внимание на свой ужин.       Сколько он здесь просидел, сказать очень сложно. Некоторые люди уходили, некоторые приходили. Круговорот посетителей в природе. Но Сузуки никто не думал выгонять. Наоборот — к нему то и дело подходила официантка, что-то предлагала, на что мужчина соглашался или же, напротив, отказывался. Правда, всё же, несмотря на то, что в самом начале своего вечера Акира не думал принимать алкоголь, сейчас рядом с ним стоял бокал с красным вином. Наверное, с половиной бутылки он успел распрощаться. Настроение поднялось ещё выше.       А парень всё пел. Его репертуар и вправду был очень разнообразным — в нём находили место как баллады, так и песни с очень быстрыми переходами, как японская музыка, так и зарубежная. Некоторые песни фотограф знал и лишь усерднее вслушивался в исполнение. Пареньку замечательно удавались что мужские, что женские партии. Конечно, он не перекраивал свой голос. Просто песням, в которых не наблюдалось мужского вокала, он прибавлял пикантности, необычности. У него было своё видение, которое он и использовал в песнях. Иногда делая между композициями небольшие паузы, чтобы отдохнуть и попить воды, певец слушал заказы — то, что хотели бы услышать клиенты. Но за всё время, проведенное в этом месте, Акира никак не мог заметить, чтобы на губах незнакомца появился хоть намек на улыбку. Когда их обладатель не пел, они были плотно сжаты. Даже на просьбы исполнить ту или иную композицию парень отвечал кратко — да, нет, знаю, не знаю.       Когда вина в бутылке почти не осталось, Акира понял, что пора бы закругляться. Время уже перевалило за полночь, а завтра, как-никак, ждала работа. Но уходить из этого места совершенно не хотелось. Заведение работало круглосуточно, но вряд ли этот парень будет петь здесь всю ночь. Хотелось всё же дослушать его выступление до конца, пусть и ценой собственного пробуждения рано утром. Но всё же, оценив за и против, мужчина решил отправиться домой. Вряд ли от него куда-нибудь сбежит этот ресторан вместе с необычным певцом.       Подозвав официанта, Сузуки оплатил заказ и поднялся, забирая свои вещи. Решив, что уходить, не попрощавшись, весьма и весьма грубо, он направился к сцене, где парень закончил очередную песню. Нужно узнать его имя...       Так же опустив купюру в емкость, которая была почти доверху заполнена, мужчина повернулся и посмотрел певцу прямо в глаза. Да, как и казалось Акире, вблизи они еще красивее. Будто омуты, которые засасывают бесследно.       - Хорошо поёшь. Как тебя зовут? — собственный голос будто утонул в помещении, но мужчина был уверен, что парень напротив его услышал.       По губам певца скользнула легкая усмешка — единственная эмоция, которую тот проявил вне исполнения песен. Но вместо того, чтобы произнести свое имя, молодой человек лишь развернулся и продолжил что-то высматривать в экране монитора. «Не хочет, значит…» — с легкой досадой подумал Сузуки. Ну что ж, ничего не мешает узнать это в следующий раз. Пожав плечами, мужчина направился к выходу из помещения. Он не заметил, как за его действиями проследил обладатель равнодушного взгляда карих глаз.

