One heartbeat

      После такого звонка не было никакого другого варианта, кроме как вернуться обратно к дому Матсумото. Жуткое волнение приняло Сузуки в свои объятия. Его причиной вряд ли можно было назвать первое посещение дома парня, к которому чувствовалась симпатия. Возможно, это было бы так, не будь у того самого парня слишком опустошенный голос на другом конце провода. И не расстанься они совсем недавно.       Что успело произойти за это время?       Как только Акире открыли домофонную дверь, мужчина едва ли не бегом поднялся по ступеням, абсолютно проигнорировав факт наличия лифта. Почему-то ему показалось, что пешком будет гораздо быстрее, чем ожидание того, пока кабина спустится по шахте вниз. Волнение захлестнуло с головой. За другого человека, за чужую жизнь. Хотелось бы верить, что Таканори пришел и внезапно решил, что ему скучно. А Акира прекрасно подошел бы в качестве кого-то, кто скрасит досуг. Но прозвучавшие интонации, как бы ни хотелось, говорили об абсолютно противоположном.       Нужный номер квартиры, который тоже успели сообщить, нашелся быстро. Дверь — не заперта. Сузуки толкнул ее вперед, проходя в прихожую, где горел свет.       - Така? — спросил мужчина, разуваясь. На первый взгляд, ничего страшного. Нигде ничего не разбито, следов апокалипсиса или разгромного нападения нет. Но по всей квартире будто повисла раздражающе звенящая тишина. А Сузуки решил нарушить ее еще раз. — Я вхожу?       Ему никто не ответил. Тогда фотограф, нахмурившись, разулся и прошел по коридору чуть вперед. Нет, ему определенно эта ситуация не нравилась.       Квартира была и вправду небольшой. Однокомнатная, с отдельной кухней, где Акира и нашел свою пропажу.       Молодой мужчина сидел на стуле, подобрав ноги и упираясь подбородком в колени. Смотрел куда-то вперед и словно даже не обратил внимания на пришедшего.       Акира сглотнул. Но главное, что он пришел и внешне с Матсумото ничего не случилось. Но ведь не просто так его позвал, верно?       - Эй… ты в порядке? — Сузуки подошел к нему и чуть коснулся плеча.       Така выдохнул, будто отмирая.       - Нет… не в порядке, — голос тихий, но в атмосфере дома вполне различимый.       Больше парень не двигался, поэтому его гость опустился перед ним, усаживаясь на корточки и заглядывая в лицо.       - Что-то случилось? Я здорово перепугался, честно говоря, когда ты позвонил, — Акира попытался усмехнуться, но у него это едва ли получилось.       Матсумото перевел взгляд на него, и почему-то мужчине показалось, что он был безумно слепым все это время. Понимал ведь, что с этим человеком произошло что-то очень плохое и, возможно, происходит до сих пор. Но как он мог не видеть эту безысходность и боль в глазах? Отчаяние? Или все это мастерски пряталось, а теперь стена, сдерживавшая и скрывавшая такое состояние, рассыпалась в мелкую крошку?       Почему же ты не замечал именно этого все то время, которое вы проводили вместе, Акира?       - Я… я не знаю. Этот месяц… я чувствую, как ломаюсь. До сих пор не было ничего подобного. Я просто существовал и плыл по течению, не замечая ничего… — Матсумото крепче обнял свои колени, отводя взгляд, пока Сузуки пытался обдумать сказанное. Он ведь хотел, чтобы Така открылся ему чуть сильнее. Но не такой ценой.       - Или ты думал, что ничего не было?       - Может быть и так. Но… почему именно сейчас? Почему именно, когда я начал пытаться что-то делать с этим?.. почему не может быть все просто и по щелчку? Я не выдерживаю, Акира. Я… мне так больно. И страшно. Лучше было, когда я старался ничего и никого не замечать.       Сузуки выдохнул и подался вперед, обнимая парня. Он почувствовал, как тот ощутимо вздрогнул, но сделал попытку расслабиться. Колени упирались в чужое тело, и от этого было немного неудобно, но фотограф ничего на это не говорил.       - Нет. Это явно не лучше, — мягкие волосы чуть щекотали щеку, пока Акира прижимал парня к себе. — Держать в себе и закрываться от всего вокруг — последнее, что можно и нужно делать, ты слышишь?       Таканори не ответил. Лишь чуть зажмурился, прижимаясь теснее и понимая, как сильно ему не нравится теперь быть одному. Ведь и вправду. До этого было хотя бы ощущение того, что в квартире находится тот же Койю, когда он жил у него. Така не был один. Сейчас же…       Они, вообще-то, даже не разговаривали до сих пор. И несмотря на то, что сейчас в жизни Таканори появился Акира, он не был рядом 24/7 или хотя бы тогда, когда становилось хуже всего. Когда не было рядом вообще никого и ничего, на что можно было отвлечься. Это убивало.       Матсумото всегда казалось, что он закрытый в себе интроверт до мозга костей, которому будет лучше и одному посидеть. Как оказалось, жизнь решила внести свои коррективы. Уже в который раз.       - Из меня не лучший психолог, — продолжил Акира, — но, может, попробуешь выговориться? Если не станет лучше, то в минус это явно не пойдет. — «По крайней мере, я на это надеюсь». — Давай так. Я сейчас завариваю чай и выслушиваю тебя. А потом мы подумаем, что с этим сделать, ладно?       - Я не знаю, что говорить…       - Что чувствуешь. Ты просто начни. Скажи хоть что-нибудь, а дальше слово за слово и… в общем, надо просто начать. Хорошо? — Сузуки чуть отстранился и осторожно заставил Таканори посмотреть на себя. Даже улыбнуться получилось, хотя ситуация казалась совсем безрадостной.       Он едва ощутимо коснулся его щеки, не нуждаясь в ответе на свой вопрос. Ему было достаточно простого взгляда глаза в глаза. Акира встал и подошел к электрическому чайнику, чтобы набрать в него воды и выполнить первую часть озвученного плана. И ждал, пока Таканори соберется с силами, чтобы выполнить вторую.       Парень на стуле сверлил взглядом спину, обтянутую тканью рубашки, и чуть покусывал губу изнутри. По сути, он никогда ничего не рассказывал о себе. И тем более подробно. Все, что Сузуки знал, относилось непосредственно к жизни в период их знакомства и, возможно, немного раньше. Но ничего про детство, про юношество или учебу в университете. Хотя последнее вряд ли отличалось какими-то особыми и важными моментами. Зато годы до… Никто не знал об этом из тех людей, кто сейчас окружал Таканори. Ни Койю, ни кто-то еще на работе. Или даже та одногруппница, что помогла ему. Каждый знал только то, что ему разрешилось. Да и то — исключительно касаемо одного временного отрезка. И про то, что было до шестнадцати лет, не знал никто из нынешних знакомых. Ни одна живая душа.       Но с чего начать? Что рассказать? И вправду, все сначала? Достать из своих закрытых воспоминаний то, что должно остаться только с Таканори?       Нет. Чтобы избавиться от того состояния, в которое он сам себя вогнал, теперь ничего не может остаться только с ним. Может, Акира поможет? Разделит боль? Подаст руку, чтобы вытащить из этой темной ямы?       Скорее всего, это именно тот человек, которому можно довериться…       Таканори молчал с минуту или две. И все это время Сузуки не торопил его. Только искал чай, засыпал его в чашки, заливал водой. И ждал. Пусть тишина и становилась невыносимой.       Наконец-то Матсумото заговорил.       - Я вырос в детдоме. Родителей своих я не помню. Пусть они и отказались от меня в возрасте моих шести лет. Так здорово — живешь в семье, пусть и не совсем счастливой, что ли, а потом в один прекрасный день тебя отвозят в незнакомое место, и оставляют там, словно щенка на обочине. И ты ждешь, как тот же щенок. Что за тобой придут, что тебя заберут. Что это только на время. Но меня не забрали не вечером, ни на следующий день. Ни через неделю. Я не помню, сколько я ждал их… помню только, что долгое время не верил и не хотел верить в то, что меня оставили. Вряд ли кто-то захочет мириться с подобным, — он слабо сжал руку в кулак. — Но сейчас… я действительно не помню, как мои родители выглядели. И не хочу их даже вспоминать. Они оказались просто теми, благодаря кому я появился на свет. Может, это что-то типа психологического блока или еще что, но как-то все равно.       Сузуки остановился с чашкой в руке. Такого начала он явно не ожидал. И все же Матсумото продолжил, а он не был в силах его перебить и даже не собирался это делать.       - Я ни с кем не пытался искать общий язык в детдоме. И ни с кем не хотел сближаться. Так было очень долго. Я… просто я понял в возрасте шести-семи лет, что у меня есть только я сам. Остальные не нужны. Остальные оставят меня так же, как та, кто родила меня.       - И… неужели ты все время там чувствовал себя одиноким? — Акира поставил чай на стол и сел рядом, подвигая стул ближе.       - Нет… не все время, — уголки губ Таканори дернулись в печальной улыбке. — В какой-то день к нам попал парень. Практически мой ровесник. Такой… солнечный. Даже несмотря на то, что появился он в детдоме после смерти родителей. Он все равно никогда не показывал, как ему плохо. Он улыбался практически всегда, всем хотел помочь и помогал. Воспитатели в нем души не чаяли.       - Как его звали?..       - Ютака… — от необходимости и озвучивания этого имени, практически моментально в горле появился непонятный ком. — Ютака Укэ. Потом он стал Ватанабэ. Я тоже должен был, но… — Така кашлянул и мотнул головой, перебивая самого себя. — В общем, мимо хмурого меня пройти он тоже не смог. Сначала отвадил от меня придурков каких-то, а потом попытался наладить общение. Так странно… родителей не помню, но все, связанное с Ютой, помнится так хорошо. Особенно сейчас, когда я говорю о нем вслух, — только в сердце появилась ноющая боль, а глаза начало щипать от собирающихся слез. — И мы… мы с ним так сдружились… всегда были вместе. Он стал для меня самым близким, моей семьей из одного человека, не считая меня самого. И я не хотел, чтобы кого-то из нас усыновляли, не хотел, чтобы нас разделяли. Это… это безумно эгоистично. Но я не хотел его терять. Просто не хотел. Это ведь так больно, когда люди уходят. А тогда я был уже не шестилетним мальчиком, которого оставили одного. Да и кто усыновляет подростков…       - Но… все же его усыновили? — Акира неспешно помешивал чай ложечкой, уже сложив в своей голове паззл истории, что после усыновления след этого Ютаки затерялся, и как его можно было бы найти сейчас, чтобы залечить душевные раны Таканори.       - Да… это… это была хорошая семья. Очень, — мельком парень все же вытер влагу с глаз рукавом кофты. — Я сначала к ним отнесся настороженно, но они бы стали идеальным отцом и матерью для моего друга. И они действительно стали замечательной семьей, пусть и ненадолго. Юта… мой Юта был счастлив с этими людьми. Он снова обрел ту семью, которую потерял. Мы ведь оба были без родителей, но его любили до того, как он остался один, а потом нашел тех, кто смог ему подарить чувство любви и значимости.       Таканори не смог говорить больше. Он только едва слышно всхлипнул и уткнулся лбом в колени, сжимая пальцами ткань брюк.       Сузуки прекратил и убрал пальцы от ложечки. От созерцания состояния того, кто в какой-то степени все же был дорог ему, к кому он успел привязаться, самому становилось хуже в моральном плане. Будто часть эмоций, которые были когда-то заперты внутри этого маленького и одинокого человека, передалась и ему самому. Грудь сдавила тянущая боль, а слова, которые хотя бы пытались как-то сформироваться в голове в качестве утешения или же варианта разрешения задачи, будто испарились. Только давящая пустота внутри.       - Что… что произошло?.. — только и спросил он, когда почувствовал, что Таканори чуть успокоился. Чтобы неосознанно довести его снова.       - Они разбились… — едва слышно, так, что разобрать было сложно.       - Что?..       - В мой день рождения… когда должны были ехать оформлять опеку надо мной. Я… я так ждал их. Так ждал, — мокрые соленые дорожки заскользили вниз по щекам, и как бы Матсумото ни пытался их убрать, это было безуспешно. Его голос дрожал, как и пальцы, размазывавшие влагу по щекам. — Лучше бы они не ехали тогда. Лучше бы приехали потом. Или… или вообще никогда. Тогда бы этого не произошло. Тогда бы они были живы. Ютака… Ютака тоже был бы…       Дальше горло словно перехватило призрачной рукой, заставляя начать задыхаться в рыданиях. А Акира на какой-то момент впал в ступор, не понимая, что ему сделать.       Он не относился к тому типу людей, что считали, что мужчина не имеет права или не может плакать. Кто придумал эти глупые стереотипы и правила? Другой вопрос, что происходило это не так часто, как в случае с девушками. И во все разы, которые заставал Сузуки, причины были более, чем серьезны. Скорее, намного страшнее, когда плачет мужчина, потому что это чаще может значить, что он сломан. Что дошел до края. Не всегда, но… в девяти из десяти случаев Акире попадались именно такие.       Ему стало страшно. Не потому что кто-то бьется перед ним в настоящей истерике и захлебывается слезами, и надо бы жалеть несчастного самого себя и сбегать поскорее отсюда. Нет. Потому что до такого состояния был доведен Таканори. Потому что то, что он рассказал — о всего лишь небольшой, но, безусловно, значимой часть его жизни — поразило своей болью и не выпускало из головы мысль: «Как же ты с этим справился в одиночку?».       От этого вопроса становилось больно самому.       Стоило бы хотя бы попытаться привести Таканори в чувство. Принести стакан воды, заставить выпить, чтобы отвлечься и хоть как-то нормализовать состояние. Но сам Сузуки не особо отдавал отчет своим действиям, а лишь словно на автомате притянул не сопротивляющееся тело, снова заключая в объятия. Точнее, даже прижимая к себе, заставляя уткнуться куда-то в шею.       Он поглаживал парня по спине и негромко говорил, что ему надо выпустить все, что накопилось внутри. Что все будет хорошо и он сейчас рядом. Пусть поплачет, ведь это нормально. Хоть и понимал, что это была та самая точка окончательного надлома Матсумото, то место, с которого, если он захочет, придется все выстраивать заново. И сейчас вряд ли был способен рассказать что-то еще из своей жизни. Тем более, когда обжигал своим дыханием кожу фотографа, не заботясь о слезах на своих щеках, и крепко сжимал пальцами ткань рубашки.       Но ничего. Если он сломался, то Акира соберет его по кусочкам. Если Таканори считает, что его мир разрушился со смертью лучшего друга и его родителей, а все, что ему осталось — жить среди холодных руин все эти годы, то он построит новый.       Он не оставит его.