Дикая охота. Полотно дорог.

- Выходи, Даэн из Фаулира, докажи свое право носить Крылья и зваться Келерейской Птицей. Молодая девочка, напряженная и бледная от волнения, сделала шаг на Арену. Рукояти боевых клинков неприятно скользили во влажных ладонях, но тревожиться о том было некогда. Первое Посвящение. Тусклый свет факелов разгонял темноту, заставлял ее забиться по углам, огненное кольцо по периметру зала сомкнулось за ее спиной. Стояла гулкая тишина – даже шороха дыхания слышно не было. На высоких галереях вокруг Арены расположились все наставницы – и их взоры были устремлены на одинокую тонкую фигурку подопечной. Даэн кожей ощущала их, и это одновременно поддерживало и выбивало из колеи. Пристальное внимание она всегда не любила. Дышать глубоко и спокойно. Тело само знает, что делать. Не мешать Узору. Когда защитное огненное плетение, сдерживающее духа в коконе посреди Арены, распалось, он пошел прямо на нее – голодный, с безумными глазами, жуткий. В первую секунду страх накатил с такой силой, что Даэн чуть не выронила клинки. В белых глазах духа отражались видения былого, которые она безуспешно пыталась забыть – и он знал о том. Откуда-то издалека, из тумана, донесся голос наставницы Хольды. Не слушай. Не гляди. Она Танцевала долго, казалось, что целую вечность. Изнуренная, взмокшая до нитки, ослабевшая и израненная, Даэн доверилась Узору, который вел ее сам – и когда черная пустота, бывшая кровью дикого, ушла в песок, девочка ощутила впервые, как всю ее пронизывает чужая, свободна сила. Эта сила уберегла ее, взяв взамен все, что только можно было. Даэн отдалась ей безропотно, как и говорили наставницы. Птицы Келерии не принадлежат себе. Они принадлежат только Танцу, только той силе, что движет планеты и поворачивает Колесо - великий символ цикла жизни и смерти, символ всего. Во времена Изломов Колесо замирало, не совершая оборот, и мир начинал рушиться. Из своих нор выползали темные твари, духи с отравленным сердцем и дикой кровью - и именно против них и их предводительницы сражались Птицы. Потом было теплое забытье обморока, боль затягивающихся шрамов и неприятный запах целебных трав. А еще – лежащий рядом слегка изогнутый длинный кинжал, на дымчатом хищном лезвии которого плясали отсветы огоньков масляных ламп. Трепет и гордость за себя, когда рукоять Крыла впервые легла в ладонь – так, словно всегда там была. Даэн добилась. Будучи бескрылой, она заслужила первое Крыло. Пересечья выбеленных временем шрамов на коже и эта память не дали ей сейчас дрогнуть, когда в чернильно-темном проеме двери мигнули белые глаза. Она уже падала в эти стылые омуты - не только на Посвящениях. Дух вышел из темноты, неестественно улыбаясь и крадучись, чуть покачиваясь из стороны в сторону – словно змея, готовящаяся к броску. Он был не выше десятилетнего ребенка, да и в чертах жуткого лица сохранилось что-то детское. Даэн видела: этот стал диким в совсем юном возрасте. Возможно, до превращения он был новорожденным болотным огоньком и только и знал в своей жизни, что звенящее весеннее небо да птичьи трели. Темнота так рано забрала его… Существо переводило взгляд с одной девушки на другую, и в темном разрезе рта показались острые белые зубки. Даэн слышала прерывистое дыхание Атеа – словно у загнанного зверька. Меред ощущалась спокойнее и надежней: на какой-то миг Даэн подумалось, что девушка и вовсе не здесь, и не видит этого воплощения ночных кошмаров. Оно и к лучшему. Танец сам тебя поведет, птичка. - Прос-с-сил, упрашивал, а так на порог и не пус-с-стили… - свистящим шепотом молвил дух, с деланной обидой хмуря лоб. - Но я с-с-сам дверцу открыл, с-с-сам хозяина нашел, убаюкал бедолаженьку – пус-с-сть с-с-спит. - Существо зашлось визгливым хохотом, откинув назад безобразную голову со спутанными серыми лохмами, а затем снова уставилось на Птиц. - Да перед тем, как ус-с-снуть, дал мне хозяин напитьс-с-ся. Добрый хозяин, добрый… Дикий сделал плавный шаг ближе к Меред. Та не шевелилась – казалось, не дышала даже. Молодец, девочка. Не