Глава 6
26 сентября 2018 г., 08:44
Время, проведенное с семьей, оказалось для Акиры одним из самых приятных за долгое время. Он давно не был с сестрой и ее детьми, а тут к ним еще и родители подъехали. Так и получилось, что вместо небольших посиделок буквально на несколько часов фотограф остался до самого вечера, собираясь ночевать в чужом доме.
В компании озорных малышей, любящей родственницы и ее мужа получалось забыть о своих проблемах. Сейчас не было заказчиков, не было шумного Токио, не было… молчания от Руки. Только детских смех и шалости, на которые был горазд и сам Сузуки.
Ближе к ночи он поднялся в отведенную для гостя комнату и упал на кровать, закрывая глаза. Только сейчас мужчина понял, что все же устал. Тело приятно тянуло к покрывалу, было лень даже раздеваться, не то, что бы расстилать постельное.
Теперь, когда получилось абстрагироваться от хозяев дома, словно по щелчку пальцами в голове закрутились ненужные мысли, которые Акира даже не пытался отгонять. Только пытался прогонять через себя, не особенно зацикливаясь на них. Уже по завтрашнему приезду домой можно будет волноваться насчет ожидавшей его работы, отказа или молчания своего нового знакомого, вселенской несправедливости в общем. А сейчас…
Сейчас ему хотелось только спать.
Мужчина уже было решил и вправду залезть в одежде под одеяло, но его мыслям помешал внезапный сигнал телефона, который возвещал о новом сообщении. Сузуки простонал и повернулся на бок, затем забирая телефон с прикроватной тумбы. Кто вообще из нормальных людей пишет в такое время?
Он разблокировал телефон и открыл сообщение от незнакомого абонента.
«Я согласен на ваше предложение, Сузуки Акира. Только разберитесь с датой и временем»
Фотограф сел и проморгался, затем потирая переносицу. Внизу сообщения была приписка «Руки», которая четко говорила о возможном адресате. Видимо, это был его номер и его обязательно и срочно надо забить в список контактов. Акира подумал, что ему сначала показалось. Он действительно еще после их разговора в магазине подумал, что этот парень ни за что не согласится. Маленький ежонок выпустил свои колючки в разные стороны и не хотел, чтобы к нему хоть кто-то приближался. Именно так и показалось на первый взгляд, но все же он рискнул и подошел к этому самому ежонку… который вполне мог бы откусить руку по локоть. Уже потом Сузуки даже немного клял себя, что полез к другому человеку, отвлек его от своих мыслей. Честно говоря, и допускал в свою голову мысль больше о том, что ему Руки откажет или хотя бы промолчит. Вариант того, что придет утвердительный ответ, колебался где-то в районе пяти или десяти процентов. Но ведь попытка не пытка, верно? И оказалась она успешной. Пока Акира быстро набирал ответ, он только думал о том, почему Руки решил поступить именно так. Все же его реакция говорила о совершенно ином желании…***
У Таканори в жизни случались моменты, когда он буквально задыхался. Не мог сам понять четкой причины, но часто к его привычному состоянию добавлялось еще больше черных красок. Словно кто-то сразу вылил целое ведро, красящая жидкость из которого заполняла самым мрачным цветом хоть какие-то светлые пятна или хотя бы серые. В такие моменты все для Матсумото Таканори становилось черным. Сегодня это состояние напало на него во время выступлений в ресторане. В какую-то секунду, словно по щелчку пальцев, он сбился с ритма песни и замялся, не в силах произнести ни звука. И все же быстро взял себя в руки и закончил композицию. Но каждый внимательный посетитель заведения мог заметить, насколько сильно изменилась подача. Така не показывал публике, что в тот момент его прошибло ледяной волной, а руки начали немного трястись. Физические проявления — мелочи, к ним он привык. Сложнее было с моральной частью. Выступление закончилось через несколько песен. Легче не стало. В итоге Матсумото только улыбнулся одной из своих фальшивых улыбок и ушел со своего места. На этом работа окончена. Койю так и оставался за своей стойкой, пока его сосед едва ли не пролетел мимо, не обронив ни слова. Сборы заняли совсем немного времени. На самом деле, Таканори только и надел толстовку, спешно проверяя