***

      - И все же я по-прежнему не понимаю, почему ты не хочешь выйти на большую сцену, — от собирания своих вещей Таканори отвлек знакомый голос.       Такашима Койю в форме бармена стоял в дверях и рассматривал парня с легкой полуулыбкой на губах.       - У меня не тот уровень, — сухо ответил ему Матсумото, застегивая рюкзак. — К тому же, со всем этим слишком много мороки.       - Ну, мне кажется, в этот раз ты был определенно на высоте. Как и всегда, — Койю подошёл к нему ближе.       - А ты как всегда преувеличиваешь, — фыркнул Матсумото. Он явно не был настроен на разговор. Парень закинул сумку на плечо и посмотрел на знакомого равнодушным взглядом. — Ты собираешься переодеваться или как?       - Така-кун, ты что-то слишком груб. Устал? — молодой мужчина усмехнулся и расстегнул черный жилет, под которым скрывалась белая рубашка.       Знакомое обращение неприятно резануло слух. В школе при детском доме, конечно, его никто так не называл. Но был один человек, который, так обращаясь к Таканори, заставлял улыбаться, но воспоминания о котором сейчас приносили только боль. С момента смерти Укэ Ютаки, его лучшего и единственного друга, и его семьи, прошло уже семь лет. Но для сознания пятнадцатилетнего подростка потрясение оказалось настолько сильным, что день, когда это всё произошло, прочно отпечатался в мозгу и уже на протяжении длительного времени не давал Матсумото спокойно жить. А, может, он и сам этого не хотел? Нарочно прокручивал все эти семь лет новость о смерти друга, обвиняя себя в произошедшем, чтобы тем самым наказать себя? По-прежнему Таканори считал, что в аварии, пусть и косвенно, но виноват именно он.       Директор детского дома с большим нежеланием отпустил своего воспитанника на похороны, приставив к Таканори одну из воспитательниц. «Не для детей это зрелище», — думал мужчина, покачивая головой. Но на мальчика и вправду было страшно смотреть. Он не ел, почти не спал, глядя в одну точку, и просил только проститься со своим другом. По крайней мере, только эту фразу он повторял постоянно. Кое-как директор всё-таки согласился.       Хоронили семью Ватанабэ в закрытых гробах. Как потом узнал Таканори, авария оказалась настолько страшной, что даже опознать тела было проблематично — они были изуродованы до невозможности. Ни в какие подробности мальчика не посвящали, да он в них и не нуждался. Зачем нужны детали смерти дорогого тебе человека, если его теперь не вернуть? А тут дело касалось нескольких. Така не отрицал, что Акио и Юрико заняли в его душе отдельную нишу. Он хотел бы жить вместе с ними, стать частичкой их семьи. И злодейка Судьба так жестоко посмеялась над ним.       Но все-таки, как бы это ужасно не выглядело, больше всего Таканори скорбел по Ютаке. Он ведь впервые открылся человеку, пусть и на два года старше его. Они сблизились, стали по-своему дороги друг другу. И тут нить, связывающая их, оборвалась навсегда, и Таканори только и оставалось, что стоять и смотреть на фотографию широко улыбающегося друга, стоящую на крышке гроба, и крепко сжимать в руке букет камелий. Женщина, которая сопровождала его, ежесекундно подносила платок к глазам, но Матсумото к своему удивлению и ужасу не мог выдавить ни слезинки. Конечно, мужчины менее эмоциональны, чем женщины, но всё же…       Собравшиеся люди, наряженные как один в чёрные одежды, подозрительно косились на незнакомого мальчика, что бледный, словно смерть, стоял и смотрел на гробы, которые вскоре опустят в землю. Они не знали, кто это, и что тут вообще забыл этот ребенок. И его кто-нибудь приглашал на похороны? Несмотря на трагедию, которая собрала их всех в одном месте, больше всего родственников и приближенных семьи Ватанабэ интересовала личность, как они посчитали, маленького оборванца. Ничего не скажешь, самое лучшее время рассматривать одежду и оценивать по ней незнакомых людей, когда не знаешь, что у них творится на душе и почему же подросток находится здесь, в месте, пропитанном смертью. Увы, всех больше интересовало то, что вместо чёрной рубашки на Таканори была черная майка, чёрный пиджак был ему явно