дай ему заговорить себя – я помогу. Если дух один, все пройдет относительно легко. Надежды на это практически не было – дикие почти никогда не бродили отдельно от стаи – но все же… - Да только жажду мою не унять одним глотком, знаешь, крас-с-савица? – дух сделал еще один шаг к Меред. С темных болезненно-серых губ по подбородку медленно покатилась густая, словно деготь, черная капля, и существо медленно облизнулось. - Мне бы с-с-снова, мне бы с-с-снова, а у тебя, хорошая, ес-с-сть то, что мне нужно! С этими словами дух рывком вскинул тонкие руки, прикрытые ветхими лохмотьями, и протянул ладони к Меред. Одновременно с этим девушка расчертила воздух Крыльями, и стальные отблески разрубили пополам черные туманные нити, вырвавшиеся из рук дикого и тянущиеся к ней. Так некоторые темные духи охотились – словно пауки, они оплетали своих жертв черной ядовитой энергией и наслаждались их медленной агонией. Черная энергия вызывала самые страшные воспоминания и усиливала их в сотни раз, а дикому только того и надо было. За такими духами по пятам следовали более слабые дикие – они, будто падальщики, лакомились тем, что оставалось от жертв «пауков». Крылья, подаренные Богиней, могли рассекать не только плоть диких, но и созданные ими энергетические сети. Дух огорченно вздохнул, глядя, как опадают и рассеиваются нити, сотканные из тьмы. Его белые глаза все так же неотрывно глядели на молодую Птицу, словно двух других и не существовало. Она сильная, поняла Даэн. Сильная, а ему хочется поиграть. - Что же ты, милая девочка, режешь мои ниточки? Я лишь обнять тебя хочу, прилас-с-скать! На этот раз Меред не позволила духу атаковать первым. Раскрутив одно Крыло кистью, девушка напала, целясь прямо в сердце дикого, но тот оказался быстрее. Одно мгновение - и дух словно из ниоткуда возник за ее спиной, прямо напротив Даэн. Молочные глаза без дна цепко впились в самую ее суть, но Даэн отбросила этот голодный взгляд. Гаэра учила их закрывать свое сознание, чтоб дикий не смог проникнуть туда и вызвать видения из прошлого. Прошлое всегда страшнее, чем то, чего и в помине не было, мои птицы, говорила старуха. Прошлое затягивает и не отпускает. Остерегайтесь тех, кто ведет вас в былое. Дикий зашипел, изогнув пасть в ухмылке, а затем чуть повел головой, оборачиваясь на Атеа. Корпус его при этом оставался неподвижным, и неестественно вывернутое тело напоминало изломанную куклу. Дух повернулся целиком и медленно начал приближаться к девушке, двигаясь рывками, то практически незаметно, то быстро и резко. Атеа, напряженная и напуганная, глядела на него, часто дыша, и Даэн не знала, справится ли она сейчас. Слишком много мыслей металось в ней, слишком много страхов, которые она не могла контролировать - а в таком состоянии погрузиться в Танец едва ли удастся. Даэн сконцентрировалась на Меред, находя в гуле мира сгусток ее энергии. Этому тоже их учила старая Ворона-Гаэра – Птицы запечатывали друг в друге тонкие силуэты собственных душ, встретившись пусть даже единожды, чтоб связываться без слов. Дикие не могли прочесть такие послания и изменить их тоже не могли; достаточно было позвать, обратиться по имени, и связь устанавливалась, давая им возможность говорить. Меред. Идем со мной – ей нужно помочь. Я отвлеку его на себя, ты будешь прикрывать Атеа, если он все-таки попытается добраться до нее. В голове прозвенел напряженный голос Меред. Даэн, здесь еще один. За дверью, пока ждет. Послабее – наверное, падальщик. Боюсь, попытается напасть со спины. Хорошо. Он – на тебя, я возьму на себя этого. Меред не ответила, да в том и не было нужды. Дух ощутил движение Даэн, и когда Крыло, очертив высокую дугу, с тихим свистом рассекло воздух, ушел из-под удара в самый последний момент. Резко крутанувшись, дикий оказался совсем рядом и полосанул когтями наотмашь, метя в горло Птице. Та увернулась, возвращаясь в защитную стойку. Дыхание не сбилось, разум оставался чистым и ясным полотном – но Узор не создавался. Это начинало тревожить Даэн: она знала свое