телефон и деньги. Он выбежал через черный вход ресторана так скоро, словно за ним гнались настоящие адские псы, желая сожрать не только душу, но и тело. Возможно, такой расклад был бы более привлекательным. Он пришел на это место случайно. По крайней мере, так Таканори казалось. Может, подсознание наоборот услужливо, пусть и незаметно, направило молодого мужчину туда. Высокие стены детского дома, в котором Матсумото провел большую часть своей жизни, смотрелись жутко и как-то по-особому мрачно в ночной темноте. Даже окна не горели. По крайней мере, там, где находились детские комнаты. Решетчатый забор огибал всю территорию, а ветки деревьев, склонившиеся над ним, были больше похожи на корявые и сломанные руки страшных созданий, выходящих ночью на охоту. Смотреть на детскую площадку, которая пустовала, в такое время было занятием, вселяющим в душу некоторую жуть. Даже несмотря на то, что это место значительно преобразилось за все прошедшие годы. Сделали ремонт, получили несколько раз финансовую поддержку в большем объеме, чем раньше. Позволили сделать обитание детей более приемлемым и приятным. Но сейчас ничего этого для выходца из того же детского дома не было видно. Таканори коснулся рукой холодного железа ограждения, затем прижимаясь к нему лбом и прикрывая глаза. Словно призрак прошлого сейчас опалил его своим ледяным дыханием, заставляя впиться фантомные осколки куда-то в район сердца и ниже. Особый способ мазохизма — стоять здесь спустя столько лет, вспоминая все, что было, с двойным или тройным эффектом… Что он тут забыл? Что потерял? Поддержку? Или еще большее отчаяние? Сам не мог ответить, почему пришел именно сюда. В последнее время Таке снова начал сниться его друг. Не произнесенные его голосом из ниоткуда слова, а сам Укэ Ютака. Точнее, вроде как Ватанабэ. Стоял перед ним и смотрел своим взглядом, в котором читались и печаль, и скорбь. Но теперь уже не говорил. И Матсумото все равно просыпался резко и неожиданно, пытаясь потом слишком долго прийти в себя. Он верил, что чаще всего покойники снятся не просто так. И вряд ли это приводит к чему-то хорошему. Нет, Юта не звал его за собой, да и у Таканори не было во сне даже мыслей попросить пойти за ним следом. Но от подобного становилось не по себе. Он искренне и от всего сердца любил своего друга и скорбь от смерти близкого человека, с которой пришлось столкнуться в подростковом возрасте, не ушла за все это долгое время. Така знал, что это неправильно. Где-то в глубине души понимал, что Ютаку стоило бы отпустить. Не забыть, ни в коем случае. Но слишком уж много он воздвигает на плечи уже умершего. Во многих фильмах и рассказах парню встречался факт того, что призрак мог оставаться на земле банально из-за того, что за него кто-то очень сильно держится, а не только из-за незаконченных дел. Не то, чтобы особенно в это верилось, но, вспоминая все вкупе, начинало казаться, что сны эти неспроста. Да и сам Матсумото, цепляясь только за своего друга, понимал, что пропадает только еще больше и сильнее, не давая никому к себе подступиться. Наверное, Юта бы этого не хотел. Он вообще желал, чтобы его хмурый младший товарищ как можно чаще и приятнее проводил время с людьми, всячески способствуя этому. Теперь же справляться приходилось самому, и Таканори сам понимал, что справляется он хреново. И даже более, чем. Но он банально не знал, как отпустить. Как жить дальше без даже мнимой поддержки и крепкой хватки в образ человека, ранее бывшего рядом. Как действовать самому, хоть немного, возможно, обращая внимания на чувства и других людей, а не сконцентрировавшись исключительно на негативе и всем том дерьме, которое происходило внутри. Ведь, если приглядеться, его окружают действительно хорошие люди. Тот же самый Койю. А он об него едва ли ноги не вытирает, оправдывая себя тем, что Такашима все же иногда за это получает в распоряжение его тело. Поступок последнего ублюдка — поступать так с человеком, который тебя любит, в то время как у тебя нет вообще никаких ответных на это чувств. Таканори понимал это. Так почему же не мог никак исправить? Легче бы стало всем… - Что мне делать, Юта? — он произнес это тихо, едва