великоват, как, впрочем, и штаны, а старые, полинявшие кроссовки и вовсе портили всю картину. Конечно, этим людям было всё равно, что бедному ребенку кое-как смогли найти мало-мальски подходящую для такого ужасного события одежду, потому что сам мальчик попросил об этом. Спонсирование детского дома было никаким, и все его обитатели это прекрасно понимали. Сколько директор не обивал пороги, дополнительные средства им никто не собирался выделять. Поэтому его воспитанникам приходилось носить далеко не новую одежду, а каждая волна волонтерской помощи была как лучик света. Нет, никого здесь это не интересовало. Главное, что неизвестный мальчик мешает им всем скорбеть своим внешним видом, хоть Таканори и был тише воды, ниже травы. Кроме своего горя он ничего и никого не замечал.       Когда настало время опускать гробы в землю, Таканори плёлся позади всей процессии, крепко сжимая уже вместо букета камелий руку воспитательницы. Женщина, которая провела с этим мальчиком почти всю его жизнь в детском доме, понимала в отличие от этой толпы состояние своего воспитанника. Самое страшное, что Така всё это держал в себе, молчал, но это состояние могло превратиться в настоящую истерику. Именно этого и боялась воспитательница, поэтому стремилась всячески поддерживать Матсумото.       Три вырытые рядом друг с другом могилы, рядом с ними шикарные памятники, на каждом из которых написаны инициалы, дата рождения и смерти. Эпитафии Таканори даже не стремился разобрать. Кое-как пробившись вперед, он, по-прежнему вцепившись в руку женщины, стоял и смотрел в разверзнувшуюся земляную пасть, которая должна была окончательно проглотить трех дорогих ему людей. Матсумото до сих пор казалось, что это все плохой сон, который пройдет, стоит только открыть глаза.       Когда гроб Акио-сана погрузили в землю, Таканори окончательно понял, что это не сон. Он до боли в пальцах сжал ткань лацкана пиджака, отворачиваясь и стараясь не смотреть. Так он пропустил и погружение деревянной тюрьмы и Ватанабэ Юрико. Вокруг раздавались голоса, люди переговаривались между собой, но парень не слушал их, стараясь проглотить возникший в горле ком.       Услышав имя своего друга, Таканори повернулся и, увидев, как на крышку его гроба падает первый ком земли, вырвался из хватки воспитательницы. «Нет!»       Крик, казалось, поразил всех присутствующих, и лишь чудом двое мужчин успели подхватить подростка до того, как он улетел бы в свежую могилу, в которой уже лежали те, кому она была предназначена.       - Я же просил тебя ко мне так не обращаться, — чуть осипшим голосом сказал Таканори, опускаясь на мягкую обивку. Воспоминания, нахлынувшие на него словно цунами, вывели из состояния маломальского равновесия.       После произошедшего случая на кладбище, на тогда ещё подростка напала сильнейшая депрессия. В это время он ни с кем не разговаривал, практически постоянно молчал, ничего не ел, всем своим видом напоминал или сомнамбулу или привидение. Дальше он выстроил вокруг себя стену, которая была ещё толще, чем та, которая была при первой встрече с Ютакой. И никто ничего не мог с этим сделать. Сколько Таканори ни водили к психологу, сколько ни устраивали ему реабилитационных курсов, ничего не помогало — панцирь, в который себя добровольно заключил парень, никак не хотел пробиваться.       Таким образом он прожил довольно долго. После окончания школы Матсумото, к удивлению многих, поступил в университет, где и познакомился с Койю, который, как и когда-то Ютака, стремился пробиться в Такин маленький мирок. Но, увы, в этот раз не настолько успешно, как это получилось десять лет назад у Укэ.       