движение. Знала, что сделает. Такого не бывало, когда Танец посылала Хартанэ – стало быть, Узор плела сама Даэн. С дикими так нельзя. Дикий с тихим рыком начал обходить ее по кругу, словно зверь, и времени на размышления и тревогу не осталось. Даэн ждала, когда он сделает рывок для новой атаки, и ощущала, как медленно наливается жизнью Крыло. -…Крыло – это вы сами, а не бездушный кусок металла. Любой дух боится железа: стоит только ему проникнуть в тело духа, стоит лишь слегка коснуться его оболочки, как то, что мы называем плотью духов, начинает разрушаться. Эти раны они не могут залечить. Ваши Крылья выкованы здесь, в Гильдии, и, покуда вы носите их, они будут вашей защитой. Но ничто не дается просто так, Птицы. Чтобы обрести настоящую силу, чтобы заплести Узор, вы должны позволить Крылу врасти в руки, стать продолжением ваших ладоней, ваших перьев… Крылья и впрямь будто врастали в ладони – Даэн не ощущала границы, где заканчивалась ее кожа и начиналась шероховатая поверхность рукояти. Казалось, будто материи сплавились воедино, и разницы между остро заточенным лезвием и ее рукой больше не существовало. Казалось, что кровь Даэн течет в глубинах жесткой структуры, делая ее мягкой, пластичной и живой. Краем глаза женщина успела увидеть, как в комнате появилась еще одна тень, и как Меред резко уходит вправо, вскидывая Крыло. А потом дикий напротив самой Даэн исчез в коконе черных нитей, оплетших его с ног до головы. Даэн чудом умудрилась заметить – даже ощутить – устремившиеся к ней жгуты черной энергии и разрубить их, но Атеа не успела. Истошный вопль девушки оборвался, и чернильные щупальца вязкого тумана поглотили ее, пряча тело в густую живую тьму. Даэн ощутила ликование духа – теперь он питался жизнью Птицы, и, если эту связь не прервать, скоро Атеа сольется с ним. Но время вдруг замерло. Времени больше не существовало. С запоздалой радостью Даэн узнала ощущение – а затем нырнула в него целиком, растворяя себя в стремительном потоке. В серой туманной пустоте, в бесконечном пространстве без границ и форм танцевала шестикрылая женщина, сияющая ярче, чем тысячи солнц. Золотые гибкие перья обнимали изящное тело, вычерчивали ведомый лишь ей Узор. Даэн следила внимательно, всей собой запоминая ее движения. Я – твое перо. Тело, забывшее о своей сути, стало гибким и свободным. Даэн ощущала собственные движения отстраненно, чутко прислушиваясь к образу внутри себя и повторяя Узор, который нашептывала ей Хартанэ. Богиня с хищными мудрыми глазами дикой птицы Танцевала, и Танец шел сквозь Даэн, выпивая ее без остатка – и наполняя до самого дна. Теперь она видела духа ясно. Вот он, размытый призрачный контур за завесой темноты. Заслонив правым Крылом шею и отведя левое назад за спину, Даэн молниеносно ударила, разворачивая тело и отпуская его волчком. Дикий, разгадав ее движение, плавно шагнул назад, но Птица, остановив инерцию, мгновенно повела Крылья вверх, вспарывая несколько нитей, связавших Атеа. Черная энергия опала смятым тряпьем на пол и растаяла в воздухе, словно морок – но не вся: часть нитей все еще оплетала тело, которое уже окутало едва заметное свечение. А дух, злобно скалясь и крепко держась за Атеа, снова напал, нанося витальный удар. Ощущение было таким, словно все кости перемалывают на жерновах. Горячая, злая волна темного образа ударила наотмашь, проникая в тело и силясь разорвать ниточки жизненной энергии, а вместе с ними – жилы и вены. Даэн позволила неистовому чувству пройти сквозь себя, но боль была невероятной. Крылья стали тяжелыми на один короткий миг, и этой крохотной крупицы времени духу хватило для того, чтоб снова послать вторую волну, а вместе с ней и ударить самому. Каменный мешок, кишащий змеями и громадными пауками, сдавливающий тело со всех сторон. Живое, страшное, подвижное пространство, пронзающее не хуже копий, жалящее и отравляющее все, что попало в него. Даэн упрямо сжала челюсть и успела скрестить лезвия над сердцем ровно в тот миг, когда острые когти уже готовы были распороть ее сверху