слышно, и этот шепот утонул в тишине, подхваченный слабым порывом холодного ветра. Наверное, если бы Ютака мог, он бы посоветовал ему спрятать иголки и быть более терпимым к людям. Даже если те вели себя, как последние засранцы. Но, к сожалению, никакого внезапного и нужного голоса в голове, как часто было в сопливых фильмах подобного рода, не возникло, и Таканори понял, что с этим действительно придется разбираться только ему одному. В горле отчего-то застрял противный комок, а в глазах защипало. Все же Таканори не был каменным, а скрытые от других эмоции иногда пытались вырваться наружу. Он открыл глаза, глядя в темноту, в которой можно было разглядеть массивное здание детского дома. Место, где он вырос. Где нашел кого-то, кто был ему дорог. Где потерял его. Больно. Очень больно. Но нет, плакать он не будет. Пальцы сжали ржавую сетку, которая со скрипом едва подалась вперед. «Прости, Ютака… все же, видимо, я слишком слабый». Листья стоящего рядом дерева зашелестели от напавшего на них ветра. Огромные ветви были готовы согнуться под таким напором или набраться гибкости и все же дотянуться до одинокой фигуры, стоявшей у ограды. Но Таканори только поморщился, убрав волосы с лица одной рукой и все же отходя от забора. Пока ветер стремился как минимум сорвать его с места и унести отсюда, превратив его по дороге в ледышку, Матсумото смотрел во двор, представляя свою прошлую жизнь здесь. Некоторые вещи, лица совсем стерлись из головы, но то, что было связано с ним и его другом, оставалось живо, будто произошло совсем недавно. У них практически не было совместных фотографий, где они вдвоем — на самом деле, только одна, которую Таканори носил в ежедневнике. Не постановочная. Там они стояли рядом, Укэ только недавно усыновили, он улыбался своей солнечной улыбкой и обнимал за плечо своего друга. Себе Матсумото напоминал там какого-то насупленного совенка. Но тогда недовольство было больше показательным. Сейчас парень себя корил за это. Была еще одна. На этот раз, они вчетвером: Акио, Юрико, Ютака и Таканори. Возможно, и вправду похожи на настоящую семью. Ту, которой у Таки никогда не было и которую все же хотелось всем сердцем, как бы он ни пытался это спрятать. Вроде бы люди, пришедшие к нему из ниоткуда, которые могли бы забрать тот последний лучик света, который оставался у несчастного и брошенного ребенка. Но почему ему и за них так горько? Не так сильно, как из-за ушедшего друга, но ведь и их смерть вряд ли была нужна для вселенского равновесия. Пускай все религии падут крахом. Там наверху нет никакого доброго вершителя судеб. Таканори отвернулся и пошел дальше по дороге, накидывая капюшон на голову и засовывая руки в карманы толстовки. Осознание того, что сейчас он совсем один, давило на плечи, будто бы бетонной плитой. И, в какой-то мере, во всем этом он виноват и сам. Сам. Надо принять этот факт и попробовать выкарабкаться из этого болота, пока оно не затянуло его с головой. Но стоит ли? Получится ли? Было больно и страшно даже пытаться. Звук пришедшего сообщения застал врасплох. Матсумото дернулся, останавливаясь. Рвано выдохнув, парень достал мобильный из кармана, задевая ладонью край небольшой картонки, которая тут же выпала и плавно опустилась на асфальт. Ветер как раз стих, поэтому она не улетела дальше. Таканори нахмурился и наклонился, поднимая с земли. Визитка. Та самая, которую ему всунул тот странный мужчина в магазине. Сузуки Акира, фотограф. Предложение о съемке всплыло в голове непроизвольно. Судьба решила подкинуть такой жирный намек? Пожалуй, об этом и подумал Така с немного грустной усмешкой. Слишком кардинальный способ открыться другому человеку или хотя бы немного исправить свое дрянное положение. Он сверлил этот несчастный кусок картона слишком долго. Может, решался, может, собирался с мыслями и взвешивал все «за» и «против». Говорил себе, что он псих и лучше это смять и выбросить к черту. Вот только все же рука разблокировала телефон, игнорируя сообщение от Такашимы, который явно волновался, и открыла блок нового СМС. Пожалуй, он еще немного попользуется людьми для своей выгоды. Пусть сейчас она носила несколько иной характер.