Высокий, с волосами каштанового оттенка, которые были чуть ниже плеч, душа компании. Как это обычно бывает в дорамах, именно такой человек прицепился к Таканори с первого курса. Но Матсумото только отмахивался от него. Но зато, когда Таканори нужно было найти подработку, Койю с удовольствием помог ему с этим, постаравшись устроить одногруппника в тот же ресторан, где он работал барменом, а узнав о нелюбви парня к сборищу множества людей, что представляло собой студенческое общежитие, позвал жить к себе на квартиру. Она ему досталась от бабушки, поэтому вместо аренды Таканори должен был изредка готовить и оплачивать поровну коммунальные услуги. Это всё происходило на фоне того, что Матсумото довольно прохладно относился к порывам своего знакомого. Но таким образом они жили уже два года. Работали рука об руку, только в разных сферах — Таканори, благодаря тому, что во время юношества его единственным утешением и развлечением было пение, выступал в качестве развлечения для публики, а Койю мешал коктейли, делал кофе, наливал алкоголь и наблюдал со своего места за творчеством друга.       - Прости, — униформа быстро сменилась на повседневную одежду. — Всё, пойдем.       Парни вышли через черный вход и направились в сторону метро. Прогулки в тишине были их постоянным спутником — Таканори не любил говорить просто так, а Такашима не хотел раздражать его лишний раз. И так тяжело было пробраться в его мирок, о чём тут говорить? Парень надеялся, что сейчас занимает внутри души Матсумото хоть какую-то нишу.       Когда ребята спустились вниз по эскалатору, Койю все же заговорил:       - Ты был у врача?       - М? Да, был, — взгляд Таканори был устремлен вперед и опять, казалось, сам парень будто находился не в этом месте.       - И что?       Матсумото пожал плечами:       - Ничего серьезного.       Койю вздохнул. Такой уж Таканори человек. Со всеми проблемами будет разбираться сам и ни у кого помощи не попросит. Но в этот раз парень надеялся, что Матсу сказал правду.       Периодически у Таки случались проблемы со здоровьем. Но по всем докторам он ходил сам, категорически отказываясь от провожатых. Зачем? Ему же не пять лет. В итоге всё, что Такашима знал, было на уровне: «Да. Всё в порядке. Ничего серьезного. Не умираю, не дождёшься». Вот и в прошлый раз — парень не знал, что случилось, знал только, что Таканори было настолько плохо, что он попросил прикрыть его перед начальством. Поэтому в это самое ничего серьезного верилось слабо.       Они сели в поезд и поехали на свою станцию метро. Все это время Матсумото пустующим взглядом рассматривал карту, но чисто для того, чтобы заняться хоть чем-то. Койю же наоборот занимался изучением Таканори. За два года знакомства он успел изучить каждую черточку во внешности этого человека, но вот внутренний мир шатен практически не открывал. Так, например, ничего про детство, кроме того, что Таканори вырос в детском доме, парень не знал, хоть любопытство его и достигало иногда огромных размеров.       Сам он родился в префектуре Канагава и переехал в Токио для поступления. Ещё во время его учёбы в старших классах, бабушка, предчувствуя свою скорую кончину, переписала по завещанию на единственного внука квартиру в столице, поэтому вопроса о том, в какой именно университет поступать, даже не стояло. Там он и познакомился с Таканори, с которым, в дальнейшем, почувствовал связь и сблизился настолько, насколько парень ему позволил. А позволял иногда он многое…       В такой же тишине дальше они дошли и до квартиры. Таканори зашёл первым и кинул ключи на комод, прошёл на кухню и налил себе стакан воды. Как обычно, он будто витал в облаках, не заметив, как вскоре в комнате появился и хозяин квартиры. Койю забрал стакан, который уже оказался наполовину опустошен, от губ Матсумото. Получив в ответ лишь вопросительный взгляд, парень заменил холодное стекло, которое только что прижималось к мягкой плоти, своими губами. Почувствовав ответное движение своему порыву, Такашима в душе порадовался ещё одной своей маленькой победе. Притянув к себе низкого парня за талию, он чувствовал, как по всему телу разливается тепло, которого ему так не хватало. Сегодня Таканори, как и раньше, позволил ему прикоснуться к себе. Значит, позволит и дальше. Это самое главное, что радовало Койю в его безответной любви — когда Така хоть как-то отвечал.       Подхватывая парня под ягодицы, он усадил его на столешницу, стараясь не оторваться от столь желанных губ. Руки сами потянулись к ширинке. *Kawamura Yumi – One hand, One Heartbeat **the GazettE – Ganges ni akai bara