Ночь полной луны

      Пустота. Всё залито тускловатым зелёным светом, исходившим от неизвестного источника. Было довольно светло, слегка прохладно, но вокруг абсолютно ничего нет. Кругом — лишь таинственная пустота. Полный штиль. Ни малейшего ветерка, ни запахов, ничего. Нет, пожалуй, что-то всё-таки было: твёрдая поверхность под ногами, застеленная слоем густого серого тумана, плотного, непроницаемого, простирающегося на многие километры вокруг, во все стороны, куда ни глянь. И ничего более. Странно, но я не видел собственного тела, словно его и не было вовсе, хотя явственно его чувствовал. Вот только, как бы ни старался, пошевелиться мне не удавалось, не мог даже вдохнуть, будто что-то сдавливало грудную клетку, но я не задыхался. Было немного страшно и тоскливо, такое непонятное и необоснованное чувство тревоги. И тишина. Мёртвая, тяжёлая, давящая на барабанные перепонки едва различимым шипением, так, что в висках яростно пульсировало. «Где я?» — первая пришедшая, озвученная внутренним голосом мысль раскатистым грохотом отозвалась в голове. Оцепенение тут же отступило, и я вновь обрёл способность к движению, но тела по-прежнему не видел. Наверное, надо было куда-то идти. Вот только куда? Я шагнул вперёд.       Внезапно из тумана начали вздыматься мутные извивающиеся тени, похожие на попавшие в воду чернила. Они принимали самые причудливые формы, в них проглядывались какие-то знакомые силуэты: люди, животные и птицы, машины, дома и деревья. Иногда они становились какими-то незатейливыми фигурами, а иногда просто напоминали струящиеся клубы густого чёрного дыма. Наблюдая за этой фантасмагорией, я вдруг ощутил, что начал подниматься — какая-то неведомая сила оторвала меня от «пола» и понесла куда-то вверх, периодически переворачивая, как если бы я исполнял сальто, не группируясь.       «Помогите! — отчаянно прокричал знакомый, мягкий женский голос, многократным эхом доносившийся отовсюду. — Кто ты?! Прочь из моих мыслей!» Но вокруг — никого. Я был совершенно один, среди гущи низко стелившегося тумана. Ещё несколько мгновений, и вновь раздался голос, жуткий, будто несколько отличающихся друг от друга голосов звучали одновременно, разрывая вновь воцарившееся безмолвие непонятно откуда доносившимся эхом: «Зачем ты здесь?! Убирайся!»       «Пожалуйста, хватит...» — снова раздался голос, на этот раз такой же, как и первый, но чуть приглушенный, словно плачущий, умоляющий. Я не мог понять, к кому обращались эти голоса. На первый взгляд — ко мне. Но в то же время создавалось впечатление, что они, все же, были обращены друг к другу. Мимо, вертикально вверх, на огромной скорости пронеслись тысячи пузырьков, обогнавших меня. Я проводил их взглядом и понял, что нахожусь под водой, по крайней мере, было на это похоже: примерно в паре десятков метров надо мной виднелась усеянная волнами поверхность, на которой играли блики неведомо откуда исходившего света, становившегося все ярче. Я посмотрел вниз и увидел, что туман уже рассеивался, а за ним проглядывалась такая же водная поверхность, как и та, к которой я стремительно приближался.       «Прости...» — вновь послышался мягкий голос, который на сей раз, несомненно, обращался ко мне. В глазах вдруг резко потемнело, и я ощутил, что уже не поднимаюсь вверх, а проваливаюсь куда-то. Одновременно прекрасное и пугающее ощущение свободного падения заполнило всё моё нутро. Этот полёт в тёмную неизвестность, казалось, длился бесконечно долго, пока, наконец, в моей голове снова не раздался голос, уже совершенно другой, но тоже знакомый: «Приехали. Добро пожаловать обратно, домой».       «Домой?»...       Стоило мне открыть глаза, как в них тут же ударил ослепительный яркий свет, резанув по ним как следует, и выдавив скупую слезу. Когда глаза немного привыкли, я повертел головой по сторонам и понял, что нахожусь в салоне автобуса, совершенно один. «А куда подевался тот парень? Да и кто он, собственно, такой?» — подумал я, и, кряхтя, поднялся на ноги, внезапно обнаружив, что вокруг адски жарко и душно. Ну ещё бы - я ведь был одет в зимнюю одежду, а если верить пейзажу из окна — сейчас самое что ни на есть лето. Скинув с плеч куртку, я сложил её и повесил на предплечье левой руки, аки на спинку стула. Я вышел из автобуса, покачал головой вправо и влево, разминая затекшую шею, которая блаженно захрустела в ответ, затем выгнул спину, предварительно сцепив за ней руки, и та тоже хрустнула, не менее приятно. Вдохнув полной грудью чистый, тёплый летний воздух, я снова посмотрел по сторонам. Всё было в точности, как и тогда: пышная, зелёная, сочная трава, местами усеянная дикими цветочками вроде васильков и колокольчиков, шелестящие пышной листвой деревья, ЛЭП, под которой, извиваясь, через усеянное травами и цветами поле, тянулась дорога, прямо к горизонту, где начинался лес. А рядом, в паре десятков метров от меня — два каменных пионера, между которыми располагались ворота лагеря, с неизменной надписью «Совёнок» в верхней части решётчатой арки, при виде которых дрогнуло сердце, а во взгляде моем наверняка читались ностальгические нотки светлой грусти.       — Я вернулся... — тихонько сказал я, чувствуя, как лицо невольно расплывается в улыбке.       Перед глазами стояли события прошлой смены. Славя, накормившая меня после того, как Ульянка подсунула в мой обед какую-то сколопендру. Пари, предложенное Алисой перед карточным турниром и игру в бадминтон с Леной после него. Вечер танцев, проведённый с Леной в медпункте, и танец с ней на пристани. Ведь это, без преувеличений, было самое настоящее свидание. Эта ночь действительно была самой волшебной и сказочной в моей жизни. Сейчас я буквально физически ощутил объятия Лены, жар её тела и учащённое дыхание. А как прекрасна она была в серебристом лунном свете, в том облегающем платье... Лена... моя горячо и навеки любимая Лена... если бы я знал заранее, что всё так обернётся...       На глаза навернулись слёзы, и в голову полезли мрачные мысли, связанные с её гибелью, от обилия которых мне захотелось курить. Достав пачку и зажигалку, я, стараясь отогнать от себя гнетущие мысли, закурил. Только я затянулся полной грудью, как вдруг...       — Привет, ты, наверное, новенький?       От неожиданности я поперхнулся дымом и закашлялся.       — Проклятые рудники… — хрипло прокомментировал я свой кашель. Как нетрудно было догадаться, из-за ворот лагеря показалась Славя.       — Только что приехал? — спросила она, улыбаясь.       — Да, только что. Привет, Славя.       — Ой, Семён, это ты? Давно не виделись! Как поживаешь?       «Как всегда, жизнерадостна и приветлива» — отметил я про себя и ответил:       — Жив-здоров, если ты об этом. Да, не виделись действительно давненько — уж целый год прошёл.       — Год? Надо же... — она призадумалась, — Твоя правда, пожалуй, так и есть.       — Ну да. Помнится мне, год назад ты точно так же встречала меня у этих самых ворот, когда я только приехал в лагерь, — услышав это, её глаза вмиг стали круглыми от удивления. Судя по её лицу, от моих слов она пришла в некоторое недоумение. Она немного помялась, но затем снова непринужденно улыбнулась и сказала:       — Ты что-то путаешь, Семён. Я в этом лагере в первый раз, поэтому не могла тебя встречать здесь год назад...       Я ошарашенно уставился на неё:       — То есть как? Шутишь, что ли? Я же точно помню! — кажется, я непроизвольно повысил голос, от чего девочка немного испугалась, и, будто пытаясь меня успокоить или утешить, задумчиво ответила спокойным голосом:       — Может быть, ты меня спутал тогда с кем-то? Не сердись, так бывает. Но я действительно здесь впервые, — сказала она и снова мило улыбнулась.       Как прикажете это понимать? Не мог я её ни с кем спутать. Она помнит меня, но, выходит, не помнит прошлую смену? Так, что ли? Если подумать, то... может ли это значить, что меня забросило к началу той самой недели? В этом есть смысл. Коли так — Лена определённо должна быть жива. Но, что если она, так же, как и я, помнит события той недели? Вдруг она меня ненавидит? Как я ей в глаза смотреть буду? Ладно, не буду пока что думать об этом — не стоит загадывать наперед. Будь, что будет. Мне не привыкать плыть по течению. Как говорится, на месте разберёмся. Я вновь обратился к Славе с некоторой долей надежды:       — Извини. Может и спутал, не бери в голову. Скажи, а Лена… — я слегка замялся. — А Лена, она здесь?       — Кто? — переспросила Славя. Я подумал, что она не расслышала и повторил:       — Лена. Она здесь? С ней все в порядке?       — Я не знаю, о какой Лене ты говоришь. Она твоя знакомая? Из этого лагеря?       Ее ответ застал меня врасплох и, мягко говоря, шокировал.       — Ну как же, — начал я неуверенно. — Такая, с тёмно-фиолетовыми волосами, с косичками, неужели не помнишь?       — Нет, — сказала Славя, задумавшись. — Такой девочки я не знаю. Видимо, она была озадачена не меньше моего. После недолгой паузы она добавила, всё с той же непринужденной улыбкой:       — Но ты не расстраивайся! В лагере много ребят. Может быть, я её просто не видела ещё, — Славя посмотрела в сторону ворот. Оттуда доносились звуки быстро приближающихся шагов.       — Ой, наверное, ты про неё говорил? — спросила она ободряюще, когда оттуда кто-то показался. Я увидел краем глаза тёмно-фиолетовое пятно у ворот и оживился.       — Ле... АЛИСА?! — разочарованно, но с нешуточным удивлением возгласил я и уставился на только что прибывшую к месту действия Алису. По её виду можно было понять, что она пребывала явно не в лучшем расположении духа. Что могло её так разъярить, я мог только догадываться...       Вообще-то, в лагере, если мне не изменяет память, а скорее всего она мне не изменяет, есть только три причины, способные качественно вывести Алису из себя, и одной из них был я собственной персоной. Ну а две другие, понятное дело — Ульянка и Электроник. Славя немного поёжилась и виновато улыбнулась, всем своим видом дав понять, что вышел небольшой конфуз.       — Привет, Алис, — начал я осторожно. — Что с твоими волосами?       Она либо не расслышала меня, либо не слушала вовсе. Подойдя к нам, она спросила холодным, решительным голосом:       — Вы тут Ульяну не видели? — в её взгляде читалась неподдельная ярость и непреодолимая жажда убийства. «Ага, значит, всё-таки Ульянка. Как в воду глядел», — подумал я и ответил:       — Нет, не было её тут.       — Ну, попадись она мне. Выпорю, как сидорову козу! — И с этими словами Алиса скрылась в воротах. Славя попыталась её остановить, наверняка, чтобы сказать что-нибудь вроде «маленьких обижать нельзя», но не успела.       — Ни здрасьте, ни до свидания... — вздохнул я.       — Кстати, Семён, — повернулась Славя ко мне. — Тебе ведь к вожатой надо. Она тебе всё покажет и расскажет, как тут всё устроено, и поселит куда-нибудь. Давай я тебя к ней провожу?       — Да нет, не нужно. Я знаю, где она обитает. Говорил же, я тут не в первый раз, — ответил я ей и направился к воротам.       — Тогда ладно, удачи тебе, — доброжелательно ответила Славя и добавила: — На обед не опаздывай, он уже скоро.       — Угу, бывай.       Пройдя через ворота, я направился к умывальникам. Очень уж было жарко, и мне захотелось немного освежиться. А потом следовало найти Алису и расспросить её о Лене. Они вроде были из одного города, и давно друг друга знали.       Подойдя к умывальнику, я положил куртку рядом, открыл воду, которая оказалась чертовски ледяной, и, как говаривал в своё время мой дед, «вода на морда положил». Лицо, обдуваемое лёгким ветерком, охватила приятная свежесть. «Благодать», — отметил я про себя, и услышал где-то рядом шум воды. Через несколько умывальников, спиной ко мне стояла Алиса, с мокрой головой и местами промокшей рубашкой. Я осторожно приблизился к ней. Она что-то бормотала себе под нос.       — Алиса? Всё в порядке? — поинтересовался я.       — А, Семён? Привет... — ответила она. От её былой ярости не осталось и следа, но расстроена она была не на шутку. — Хотел чего-то?       Выходит, она тоже меня помнит, как и Славя. Но наверняка, как и она же, не помнит прошлую смену. Я решил перейти сразу к делу.       — Алис, скажи, — начал я, опасаясь, каким будет её ответ. — А Лена здесь?       Она непонимающе посмотрела на меня:       — Какая ещё Лена? Не знаю я никакой Лены, — и она вновь принялась корпеть над умывальником.       — Как это? Она же подруга твоя, вы из одного города, разве нет?       — Слушай, — она повернулась ко мне, и на её лице читалось явное раздражение. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, ясно? Я уже сказала, что не знаю никакой Лены! Прекрати меня доставать своими глупостями! — она выдержала короткую паузу. — Или тебе заняться больше нечем?       Этот её вопрос был, скорее, риторическим, потому как всем своим видом она давала понять, что ответа на него не ожидает, да и вообще, продолжать разговор не собирается. Я попытался аккуратно сменить тему.       — Ладно, забудь. А что у вас с Ульяной стряслось? Не поделили чего?       Алиса закончила горбатиться над умывальником, и я отметил, что её волосы пришли к нормальному, свойственному ей виду.       — А, ты об этом... — она была спокойной, но немного понурой. — Мы с ней повздорили вчера, из-за пустяка, как обычно. И она в отместку ночью перекрасила мои волосы, пока я спала. Хорошо хоть, что акварель оказалась. Я сама виновата, не бери в голову. Бывают у нас иногда мелкие ссоры.       Раздался знакомый сигнал, приглашающий местное население в трапезную. Он напомнил мне о том, что за последние часов тридцать в моём рту не побывало и крошки. Очень кстати.       — Пойдём обедать? — сказала Алиса, заметно повеселев, и не дожидаясь моего ответа, зашагала в сторону столовой.       — Пойдём, — охотно ответил я и пошёл следом за ней.       Спустя несколько минут мы уже стояли в очереди за своими порциями. На обед сегодня подавали картофельное пюре с горсткой зелёного горошка и ароматной котлетой, да стакан компота из яблок и каких-то сухофруктов. Хлеба каждый брал столько, сколько ему было нужно. Глядя, как какой-то пионер взял себе, по моим прикидкам, ломтиков пять или шесть, мне вспомнились слова, красовавшиеся на стене в моей школьной столовой, когда я там учился: «Хлеб — драгоценность, им не сори! Хлеба к обеду — в меру бери!» — и я взял себе три ломтика. Получив свою порцию, я окинул столовую взглядом. «Ни пройти, ни проехать», — подумал я. Столовая была до отказа заполнена голодными пионерами, и я нигде не увидел свободных мест. К моей великой радости, это удалось Алисе, и она взглядом указала на единственный свободный стол, в самом углу столовой. Ульяны в опасной для себя близости я не наблюдал. Ага, вон она, на другом конце столовой, что-то оживлённо обсуждает со своими сверстниками. Значит, за свой обед можно не бояться — сколопендрам более взяться неоткуда, и я наконец-то смогу вкусить то, что она благополучно испортила в прошлую смену. Мы с Алисой уселись за стол, друг напротив друга. Я принялся сосредоточенно жевать котлету, устремив свой взор куда-то в окно, думая о том, что делать дальше.       — Эй, Семён, — голос Алисы вернул меня к реальности, если, конечно, окружающий мир можно назвать таковой. — А кто эта Лена, о которой ты спрашивал?       Ей вдруг стало интересно, что же это у неё за подруга такая, о которой она, что называется, ни сном, ни духом. И что мне ей теперь сказать? Взять и выложить всё как есть? Всё равно не поверит. Да ещё и, не ровен час, дураком окликнет и будет звать так до заката времён...       — Она моя знакомая, — начал я. — Мы познакомились в этом лагере, в прошлую смену. Лена мне рассказывала, что знает тебя, и что вы с ней из одного города, вроде как. Вот я и подумал, что ты тоже ее знаешь.       — А как она выглядит? — спросила Алиса не без интереса.       — Ну, она невысокого роста. Зелёные глаза, тёмно-фиолетовые волосы, почти до плеч, с двумя хвостиками, на манер твоих...       Алиса задумчиво уставилась в потолок, видимо, пытаясь вспомнить, есть ли среди её знакомых кто-то, подходящий под моё описание, и затем уверенно сказала:       — Нет, никого похожего я не знаю.       — Нет так нет, я вполне мог и сам что-то напутать, в конце концов, — соврал я ей. Именно, что соврал. Не мог я ничего напутать. Никак не мог. Исключено.       В том, что предыдущая смена в «Совёнке» мне не приснилась, я уже не сомневался. Это подтверждал и тот конверт с фотографией, и то, что Славя с Алисой меня помнили. Вот только почему никто из них совершенно не помнит Лену? Не могло же быть так, что я провёл предыдущую смену без неё? Я ведь помню каждую минуту, проведённую рядом с ней, помню, словно это было вчера!       «Вот ведь блядство!» — в сердцах выругался я про себя. Ничегошеньки не понятно! Абсолютно ничего! Надо бы расспросить местную власть в лице Ольги Дмитриевны, может она прольёт хоть какой-то свет на ситуацию. Хотя, раньше мне у неё ничего выведать не удавалось, но... чем чёрт не шутит?       До окончания обеда мы сидели молча. Доев свою порцию, я поднялся из-за стола и обратился к Алисе:       — Ты извини, мне ещё к вожатой надо заглянуть, лучше с этим не затягивать. Так что я тебя покину.       — Ага, давай, — вяло ответила она, продолжая ковырять вилкой в своей тарелке. Я направился к выходу.       Выйдя из столовой, я неспешно побрёл в сторону домика Ольги Дмитриевны. Стоило мне свернуть за угол, как едва не столкнулся нос к носу с вышеупомянутой особой. «Не поминайте демона всуе...»       — Семён, вот ты где, — сказала Ольга Дмитриевна. — Славя сообщила мне, что ты приехал. Почему сразу ко мне не зашёл?       — Здрасьте, Ольга Дмитриевна. Хорошо выглядите, — на эти мои слова она не обратила никакого внимания. — Я встретил Алису, а потом прозвучал сигнал к обеду. А сейчас я как раз к вам направлялся, собственно...       — Это хорошо, конечно, но всё же, тебе нужно было сразу зайти ко мне. Пообедал бы потом. Мне уже звонили твои родители, — Ольга Дмитриевна, как обычно, завела свою тираду. «Звонили ей мои родители, ага, как же. Знакомая песня. Они и мне-то не часто звонят, чего уж там». Вожатая продолжала:       — Ладно, пойдём. Нужно выдать тебе форму, да и заселить куда-нибудь. Ну? Не стой столбом. Пойдём, говорю.       Через пару минут мы уже были в её домике. К своему удивлению, я обнаружил, что на той самой кровати, где ранее имел честь располагаться я, сидела и что-то читала не иначе как Мику. «Чой-то она тут делает? Это же вроде как моё полноправное койко-место...» — подумалось мне. Мику, заметив меня, открыла огонь на поражение из своего крупнокалиберного словесного пулемёта:       — Ой, привет, Семён! Мы тут недавно как раз тебя вспоминали. Ну, то есть Славя приходила и сказала, что ты приехал и должен был сюда зайти, но не зашёл. Кстати, как поживаешь? Как доехал?       — Привет, Мику. Все хорошо, — ответил я кратко, отметив про себя, что её неуемная болтливость порядком надоела мне ещё в предыдущую смену. Дернула же меня Харухи Судзумия задать ей встречный вопрос: — А ты как поживаешь?       Она тут же начала со свойственной ей скоростью что-то самозабвенно рассказывать, но, к моему спасению, её перебила Ольга Дмитриевна, которая недолго порывшись в шкафу, достала оттуда аккуратно сложенную форму и протянула мне:       — Вот твоя форма, Семён.       Я взял форму в руки, и вожатая протянула мне ключ, надо полагать от домика.       — Пойдём, покажу тебе, где ты будешь спать, — сказала она и вышла из домика. Я поспешил за ней, оставив за спиной неугомонную речь Мику. Догнав вожатую, я спросил:       — Ольга Дмитриевна, а разве я не с вами должен жить?       Она посмотрела на меня крайне удивленно, помолчала несколько секунд и ответила:       — Семён, с чего ты это взял? Со мной живет Мику. Нет, я, конечно, понимаю, что тебе хотелось бы побольше времени проводить в компании молодых очаровательных девушек — гормоны, и всё такое — но порядочные пионеры не должны себя так вести.       — Но ведь... — опешил я, на что Ольга Дмитриевна тут же среагировала:       — Никаких «но». Всё равно все места в моём домике уже заняты.       — Как скажете...       Когда мы пришли к пункту назначения, я с удивлением обнаружил, что мы стоим перед домиком, в котором жила Лена. Ну конечно, мог бы сразу догадаться. Раз уж Мику живёт с вожатой, куда ей ещё оставалось меня поселить, если не сюда? Мику ведь как раз была соседкой Лены.       — Вот, здесь ты будешь жить, — сказала Ольга Дмитриевна. То, что она поведала мне дальше, повергло меня в шок: — В этом домике сейчас никто не живет.       «Что значит "никто не живет"? — спросил я про себя. — Хотите сказать, что Лены здесь нет?»       — Поначалу я хотела заселить сюда Мику,— продолжила Ольга Дмитриевна после недолгой паузы. — Но она от кого-то наслушалась каких-то страшных историй, мол, когда-то здесь умерла девочка, которая покончила с собой, и наотрез отказалась сюда заселяться, поэтому мне и пришлось поселить её к себе.       «Оп-паньки! Это уже интересно! Хоть какая-то зацепка».       — Ольга Дмитриевна, — обратился я к вожатой. — А вы не знаете случайно, как звали ту девочку? Ну, которая погибла здесь.       — Нет, понятия не имею. Да и наверняка это очередная байка, придуманная пионерами, чтобы пугать малышей. Не забивай себе голову всякой ерундой.       — Тогда ещё один вопрос, если позволите. Вы не знаете, где Лена? — впрочем, я уже знал ответ.       — Лена? Какая такая Лена? — непонимающе хлопала глазами Ольга Дмитриевна. — У нас в лагере много девочек, но с таким именем нет ни одной.       «Понятно. Что и требовалось доказать. Значит, и она не в курсе. Ну, хоть какая-то стабильность...»       — Не обращайте внимания, я просто так спросил. Забудьте, — сказал я и провёл рукой по лицу.       — Ладно, как скажешь, — ответила Ольга Дмитриевна, — В любом случае, жить будешь здесь. Располагайся, осваивайся, и не опаздывай на ужин. А завтра с утра сразу загляни ко мне, — и с этими словами она развернулась, и зашагала в направлении своего домика.       Почему же? Почему Лену никто, кроме меня, не помнит? Почему Лены здесь нет? Ведь, если подумать, за ту пару часов, что я здесь нахожусь, мне ещё не довелось её встретить. Более того, я не видел её в столовой. И, вдобавок, судя по словам вожатой, домик, где она жила раньше — пустует. Странно всё это. В крайней степени странно. Её слова о том, что здесь погибла некая пионерка — ну никак не могут быть простыми байками, уж я-то знаю! Эта самая пионерка умирала на моих собственных руках в этом самом домике! Но! Если я правильно понял надпись на обороте фотографии — она жива и должна быть здесь! Так почему же? Этот херов лагерь, вместе со своими обитателями, раз за разом, что тогда, что сейчас, вместо каких либо ответов, выдавали мне лишь новые комплекты вопросов, старательно заставляя меня чувствовать себя участником телешоу «Кто хочет стать миллионером?», который дошёл до первой несгораемой суммы, да и ту умудрился благополучно просрать. Мать вашу за ногу! И ведь никаких подсказок! Было бы очень кстати, если сейчас, откуда ни возьмись появился бы Морган Фримен и объяснил мне хоть что-нибудь! Так ведь нет — разбирайся, Сёма, сам!       Отперев ключом дверь домика и с размаху отворив её ударом ноги, я шагнул внутрь. Всё было, как и тогда. Шкаф, две кровати с книжными полочками над ними, коврик на дощатом полу, небольшой беспорядок, не превышающий допустимую норму. Только атмосфера стояла тяжёлая, гнетущая и мрачная. А может быть, мне просто так казалось, ведь с этим местом у меня были связаны не самые приятные воспоминания.       Я, не особо торопясь, предварительно прикрыв дверь, переоделся в пионерскую форму и небрежно швырнул свои зимние вещи на ближайшую кровать. На долю секунды мне показалось, что по стене знакомым силуэтом промелькнула тень. «Наверное, померещилось», — подумал я, подошёл к окну и одёрнул занавески. Домик моментально заполонил яркий солнечный свет, озаряя множество бесцельно метавшихся в пространстве пылинок. Краем глаза я заметил, как на кровати Лены блеснуло что-то, торчавшее из-под подушки. Я приподнял её и отбросил на противоположный конец кровати. Передо мной лежал, играя солнечными зайчиками... нож? Тот самый, который забрал её жизнь? Никаких сомнений, это именно тот самый нож — на его блестящем лезвии хорошо виднелись засохшие пятна крови! Я взял его в руку и сел, вернее, шлёпнулся на пол, слегка ушибив пятую точку. Перед глазами мгновенно предстала картина из последнего дня прошлой смены: Лена, лежащая на кровати и истекающая кровью, время, которое казалось остановившимся, и мой отчаянный крик, истошно разрывающий воцарившееся в тот момент мёртвое безмолвие, крик, решительно провозгласивший моё собственное бессилие и невозможность повлиять на ситуацию, как бы ни хотелось мне повернуть время вспять. Затем, в голове начали хаотично сновать, сменяя друг друга, мысли, образы и обрывки воспоминаний. «Свеча горит, фотография, билет, нож, — повторялось в голове снова и снова. — Билет, нож, байка, пионерка...» Стоп! Байка! Вот оно! Совсем ведь из головы вылетело! Надо расспросить Мику о том, что она слышала, и кто ей это рассказал. Она — моя последняя надежда выяснить хоть что-то! Жаль только, что придётся снова подвергнуться ее акустической атаке...       Я поднялся на ноги, резким движением, с некоторой долей злости, воткнул нож в столешницу и вышел из домика, заперев дверь на ключ. Через пару минут я снова стоял перед домиком вожатой, в котором теперь вместо меня жила Мику. Дверь была заперта. Я постучался, но мне никто не открыл. «А в ответ — тишина. Лучше бы ты не вернулся из боя…» — подумал я и постучался ещё раз, и снова безрезультатно. «Куда они могли уйти?» — я почесал в затылке всей пятернёй, прикидывая, в какой локации была наиболее высокая вероятность столкнуться с Мику. И первое, что пришло в голову — музыкальный кружок. Туда я и направился.       