Глава 4
3 октября 2017 г., 09:08
Липкий, холодный страх растекается по телу, заставляя конечности неметь и прекращать слушаться. Темный туман густыми комьями заполнял все вокруг, подбираясь все ближе и ближе, будто стремясь проскользнуть внутрь самого человека.
Таканори не мог пошевелиться, лежа на кровати, часто и прерывисто дыша. Он пытался двинуться, уйти от этого страшного тумана, который поднимался все выше и выше по кровати, уже полностью захватывая его ноги. Парень с ужасом понимал, что он будто рассыпался, растворялся в этой темной субстанции. Хотелось кричать, но и голос не слушался, выдавая только невнятные хрипы.
Темные клубы поднимались все выше, а в голове Матсумото звучали жуткие крики, звуки сминающегося железного корпуса, визг шин. И слова, произносимые голосом его друга: «Помоги! Помоги, Така!».
Из уголков глаз стекли дорожки слез. Парень крепко зажмурился и почувствовал, как начал задыхаться — тьма полностью поглотила его…
Таканори вскрикнул, резко садясь на диване. Он огляделся и, поняв, что находится он сейчас не в своем сне, облегченно вздохнул. Понимание того, что все недавно пережитое оказалось лишь обычным ночным видением, успокаивало.
Парень встал и размял слегка затекшие после сна мышцы. Солнце едва пробивалось сквозь задернутые шторы. Внутри снова поднималась ненависть к утру, которая рисковала превратиться в ненависть ко всему дню. А это точно добром бы не кончилось.
Таканори направился в комнату, чтобы взять вещи. Койю еще спал, развалившись на половину кровати и уткнувшись лицом в подушку. То, что вчера произошло между ними, для Такашимы было едва ли не чудом, а для него – лишь обыденностью и пустяком. Парень ловил удобный для себя момент, когда можно было сбросить напряжение и раздражение. И для этого не надо было далеко ходить. Если бы Матсумото захотел, Койю носил бы его на руках, пусть шатену и была непонятна такая огромная привязанность. Влюбиться в милую мордашку, при этом не замечая холодного отношения к себе? Или закрывая глаза на то, что Така к нему совершенно равнодушен? Этого он не понимал и вряд ли когда-нибудь поймет.
Он забрал со стула вещи и вышел из комнаты, тихо прикрывая дверь за собой. Парень старался быть тихим, чтобы не разбудить своего соседа. С утра не хотелось говорить абсолютно ни с кем. В конце концов, его право. Да и день сегодня обещал быть довольно безрадостным. И дело заключалось не в занятости — фактически, Таканори сегодня не нужно было идти на работу и вообще куда-либо. Тут, скорее, дело заключалось в нежелании парня находиться в четырех стенах, которые давили на него со всех сторон. Парадокс, но и выходить туда, где люди ходят толпами, тоже не особенно хотелось. Но это можно было потерпеть. Особенно, если учесть, что собирался Матсумото в вполне конкретное место, где будет изолирован хотя бы от части этого общества. Там, куда шел шатен, собрание большого количества людей говорило о масштабной трагедии. Кому это нужно?
Быстро одевшись, Така, как обычно, не особенно беспокоился о своем завтраке, выходя из квартиры. Если не забудет — перехватит что-нибудь по пути.
Солнце на улице светило подозрительно радостно и ярко. Будь воля парня, он бы с удовольствием уничтожил это противное светило, вырвал с корнем с небосклона и выкинул куда-нибудь подальше. Потому что в темноте жить значительно проще. И удобнее. И безопаснее. Но, к сожалению, сделать это оказывалось невозможным. Потому и оставалось лишь терпеть этот яркий свет, который душу не грел совершенно. Или, может, это было дело в самом Матсумото? Вполне вероятно. Шатен никогда и не скрывал свою неприязнь — будь это человек или же какое-либо явление. И не считал нужным вовремя замолчать, чтобы не навредить никому морально. Почему он должен заботиться о ком-то, если этого не делают в ответ? Ситуацию с Койю он такой не считал. В его действиях Таканори просто не мог проследить логику. Почему он надеялся на что-то, видя, что его используют? Почему не показал на дверь при первом же закидоне? Почему терпит если не оскорбления, то хоть холодное равнодушие едва ли не ежедневно? Иногда Таканори даже специально испытывал его терпение, но никогда не мог дойти до точки кипения, чтобы Такашима выплеснул на него всю грязь, которую, возможно, он своим поведением и заслуживает. Лишь уходил от конфликта, покидая комнату или выходя на улицу. Надеялся пробудить в своем соседе совесть? Но та давно умерла или как минимум впала в летаргический сон. Как и почти все внутри парня.
