О чем мечтают пираты

      Небольшое вытянутое тёмное помещение в трюме, закрытое на крепкую окованную железом дверь и замкнутую с другой стороны, предназначенное для женщин-рабов, не отличалось чистотой или удобствами. Бурые деревянные доски пола хоть и помнили проводимую здесь когда-то уборку, но уже очень смутно. Скорее всего, здесь убирались последний раз больше месяца назад. Из-за постоянной сырости копна соломы, бесформенной кучей лежащая в углу у двери и на которой спали все рабыни, кроме неё, примялась и потемнела. В воздухе нестерпимо воняло пропитанным смолой деревом, плесенью, отходами и живыми козами, располагавшимися где-то чуть дальше в трюме. Тошнота подступала к горлу девушки чаще, чем корабль кренился из стороны в сторону. Она не страдала морской болезнью, но в этом почти непригодном для дыхания воздухе, даже её организм давал сбой. Прошло три дня, как она очнулась в маленькой каюте судового врача и почти сразу попала сюда. Все эти дни девушка только пила воду, не имея сил заставить себя съесть хоть чуть-чуть, хотя остальные рабыни с удовольствием уплетали всё, что им дважды в день приносили пираты. Всё тело девушки безжалостно болело, а перебинтованные рёбра мешали вздохнуть полной грудью, вынуждая её дышать часто и неглубоко. От этого начинала кружиться голова.       Все три дня девушка почти неподвижно просидела в дальнем углу камеры, укрывшись капюшоном, прижавшись спиной к борту судна и обняв согнутые в коленях ноги. На ней из одежды был только всё тот же тёмный бесформенный балахон, который ей дала ещё дома старая кухарка. Вспоминать о том, что у неё больше нет ни дома, ни родителей, а она сама находится на корабле работорговцев, было слишком больно. А ещё больнее было каждый день наблюдать, как двое мужчин в разное время приходят и издеваются над чёрными рабынями.       Девушка знала о сексе, потому что её отец – доктор, немного рассказал дочери о том, что будет происходить в её первую брачную ночь, не желая делать из этого секрет. Но то, что она видела здесь, совсем не было похоже на рассказ отца. И сегодня уже второй раз за день к ним пришел высокий молодой мужчина азиатской внешности с жёстким взглядом тёмно-серых глаз. Он вошел, закрыв за собой дверь, зато впустив в камеру немного свежего воздуха, и молча указал пальцем на одну из чернокожих девушек. Та покорно подчинилась, поднявшись на ноги и медленно приблизившись к вошедшему.       Сидящая в дальнем углу и кутающаяся в свой длинный чёрный балахон девушка жестами подозвала к себе маленькую чернокожую девочку – самую младшую из рабынь, та охотно подбежала и прижалась к сидящей, спрятав своё лицо в складках тёмной ткани. А девушка, изо всех сил своими поцарапанными ладонями пыталась зажать уши девочки, чтоб та не слышала стонов боли жертвы, появляющихся почти сразу и не смолкающих, пока мучитель не уйдет, удовлетворив свою похоть. Они так делали уже два дня каждый раз, когда в дверь входил один из пиратов. Чернокожая девочка без слов понимала, что ей пытается помочь та, чьё лицо от синяков и ссадин расплылось и опухло, израненные ноги не держали, а поцарапанные руки болезненно ослабли. Но помочь не может, и даже сквозь зажатые уши ребёнок каждый раз слышит болезненные стоны женского голоса, стоны, становящиеся все громче, пока к ним не присоединяется глухой, почти звериный, рык мужского голоса. И вместе с этими звуками чернокожая девочка каждый раз с головой погружается в жестокую взрослую жизнь - жизнь рабыни.       В этот раз всё было как обычно. Пират резким движением ухватил чернокожую рабыню за руку, развернул спиной к себе и поставил на колени, заставив лечь животом на «стол». Данное сооружение, находящееся прямо в центре их камеры, было добротной деревянной тумбой, напоминающей маленький низкий столик, размером со средний сундук. Но в первый же день все рабыни поняли, что это скорее лежанка. Именно на неё и укладывали пираты тех девушек, с кем намеревались развлечься. Ни одного поцелуя, никакой ласки. Только небольшая стеклянная бутылочка с оливковым маслом в руке пирата и тонкая струйка этой золотистой жидкости, стекающая на ягодицы рабыни. И вот уже болезненные стоны жертвы разносятся по всему трюму, а крепкие мышцы напрягаются на мужских руках, которыми он опирается о доски «стола».        «Садист! Неужели он не видит, что ей больно?» - проносится возмущение в голове девушки, сидящей в дальнем углу и продолжающей зажимать уши крепко прижавшейся к ней чернокожей маленькой девочки.       А стоны стали громче и надсаднее, и скрип вроде бы очень добротной конструкции «стола» для пыток стал сильнее.        «Он ведь её так убьет!» - внезапно осознала девушка и взглянула из-под своего глубокого капюшона на того, кто так жестоко издевался сейчас над телом несчастной рабыни.       И её взгляд очень неожиданно встретился с холодным хищным взглядом тёмных стальных глаз пирата, ставших в слабо освещенном масляными лампами помещении почти чёрными. Девушка тут же отвела глаза, спрятав лицо под капюшоном полностью. Если он так пристально, не моргая, смотрит сейчас на неё, терзая тело другой рабыни, то в следующий раз он может запросто прийти сюда за ней. Указать пальцем на неё, уткнуть её лицом в доски «стола» и растерзать её тело. Тошнота вновь подступила к горлу девушки, заставив больно прикусить губу, подавляя спазм.