донизу. Женщина резко и коротко развела руки – и существо сипло завопило, разом отпуская черные нити, держащие Атеа. Вместо кисти теперь у духа была пустота, стекающая на пол густой темной кровью, распадающейся в пепел, не долетая до земли. Дикий поднял на Даэн глаза, полные слепой ненависти – но та не стала ждать, пока он разозлится окончательно. Правое Крыло вновь ушло вверх, самым кончиком стального пера распарывая серую кожу духа. Даэн плавно скользнула вниз, на мягких ногах подныривая под черный хлыст энергии, возникший в уцелевшей руке дикого и взвившийся к лезвию. Ядовитый жгут оплел клинок, и рука тут же взорвалась болью, стремительно текущей вверх, к плечу. Суставы выкручивало, вены жгло огнем, а дух с силой выворачивал ее еще сильнее, безумно скалясь и уходя раз за разом из-под ударов левого Крыла. Даэн ощущала физически, как Узор начинает бледнеть, а разум возвращается в тело вместе с болью. Нельзя! Последний образ, последнее движение Богини. Оно было размытым, нечетким, словно Хартанэ не знала, стоит ли так закончить свой Танец. Даэн тоже не знала – но выбора у нее не было. Узор распадался на глазах, и оставалась крошечная секунда, пока еще дух не завладел ей. Крыло ушло по обманной кривой дуге, а затем резко упало вниз. Даэн сделала быстрый выпад. Дух не успел разгадать ее маневр, и лезвие вошло глубоко под ребра, разрезая переплетения черной материи под кожей дикого. Существо замерло, и Даэн почувствовала, как правое Крыло высвободилось, а хлыст из энергии рассыпался мягким прахом. На губах духа вздулась черная пена, а уголок рта дернулся в улыбке. Ладонь, покрытая струпьями, мягко, почти любовно легла на клинок у самого основания, а затем дух сомкнул пальцы, со свистом шипя. По лезвию побежали тяжелые темные капли, срывающиеся на пол и обращающиеся туманом, так и не достав до земли - Ну же, маленькая… Что же ты с-с-стоишь… С-с-сделать с-с-сама не можешь – так я помогу. С этими словами дух резко подтянул собственное тело по лезвию, вцепившись рукой в сталь. С трудом оторвав ладонь от клинка и переместив ее на гарду, дикий придвинулся еще ближе, и Даэн ощутила, как Крыло выходит из его тела сзади под лопаткой. Лицо существа было совсем близко, и в белых глазах, затянутых пеленой, плескалось нечто такое, от чего Птице захотелось сбежать хоть на самый край мира – только бы забыть этот стылый холод и что-то, напоминающее... безумную радость? Очертания и контуры духа начали меняться, и вскоре Даэн с изумлением глядела на невероятно красивую женщину с тонкими чертами лица и бурей спутанных черных волос. На алых и без того губах женщины блестела кровь, а в темных с поволокой глазах можно было утонуть. Она тяжело дышала, и на белой шее слабо трепетала жилка. Окровавленная узкая рука нежно легла на ладонь Даэн, отчего та едва не вскрикнула – к коже словно уголья приложили. Женщина, опустив длинные ресницы, приблизилась еще и шепнула в самые губы Даэн: - Еще увидимся, Пташка. За тобою – долг, который ты мне вовеки не оплатишь. Даэн с тихим рыком провернула лезвие, и существо тут же рассыпалось темными обрывками пепла, клочьями тумана, развеялось и обратилось в ничто. Боль отступать и не думала, и Даэн хорошо знала: нужно время, чтобы она прошла, тут уж ничего не попишешь. Крылья вновь стали легкими – не тяжелее обычных клинков. Стало быть, Меред тоже справилась?.. Ища подтверждения, Даэн обернулась. Меред сидела на полу у стены, устало откинувшись на нее и закрыв глаза – живая и практически невредимая. Разве что штаны чуть выше колена были разодраны, и сквозь прорехи в ткани проглядывали длинные, но неглубокие царапины. Дух лишь слегка задел ее - впрочем, это тоже было не слишком хорошо. - Как ты? – сосредотачиваясь на окружавшем их пространстве, спросила Коршун. Судя по всему, диких больше действительно не было поблизости. Меред только кивнула, не желая отвечать. Оно и не мудрено. Пошатываясь, Даэн подошла к бесчувственной и белой, как снег, Атеа. Девушка лежала на полу, и на лице ее отражалась мука – такая