Проходя через площадь, я, с мыслями: «Осторожно! Концентрация никотина в крови достигла опасно не смертельного уровня!» уселся на скамейку, закурил, и погрузился в раздумья. Это оказалась именно та скамейка, где я встретил когда-то Лену, которая безмятежно читала «Унесённых ветром» в свете уличного фонаря. Я тогда впервые заговорил с ней. Правда, разговор тот вышел не особо содержательным и не блистал насыщенностью...       Вот и сейчас, я видел её, сидящую рядом со мной и всё так же читающую книгу. Видел так отчётливо, что казалось, мог бы к ней прикоснуться, провести кончиками пальцев по её мягкой щеке. Всё это время, проведённое в разлуке с Леной, стоило мне закрыть глаза, как я видел её образ, который словно был выжжен раскалённым железом на внутренней стороне сетчатки моих глаз. «Время лечит, да? — с тоской подумал я. — Чушь! Вздор! Чепуха и херь собачья!» Именно так. Применительно ко мне, время не способно было ничего вылечить, оно лишь иногда кратковременно заглушало боль, как дешёвое обезболивающее из аптеки на углу...       Меня вдруг осенило — за то время, что я сидел здесь в раздумьях и предавался воспоминаниям, я выкурил уже четыре сигареты, и принялся за пятую. Сколько же времени я тут сидел? Час? Два? Солнце уже клонилось к закату. Птицы, скрывавшиеся где-то среди деревьев, заводили свои вечерние трели. Лёгкий ветерок шелестел листвой. Я затянулся полной грудью, так, что обожгло пальцы, и внезапно вспомнил, что направлялся искать Мику. Затушив окурок об асфальт, я бросил его под скамейку и выпрямился. Мельком взглянув на Генду, поймал на себе его пристальный каменный взгляд, и почему-то мне показалось, что он сейчас со своего постамента молчаливо укорял меня, мол, «Семён-Семён... с виду — порядочный пионер, а куришь, как паровоз, и соришь, где ни попадя...»       — Виноват, товарищ неизвестный партийный деятель, исправлюсь, — виновато сказал я и возобновил свое шествие.       Подойдя к музыкальному кружку, я постучал в дверь и уже морально и физически подготовил себя к пытке словами. Никто не открыл. «Странно. Ожидаемой реакции сервера не слышно...» — подумал я и подёргал ручку двери. Заперто. «Куда она запропастилась?» До ужина, по моим прикидкам, оставалось ещё около часа. Поразмыслив над вариантами действий, коих было у меня сейчас всего два: ждать Мику здесь, или перехватить её у входа в столовую, когда начнётся ужин, я решил пойти к столовой и ждать там.       Путь мой был недолгим, и спустя пару минут я уже был возле трапезной. Устало опустившись на ступеньки крыльца, я принялся ждать и снова погрузился в раздумья, пытаясь хоть как-то понять происходящее. Из головы всё никак не выходил этот нож. Почему он был в домике? В криминологии я был, конечно, не силён, но вполне логичным было бы предположить, что когда тело Лены кто-то обнаружил — то нож должны были увезти вместе с телом, как улику, для экспертизы, или как это у них там называется. Но ведь нож оставался там. Орудие (само)убийства есть, а тела нет. Пострадавшая ведь не могла самостоятельно скрыться с места происшествия? Она была мертва. Но… все это настойчиво говорит о том, что Лена либо выжила, либо… нож туда кто-то подбросил. Как и тот конверт с фотографией. Тот парень в камуфляже? Наверняка это его рук дело, больше некому. Как же у меня чесался язык задать ему парочку вопросов. Но где прикажете его искать? Он исчез так же внезапно, как и появился, только его и видели. «Элементарно, Сёма — хреновый из тебя детектив, — усмехнулся я над собой. — Тоже мне. Возомнил себя Шерлоком Холмсом. Смех, да и только...» Я вдруг понял, что сказал это вслух.       — Шерлоком Холмсом? — зазвучал где-то рядом весёлый голос. Не трудно было догадаться, кому он принадлежал. Передо мной, тяжело дыша и лучезарно улыбаясь во все тридцать два, стояло местное стихийное бедствие — маленькая большая беда по имени Ульяна.       — Привет, Ульян. Ты чего такая красная? — спросил я, отметив про себя её растрёпанный внешний вид.       — Так мы в футбол играли! — весело ответила она, и гордо добавила: — Видел бы ты, как я мастерски последний гол забила!       — Какой счёт? — этот вопрос я задал скорее из вежливости, чтобы не омрачать её радость победы.       — Семь-ноль в нашу пользу! — Ульянка снова широко улыбнулась, резко вытянула руку вперёд и пальцами сложила знак победы. Затем, словно что-то вспомнив, она сделала заинтересованное лицо и спросила: — Кстати, а что ты там расследуешь?       — С чего ты взяла, будто я что-то расследую?       — Ну как же. Сидел тут такой хмурый, как обычно, а потом вдруг взял да и сказал, что ты — Шерлок Холмс. Вот я и подумала...       — Я не так сказал, — перебил я её. — Да и вообще, предполагалось, что это будет не вслух.       — Чудной ты какой-то, — сказала Ульянка и развела руками. — Ну? Так расскажешь или нет?       — Тебе действительно так интересно? — спросил я вяло.       — А то! — с предвкушением ответила она, подняв руки к лицу и сжав кулаки.       В принципе, причин не рассказывать ей у меня не было. Всё равно ведь не отстанет. Пожалуй, расскажу, опустив некоторые подробности. Может, и она знает что-нибудь, в конце-то концов.       — Тогда слушайте, миссис Хадсон, — начал я свой рассказ, пытаясь соответствовать образу мистера Холмса. — Дело касается тайны погибшей пионерки, — не успел я договорить, как раздался сигнал, ознаменовавший начало вечернего приёма пищи. Ульянка среагировала мгновенно.       — Ладно, потом расскажешь! Побежали места занимать! — сказала она и скрылась в дверях столовой.       «Убежала... — подумал я раздосадовано. — Сама просила рассказать, и сама же не стала слушать». И не знал ведь, радоваться мне или не очень — знает она что-то или нет, мне выяснить не удалось. Ладно, можно и позже попробовать. Сейчас надо перехватить Мику. Наверняка она придёт с минуты на минуту. Вот уже показались вереницы голодных пионеров, тянущиеся к столовой со всех сторон. Ага, вот и она, идёт, одна-одинёшенька. Кажется, она чем-то расстроена. Оно подошла ко мне, улыбнулась и заговорила:       — Семён, привет. Представляешь, у меня усилитель для гитары сломался. Я так расстроилась...       — Ах, вот в чём дело, - понимающе ответил я ей. — А я всё думаю, почему у тебя такой вид понурый...       — Но ты не волнуйся, всё уже в порядке, честное слово! — она немного повеселела. — Мальчишки из кружка кибернетики сказали, что быстро его починят, только завтра. Ой, а ты тут ждешь кого-то?       — Вообще-то, тебя и ждал, — сказал я. Мику искренне удивилась моим словам и стала наливаться румянцем.       — Меня? - удивлённо спросила она.       — Именно. Хотел сесть с тобой за одним столиком и поговорить кое о чём, если ты не против.       — Да-да, конечно, я не против! — Мику положительно покачала головой, немного смущаясь и чуть покраснев. — Пойдём тогда займём место.       И мы зашли внутрь. Народу было не много, основная масса голодных ртов ещё не прибыла. Свободных столов ещё было достаточно. Мы взяли своё продуктовое довольствие, каковое оказалось не хитрым — пара булочек с повидлом и стакан кефира на единицу живого потребителя, и сели за мой любимый столик — в углу.       — Так о чём ты хотел со мной поговорить? — спросила Мику. Краснеть она уже перестала, но все ещё немного смущалась.       — О той страшилке, которую тебе кто-то рассказал. Ольга Дмитриевна сказала, что из-за неё ты не захотела заселяться в тринадцатый домик, и теперь там имею счастье обитать я.       — Так ты там живёшь? Страшно, наверное... — она слегка задумалась. — Хорошо, сейчас расскажу. Правда, я рассказывала уже, в домике вожатой, но ты не слушал... От этих её слов мне стало самую малость стыдно перед ней, но я не придал этому значения. Я принялся внимательно слушать её рассказ, попутно поедая булочки и запивая их кефиром.       — Дело было неделю назад, в первый день смены, когда мы только-только приехали, — продолжила Мику. Я непонимающе уставился на неё, и перебил:       — А разве не сегодня первый день смены?       — Нет, сегодня как раз вторая неделя пошла. Кстати, а почему ты только сегодня приехал, Семён? Я ненадолго задумался: «А ведь и правда, почему? Выходит, смена длится две недели, и меня забросило не в начало, а в середину? И в тот раз тоже?»       — Родителям поздно путёвку выдали, так получилось, — соврал я.       — Жаль, — вздохнула Мику. — Если бы приехал раньше, было бы веселее, и подольше бы тут побыл с нами.       — В какой-то степени, я и так нахожусь тут вторую неделю, так что наверстаю. Так что там было в первый день?       — Ой, точно, прости, — спохватилась она и продолжила: — Значит, когда мы только приехали, Ольга Дмитриевна начала распределять ребят по домикам. И пока до меня не дошла очередь, ко мне подошел какой-то странный парень, которого с нами в автобусе я не видела...       Услышав про «странного парня», я нешуточно насторожился. Выходит, он был здесь и раньше, до того как я встретил его на остановке? Но, как он оказался там, если находился тут? Он что, по собственной воле может перемещаться туда и обратно? Вопросов стало ещё больше, но, кое-какие детали начали складываться воедино. Моё возвращение сюда — точно его работа, даю руку на отсечение! Он знает если не всё, то многое! Вот только, ищи его теперь в чистом поле...       — И этот парень сказал, что год назад, ну, то есть, в прошлую смену, в домике номер тринадцать, какое же все-таки нехорошее число, — Мику на пару секунд прервалась, сделала глоток из стакана с кефиром и откусила кусочек от булочки. — Так вот, в том домике произошла ужасная трагедия. Там, по его словам, покончила жизнь самоубийством некая пионерка. И мне кажется, что там теперь живёт её призрак...       — Призрак? — спросил я и подумал: «А ведь точно, видел же какую-то тень. Хоть и решил тогда, что померещилось, но всё же...» Лицо Мику стало обеспокоенным, и она не громко сказала:       — Да, призрак, ну, мне так кажется. Понимаешь, я обычно в музыкальный кружок ходила, срезая дорогу через пролесок, который начинался почти сразу около того домика. И вот как раз на днях, я, как обычно, шла той дорогой, и когда проходила мимо домика, я услышала голоса, которые оттуда доносились. Я не разобрала слов, но казалось, будто кто-то плакал и говорил сам с собой. И знаешь, голоса были женские, это точно...       