*****

      Но ни первый, ни второй пират, посещающие камеру рабынь в трюме по несколько раз в день, ни разу не указали пальцем на сидящую в дальнем углу девушку за следующие три дня. Точно так же они не трогали и маленькую восьмилетнюю чернокожую девочку. Зато каждый раз, когда приходил пират с хищным стальным блеском тёмных глаз, девушка ловила на себе его странный взгляд. Он почему-то совсем не смотрел на свою жертву, либо прикрывая глаза, либо смотрел на сидящую в дальнем углу девушку, кутающуюся в длинный бесформенный балахон и прячущую лицо под глубоким капюшоном.        И вот в середине следующего дня случилось нечто неожиданное. Всех рабов выгнали на палубу и построили у одного из бортов судна. На ногах чернокожих юношей-рабов были кандалы. Им дали в руки вёдра и жестами, перемежающимися грубыми нецензурными фразами, заставили поднимать морскую воду и поливать ею раздетых рабынь под смех матросов. Процедура мытья казалась бесконечной, пошлой и очень унизительной, учитывая, что для девушки она началась с принудительного раздевания, ведь расставаться со своим балахоном она добровольно не хотела, хотя и понимала большую часть фраз, которые говорили пираты. Они общались на итальянском языке, который очень похож на родной для девушки испанский, это и облегчало ей восприятие чужой речи. Чернокожие рабы не должны были понимать вообще ни слова из того, что говорили вокруг.        Когда мытье было почти закончено, один из матросов, отпуская пошлые шутки, приблизился к одной из чернокожих рабынь и нахально погладил её по обнаженному телу. Это послужило последней каплей в чаще терпения самого высокого и мускулистого юноши-раба, который, не задумываясь, бросил своё ведро в обидчика-пирата и даже попал. Сила удара деревянного ведра оказалась такой, что сбила пирата с ног, но спровоцировала всю остальную команду, охраняющую рабов на палубе, напасть на парня, заломить ему руки за спину, перетащить на середину корабля и привязать к мачте.        Удивительно, но никто из матросов раба ни разу не ударил, хотя по фразам, которые те говорили, они были бы сейчас рады разрезать его на куски. И тут на палубе появился тот самый высокий пират с чёрными волосами, немного прикрывающими ему глаза, и хищным взглядом тёмных стальных глаз. Его вежливо пропустили, расступаясь, значит, он был на корабле важной персоной, хотя по одежде отличить его от остальных пиратов было сложно. Единственное, что его выделяло среди экипажа – это белоснежная рубашка. Брюнет осмотрел привязанного к мачте раба, выслушал, что ему сказал подошедший высокий пират, развернулся ко всем рабам, продолжающим стоять мокрыми и обнаженными вдоль борта, и отчетливо произнес на итальянском: «наказание».        Взгляд его тёмных, отливающих сталью, глаз на несколько секунд задержался на единственной среди рабов белой девушке, безрезультатно пытающейся прикрыть свое тело руками. Невозмутимое и холодное выражение лица пирата изменилось, он раздраженно фыркнул, прикрыл глаза и отвернулся. На теле девушки действительно не было ни одного живого места, её сплошь покрывали синяки, ссадины и гематомы. Когда этот брюнет приблизился к привязанному к мачте рабу, по толпе пиратов покатились тихие фразы, сказанные шёпотом:       - Ну, сейчас он ему устроит!       - Капитан наверняка сломает этому черномазому ублюдку рёбра!       - Я тоже хочу научиться бить этих собак, как капитан, чтоб на коже не оставалось следа.       - А правда, что капитан может сломать кости так, что на коже даже синяка не будет?       - Правда.       - Вот мне бы так.        «Значит он – капитан корабля», - сделала вывод девушка и ещё больше сжалась, мечтая исчезнуть не только с палубы этого судна, но и из этого жуткого мира.       А высокий брюнет вновь отчетливо произнес слово «наказание» и резко ударил открытой ладонью привязанного раба по ребрам. Чернокожий парень надсадно захрипел, а капитан уверенно и спокойно ударил ещё несколько раз. Несмотря на то, что раб был примерно одного роста с капитаном, чернокожий юноша был существенно массивнее. Под его тёмной кожей крупными буграми рельефно перекатывались мышцы и, казалось, не оставляли шансов стройному японцу причинить ему существенный вред голыми руками.       Девушке с трудом удавалось различить замах капитана, ведь удары были чёткими и очень быстрыми. Ни крови, ни ссадин не появилось, но привязанный раб внезапно потерял сознание, безвольно повиснув на удерживающих его веревках. И тут же послышался глухой звук падения со стороны стоящих у борта рабов, который сразу привлек внимание судового врача, капитана и нескольких особо внимательных матросов. На мокрых скользких досках палубы в окружении испуганных чернокожих рабынь без сознания лежала единственная белая девушка, чьё тело было покрыто синяками и ссадинами.