Ничего не обещаю, но...

      Книги их по первости и связали.       Орэйт явно не ожидал обнаружить у лекаря не просто травники или пособия по медицине, а пару сборников стихов, причем далеко не женских, и немало исторических трудов, которые эльфу пошли за увлекательное чтение. Людская история с его точки зрения была весьма забавна, так что читал он взахлеб, еще и с собой попросил разрешения недочитанную книгу увезти, когда поправился.       А потом заехал отдать. А потом взять. А потом махнул рукой и попросил у лекаря дозволения взять координаты для телепорта — если тот, конечно, не против.       Дарон против не был. Маг внезапно оказался неплохим собеседником, если опять не впадал в свою угрюмость, но в таких случаях он спешил побыстрее откланяться, так что общению это не вредило. Да и лекарь потихоньку начал выделять темы, которые того задевали, и старался больше об этом не говорить.       Так, к его сожалению, под запретом оказалась тема эльфийских земель. Орэйт явно не жаждал вспоминать родину, Дарон даже не разобрался, почему. То ли потому, что не мог вернуться, то ли потому, что там было что-то, от чего он бежал.       Еще маг не любил разговоры о семье, из чего Дарон сделал вывод, что бежать его заставили именно какие-то проблемы с родными. Бывает, конечно, но все равно странно. Покопавшись в своих книгах, он, наоборот, вычитал, что эльфы в своих родах, по их — ветвях, очень сплочены.       Так продолжалось почти до зимы. Если лето и начало осени Дарон редко выкраивал вечерок для разговоров, пропадая по лесам и деревням в поисках нужных трав или помогая людям, то с наступлением холодов оба мага оказались практически предоставлены сами себе.       Нет, лекаря все равно дергали, но для мелких повседневных бед годились и травницы-знахари, которые были почти в каждом селении. А он все-таки был магом лорда, а потому к нему обращались, только если все было уж совсем худо.       Орэйт как-то тоже оказался не у дел. Лорд в его услугах пока не нуждался, и маг мог бы целыми днями слоняться по поместью, но предпочитал отправиться к новому знакомому. Коротать вечера вдвоем было как-то веселее, особенно когда лекарю прибыло несколько новых книг. Орэйт даже задумался, не начать ли самому собирать библиотеку, но махнул рукой. Не в его положении.       Разговоры у камина в покоях лекаря стали уже привычными. Чем холоднее становилось за стенами, тем уютней было в креслах у огня. Лекарь где-то нашел второе специально для собеседника, а тот периодически приносил хорошего вина, к которому Дарон был на удивление равнодушен. Но пил понемногу, за компанию, видя, что собеседнику оно зачем-то нужно. Да и в таком состоянии у эльфийского мага язык слегка развязывался, и говорить с ним было легче. Вот только случались такие легкие приступы пьянства все чаще. И выглядел маг с каждым разом все хуже и хуже.       Закончилось тем, что, глядя на проступившие синеватые жилки под зелеными глазами, лекарь не выдержал и подлил эльфу немного снотворного. Тот слишком явно не высыпался, и Дарона, уже начавшего считать Орэйта своим другом, это тревожило.       Заодно осмотрел задремавшего в кресле, пытаясь понять, в чем дело. И чем дольше водил руками над его телом, тем больше хмурился.       — Зачем ты пьешь настой синего дерева? — резко спросил он через пару часов, когда Орэйт открыл глаза. Тот моргнул, не сразу сообразив, о чем его спрашивают.       — Ты не болен ничем, а в больших дозах он ядовит, — заметил Дарон, сев напротив. — Зачем тогда?       — На нас он действует чуть иначе, — внезапно честно ответил маг, устало потирая лицо. Лекарь аж напрягся весь, наклонился вперед, испугавшись, что для эльфов это может быть дурманом. Тем неожиданней было следующее откровение:       — Подавляет желание.       — Желание? — растерялся Дарон.       Орэйт молчал.       Он слишком многого не говорил своему новому знакомому. Многого, о чем хотелось бы рассказать. Просто потому, что не было сил молчать и дальше. Да и помощь лекаря ему действительно не помешала бы. Эльф и чувствовал себя препаршиво, настойка давала слишком много побочных эффектов.       — Я говорил, чем различаются наши ветви? — наконец устало уточнил он.       — Что-то про разный цвет волос, — неуверенно заметил Дарон, садясь поудобнее и боясь спугнуть внезапно открывшегося собеседника.       — Верно... Чернявые в большинстве своем воины, сильные телом. У златоволосых хорошо с умом, — Орэйт хмыкнул. — Я обобщаю, конечно, в каждой ветви встречаются разные случаи.       — А у вас?       — С рыжими сложно, — вздохнул тот. — С одной стороны, у нас очень многие наделены сильным магическим даром. Много архимагов... да что там, мой отец — великий, мой брат — архимаг, его супруг и сын супруга — тоже. Племянница, говорят, надежды подает...       От лекаря не укрылась странная оговорка в речи эльфа. Оговорка ли? Но тот не дал обдумать, продолжив.       — Ветвь и основали пятеро архимагов и два великих мага. Но кроме этого в нас заложено еще одно...       — Что? — мягко подтолкнул Дарон, видя, что Орэйт замялся.       — Желание, — наконец ответил тот. — Все рыжие — те еще кобели, как говорит мой лорд.       Чужие слова прозвучали в его устах как-то грубо и мерзко. Может, он и хотел, чтобы оно так было.       — Я три месяца ни с кем не был, — Орэйт тяжело поднялся, отошел к окну, за которым мела метель. — Вот и пью настойку, чтобы не сорваться.       Потянувшись, он приоткрыл створку, наплевав на то, что её утеплили на зиму. Дернул посильнее, окно с тихим звоном открылось, и в комнату ворвался порыв ветра, бросивший в лицо эльфу пригоршню снега. Тот так и замер, подставляя щеки колким ударам.       Было мерзко, действительно мерзко от того, что ему пришлось жаловаться. И вдвойне мерзко от того, что он действительно не мог иначе.       Слухи расходятся быстро. Пусть никто вроде бы ничего не заметил... Но там шепоток, тут другой, и вот уже бродят разговоры, что де у лорда маг — самый настоящий эльф. И, когда очередная служаночка, которую он зацеловывал в темном углу, цапнула его за ухо, Орэйт сначала опешил. Потом резко оттолкнул девушку и ушел. Та пыталась бежать следом, что-то говорила, извиняясь... Он не слушал, просто закрыв перед её носом дверь в свои покои.       Одно дело, когда раньше девушки ложились в его постель в надежде заполучить ребенка от мага. Он не говорил им, что от него детей не может быть в принципе — только у эльфиек. Зачем? Девушки все равно были довольны, он получал столь нужную разрядку, а слушать их щебетание и робкие попытки намекнуть, что они будут ему хорошими женами... Не столь уж большая плата.       Он слышал потом, как та служанка ревела на кухне, а остальные шипели на неё, но как-то неуверенно. Понимали, наверное, что сами бы рано или поздно полезли бы проверять, правдивы ли слухи. Но с тех пор его постель для них была закрыта. Орэйта мутило от одной мысли, что теперь он — диковинка, интересное развлечение даже для замужних, раньше разве что изредка строивших ему глазки чисто ради интереса, а теперь мало что на шею не вешавшихся.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил из-за спины лекарь. Орэйт покосился на него. Мужчина ежился от холода, но окно закрыть не просил.       — У меня есть выбор?       — Я могу помочь с отравлением, но если ты будешь пить её и дальше...       — В последний раз пил два года кряду, — грубо прервал его эльф. — Ничего, жив.       Дарон замолчал, не находя слов. Потом поднялся. Подошел, осторожно опустил ладонь на плечо мага.       — Из-за чего ты здесь?       Тонкие пальцы вцепились в каменный подоконник. Лекарь видел это. Видел, как идет волнами морок, выдавая состояние наложившего. По волосам бежали рыжие пятна, уши то заострялись, то уменьшались снова.       — Орэйт?       — Жена, — наконец выдавил тот сквозь зубы. — Из серебровлосых... Хотела ребенка.       — Сереброволосых? Что с ними не так?       Орэйт внезапно рассмеялся, коротко, зло и безнадежно.       — Покойная сестра лорда была милейшей женщиной. Абсолютно покладиста, с изумительным характером и, что прекрасней всего, абсолютно не умела заставлять других делать то, что ей хочется, — процедил он с такой ядовитой иронией, что лекарь вздрогнул. Он-то эту даму знал и понимал, что если про нее говорят так...       — И ты не хотел...       — Чтобы мой ребенок родился в её ветви, — закончил за него эльф. — Удавил бы. Собственными руками.       Дарон молча потянулся мимо него и с треском захлопнул окно.       — Ты понимаешь, что так тоже не выход? — спокойно уточнил он. — Не знаю, кто лечил тебя после этой настойки, но я так не смогу. Лишь немного отсрочу последствия.       — И что с того? — огрызнулся Орэйт.       — Может быть, найдешь себе кого-то постоянного тут? — осторожно предложил Дарон.       — Кого? — смех эльфа стал уж совсем жутковатым. — Этих дурочек, для которых я — чудесная игрушка? Дочку моего лорда? Может быть, себя предложишь? Мне, вообще-то, все равно, мужчина или женщина.       Он обернулся, усмехнувшись прямо в лицо опешившему лекарю. Поднял руку, провел холодными пальцами по щеке... Потом резко отшатнулся, оборвав движение. В глазах эльфа колыхнулась паника, и он резко, с места, исчез в телепорте.