Это просто сделать, если в твоей жизни период любви и хоть какого-то счастья пришелся на слишком короткое время. И который завершился молниеносно и очень больно. Возможно, если бы Ютаку усыновили, и больше Таканори не смог бы с ним увидеться, пережить потерю стало бы хоть немного легче. Просто знать, что где-то есть человек, ставший тебе другом и просто близким человеком. Что он жив, что он дышит. И что при желании и капризе госпожи Фортуны вы снова сможете встретиться. К сожалению, смерть такого не обещает.
Вероятно, Така слишком зациклился на гибели друга и своих потенциальных приемных родителей. Потому что даже их родственники теперь приходили на кладбище не так часто, как он. Останавливаясь у могил, он все реже натыкался на какого-нибудь человека, а в последний год и вовсе никого не видел там. Может, и Таканори нужно было научиться отпускать, но это было сложно и морально, и физически. Все же Юта действительно ворвался в его жизнь, показывая, что не все так плохо в его маленьком мирке, и что каждый заслуживает счастья в любом месте, где бы ни находился. Видимо, все же Матсумото счастья не был достоин.
Нет ничего хуже, когда обреченному дается надежда, а потом сиюминутно забирается. Словно злая шутка судьбы. Или же конкретный план.
Следующие годы, проведенные в детдоме с пониманием того, что Ютака, Акио и Юрико Ватанабэ покинули мир живых, были если не Адом, то сплошной черной полосой уж точно. Таканори погрузился в себя еще глубже, чем до знакомства с этим солнечным пареньком. Вот. Он был согласен лишь на это солнце. Которое могло быть рядом и освещать путь, даря внутреннее тепло. Именно это солнце, а не его жалкая небесная пародия. Поэтому, лишенный своего светила, парень не подпускал к себе совершенно никого. Считал бессмысленным заводить новые знакомства и сближаться с кем-то. Работники приюта пытались как-то справиться с этим состоянием, но вскоре и их действия сошли на нет. Сложно поддерживать одного ребенка, когда ты ответственен еще за несколько маленьких и не очень жизней. К тому же, когда этот ребенок и не особо хочет, чтобы ему помогали.
Выброс в социум все же показал, что надо быть если не чуть терпимее к людям, то хотя бы понимать, кого игнорировать можно, а кого — нет. Жизнь научила, что можно общаться с людьми, не заботясь об их состоянии, не волнуясь о них, не сближаясь. Открыто говоря, насколько ему все равно, но при этом спокойно заниматься своим делом и хоть как-то жить.
Нет, он не ненавидел людей. Просто его раздражало их счастье на лицах и попытки влезть в чужую жизнь. Но через бронированную дверь мало кто может прорваться, а Таканори считал себя именно таким. Своеобразной железной дверью, которая не откроется просто так. Даже Такашиме не удалось ее хотя бы приоткрыть. Возможно, только посмотреть через глазок. Да и то обзор оказался таким мизерным, что можно было обойтись без этого. Подбирать ключи тоже оказалось бессмысленным занятием — они были только у одного человека и остались с ним же. А отмычка для этого не подойдет.
Садясь в автобус, Таканори надеялся, что и в этот раз на кладбище не будет никого.