Ужин уже заканчивался. Пионеры потихоньку расходились. В столовой было почти пусто. За несколькими столиками то тут, то там, оставалось лишь несколько особо медлительных едоков, в том числе и мы с Мику. Дослушав её рассказ, я в один присест проглотил последнюю булочку, допил свой кефир, и стал дожидаться, пока она не последует моему примеру. Наконец, и она разделалась со своим нехитрым рационом.       — Пойдём? — сказал я и встал из-за стола. — Провожу тебя до домика, что ли. Или ты куда-то ещё собиралась? — я надеялся, что по дороге она вдруг вспомнит ещё какие-нибудь детали.       — А, нет-нет, то есть да, пойдём, конечно, — ответила Мику, слегка растерявшись и снова начиная краснеть. — Я как раз хотела перед сном немного подучить ноты новой песни, чтобы завтра попробовать её сыграть. Хочешь, я и для тебя сыграю?       — Обязательно, — ответил я, вспомнив, как замечательно она поёт. Мне ведь действительно понравилась та её песня в прошлую смену. Я пригляделся к её лицу, и добавил, едва сдерживая смех: — Кстати, у тебя кефир на губах остался, вот тут и вот тут...       Забавно было наблюдать, как она смущённо вытирается платочком. Все-таки, она очень милая, хоть и говорливая чересчур. Но ведь, у каждого обитателя этого лагеря были свои причуды, и свои скелеты в шкафу. И у меня в том числе. А вот, что касается Лены... в её шкафу, пожалуй, без преувеличения, помещалось целое кладбище.       Мы вышли из столовой и не спеша побрели к домику Мику. Шли мы молча, и каждый думал о чём-то своём. Дойдя до места назначения, Мику повернулась ко мне и сказала:       — Вот и пришли. Спасибо, что проводил, Семён, — она на секунду отвела взгляд в сторону, и затем снова посмотрела на меня. — Кстати, я хотела попросить тебя кое о чём...       — О чём же? — поинтересовался я с некой опаской.       — Ну, если ты не против, конечно, — Мику говорила весьма неуверенно, словно боялась попросить меня о чём-то. — Ты мог бы помочь мне отнести сломанный усилитель в кружок кибернетики завтра? Нести, конечно, недалеко, но для меня он немного тяжеловат, ну, не то, чтобы очень, но мне трудно одной...       — Конечно. Без проблем, — пожал я плечами. — В благодарность за твой рассказ. Да и к тому же, чует моё сердце, мне всё равно придётся завтра заглянуть и к тебе в клуб, и к нашим бравым Кулибиным заодно.       — Вот спасибо! — искренне обрадовалась Мику. — Тогда до завтра!       — Ага, доброй ночи, — ответил я. Она улыбнулась и скрылась в дверях домика.       Повеяло вечерней прохладой, и я решил немного погулять по лагерю, на сон грядущий. Солнце уже медленно тонуло за линией горизонта, щедро осыпая редкие пышные облака алым заревом. Давно я не видел такого красивого заката. Сколько же времени прошло с тех пор, как я перестал радоваться таким простым и таким прекрасным мелочам, как рассвет, закат, щебетание птиц, игривое дуновение ветра в лицо, шелест деревьев, журчание ручья, тёплый летний дождь и первый снег в конце октября? Сколько времени прошло с тех пор, как мир вокруг меня, окончательно и бесповоротно, окрасился в мрачные серые тона, а на смену чистому и свежему воздуху пришёл едкий сигаретный дым? Уже не важно, нет. Мир вновь обрёл краски, лёгкие вновь наполнились ароматом сочной зелёной травы, луговых цветов и лесной хвои, а душа — вновь радуется ласковому встречному ветру. Этот таинственный лагерь вновь подарил мне все эти ощущения. Он заставил меня вспомнить, что жизнь — прекрасна, не смотря ни на что! Лена жива! Я, чёрт возьми, знаю это! Знаю, и всё тут! И я найду её, обязательно найду! И покажу ей этот прекрасный закат. И мы вновь будем вместе смотреть на звёзды, грезя о загадочных далёких мирах.       — Ты только подожди ещё немного... — сказал я почти шёпотом и улыбнулся.       Я не вёл счёт времени. Я не знал, сколько уже бесцельно бродил по лагерю в раздумьях. Было уже темно, на лагерь опустилась ночь. Глаза потихоньку обволакивала туманная пелена. Осознав, что меня уже довольно сильно клонит в сон, я поплелся в сторону домика Лены, а ныне и моего. В скором времени я достиг его, открыл дверь ключом и зашёл внутрь. В том, что мне предстояло жить тут одному, были, несомненно, свои положительные стороны. К примеру, Ольга Дмитриевна не станет искать меня и не устроит строгий выговор, реши я где-нибудь задержаться допоздна...       Я зажёг свет. От былой мрачной атмосферы, царившей тут ранее, не осталось и следа. Я устало опустился на кровать Лены и стал раздеваться. Меня не пугали мысли о призраках и уже не беспокоило то, что на этой самой кровати Лена когда-то истекала кровью. «С ней всё в порядке, вот увидишь, Семён», — мысленно подбодрил я сам себя. Раздевшись, я аккуратно сложил форму на соседнюю кровать, завёл будильник, погасил свет и лёг в постель, с одной лишь мыслью: «Утро вечера мудренее...» Почему-то меня нисколько не удивило, что подушка приятно пахла её волосами. А одеяло, казалось, сохранило все её тепло, и теперь одаривало им меня. Словно она была сейчас здесь, рядом со мной. Я начал проваливаться в сон, и мне показалось, что я услышал её ласковый голос: «Доброй ночи, Семён...»       — Доброй ночи, Лена...