***
Сузуки сидел в своем офисе перед компьютером и стучал кончиком карандаша по столу. Не будь он один в кабинете, этот звук кого-нибудь бы точно довел. Но мужчина сидел в одиночестве. Он думал. Думал о том неизвестном парне с красивым голосом. В общем-то, и не только голосом. Чисто японский профиль, правильный нос, глубокие карие глаза, родинка на подбородке… его снова хотелось встретить. Хотя бы просто увидеть на улице где-нибудь в толпе. Акира с радостью бы сфотографировал его, к тому же, эта навязчивая идея не покидала его с самого ресторана. Снова нагрянуть в то место? Но вряд ли ему там позволят сделать фото этого малознакомого, но, безусловно, талантливого певца. Подкараулить где-нибудь? Но у Акиры нет подходящих навыков для сталкера. Как вариант, можно просто предложить лично. Все же фотограф он достаточно известный, а само предложение не несет никакого сексуального подтекста в качестве обмена. Насколько велика вероятность согласия этого странного паренька?.. Мозг начинал потихоньку закипать. Если Сузуки хотел поговорить об этом как можно быстрее, то мог это сделать только сегодня, да и то в перерыве между съемкой, которая должна состояться через три часа. Вполне достаточно времени для того, чтобы заглянуть в то место снова, взяв за предлог банальное желание выпить кофе. Законом ведь не запрещено. Единственный минус ситуации заключался в том, что не было стопроцентной уверенности в присутствии этого певца в ресторанчике и сегодня. И что же делать? Явно не сидеть на месте. Акира встал, забирая пиджак со спинки кресла, и направляясь к выходу из кабинета. В конце концов, он действительно хочет всего лишь сфотографировать этого необычного парня и, возможно, снова послушать его пение. Если откажет, то никакого конца света не случится. А если нет... тогда это замечательно. До ресторана он дошел пешком. И погода для такой прогулки оказалась более, чем благоприятной. Солнце в этот раз не было слишком жарким, возбуждая желание спрятаться куда-нибудь в тень. Наоборот — приятно согревало и не более того. Знакомая дверь, знакомый зал. Пустующая стойка с микрофоном, которая не очень обрадовала фотографа. Но мужчина решил не сдаваться, а узнать у кого-нибудь из сотрудников. Акира подошел к барной стойке и опустился на высокий стул, доставая бумажник. - Один американо, пожалуйста. Бармен в форменной жилетке кивнул, чуть улыбнувшись, и, забрав деньги, отошел к кофейному автомату. Сейчас все столики оказались забиты, но вот только незнакомого певца не оказалось на месте. Этот факт немного расстроил фотографа. Видимо, все же его сегодняшний визит оказался совершенно бесполезным. Не особенно приятное чувство, когда планы рушатся. Даже если в этом не было его вины. Блондин перевел взгляд на мужчину за стойкой, как-то машинально рассматривая его внешность. Высокий, с чуть рыжеватыми волосами. Кажется, он же тут был вчера, если Акира не заблуждался. - Извините, — Сузуки позвал бармена, отвлекая того от своего дела. — Подскажите, вы же работали тут вчера? - Да. А что? - Что это за парень выступал в вашу смену? Бармен, у которого на бейдже было выведено «Такашима Койю», чуть нахмурился. - Это наш работник. Он работает тут два через два. - У него талант. По губам мужчины скользнула слабая улыбка: - Возможно. Вот только сам он не признает этого слова. Ваш кофе. - Спасибо. — Акира придвинул к себе керамическую чашку. — Вы его знаете? - Я знаю тут всех работников. Вы что-то хотите от него? - Всего лишь узнать имя. Койю, отвлекшись на протирание стойки, замер, не отрывая взгляда от лакированной поверхности. - Имя? - Да. А то он так и не сказал мне его, когда я подходил в перерыве. - Думаю, у него на это были причины… - Не подумайте ничего плохого. Я просто фотограф и хотел бы сделать пару его снимков. Внешность очень примечательная. Можете сказать, когда он точно будет в следующий раз? Такашима обдумывал просьбу незнакомого ему человека, не особо радуясь ей. Это всего лишь очередной клиент, которому понравилось, как пел Таканори. Который и вправду не особенно охотно шел на контакт с другими людьми. - Я могу поговорить с ним. Не обещаю, что согласится, но все же. Акира кивнул, допивая свой кофе, и достал из бумажника визитку. - Передайте ему. Вдруг все же захочет и свяжется со мной. Койю кивнул ему, дежурно улыбаясь, пока фотограф вставал со своего места. Направившись к выходу, Акира не мог заметить, как бармен, переведя злой взгляд на небольшой прямоугольник с выведенными на нем иероглифами и телефонным номером, смял визитку и выкинул в урну рядом с собой.