болезненная, что на этот раз Даэн ощутила тень сострадания. Она знала, каким острым могло быть страдание от этого контакта. Черные сети духов-«пауков» были едва ли не самым страшным их оружием, не считая губительных образов, и если взрослые Птицы, закаленные в боях с дикими, могли еще противиться действию нитей, то молодым приходилось действительно тяжело. Опустившись рядом с Атеа, Даэн положила ладонь на лоб девушки и прикрыла глаза. Сейчас Лебедь была иссушена почти до предела, и только у самого сердца, прямо за ним, пульсировал едва теплый комочек Дара Хартанэ, который и берег всех Птиц. Даэн нахмурилась. Если дикий за считанные минуты сумел выпить девушку практически до предела, насколько же возросли их силы со времен последних стычек? - Меред, иди сюда. Нужно привести ее в чувства и уходить отсюда как можно скорее. Меред с трудом открыла глаза и с еще большим трудом поднялась. Опустившись на колени рядом с Даэн и Атеа, девушка протянула ладонь и накрыла ею руку старшей Птицы. - Начинай, Даэн. Я не могу идти одна – поэтому пойду следом и помогу. Даэн кивнула и сконцентрировалась на клубочке Дара в груди Атеа. Закрыв глаза, женщина представила теплые солнечные ладони, заботливо тянущиеся к этому крохотному огоньку. Он испуганно затрепетал, когда ощутил чужое касание, но Даэн успокоила его, мягко накрывая его и заключая в светлый кокон. Тише, тише. Все хорошо. Вот так. Клубочек, все еще дрожа, осторожно потянулся к сияющей ладони изнутри, а затем, узнав, доверчиво прижался к ней, всем своим маленьким существом прося утешения, ласки, покоя. Золотистые руки крепко держали его, и вскоре он успокоился и затих. Поверх сияющих солнцем ладоней легли еще одни, более прозрачные, словно наполненные звездным мерцанием, и клубочек наконец начал отогреваться и расти, выходя за пределы ласковых рук и растекаясь по всему телу Атеа. Образ медленно растаял, и Даэн открыла глаза, вглядываясь в лицо Лебедя. Ресницы девушки дрогнули, и она, резко вздохнув, изогнулась в судороге, скалясь от боли. - Ну-ну, тише, тише, - Даэн аккуратно придерживала ее за плечи, пока Атеа выкручивало. После черной сети тело всегда ломало нещадно, и она знала, что сейчас переживает юная Птица. - Сейчас отпустит. Тише. Потерпи, Атеа. Атеа всхлипнула пару раз и наконец затихла, обмякая в руках Даэн. Коршун, поддерживая ее, продолжала концентрироваться на собственных ощущениях и искать противника поблизости, но все было спокойно. Меред встревоженно склонилась над Атеа. - Как ты? - Лучше не бывает, - просипела Атеа, кое-как садясь и впиваясь пальцами в запястье Даэн. Девушка выглядела абсолютно потерянной и опустошенной. - Богиня, что это было?.. - Дух-«паук», дикий, который с помощью энергий способен вытягивать жизнь из своей жертвы. Ему нет нужды атаковать как тем же падальщикам, он и так способен убить, даже не ранив. Гаэра должна была выставлять таких против вас - да и вы сами могли встречать их во время учебных вылазок как минимум... - Говорю же - мы дрались разве что с немертами. Гаэра рассказывала о них, об остальных тоже - но мы не сталкивались с ними вот так, - задумчиво молвила Меред. Она осторожно приобняла Атеа за плечи и помогла той встать на ноги. - Откуда он взялся здесь? Мы обошли несколько городков и отдаленных ферм, и даже там все было спокойно... - Я не знаю, - покачала головой Даэн, машинально прикасаясь к рукояти Крыла. - Но если в окрестностях есть один «паук», нам нельзя задерживаться. Где один, там и десять. А вы не в том состоянии, чтобы драться с ними сейчас. Нужно уходить. - В ночь? – тихо спросила Атеа, исподлобья глядя на Даэн. Ни вызова, ни былой спеси в ее глазах больше не было – лишь усталость и тщательно маскируемый испуг. - А у нас есть варианты? – Даэн поднялась на ноги и направилась к двери. - Сворачивайте одеяла и собирайтесь. Выходим немедля, пройдем по деревне – возможно, напали не только на нас. Жду вас у крыльца. - Куда ты? – Атеа покачнулась, но отодвинулась от Меред. Даэн не ответила, уходя в темноту коридора. Ей не хотелось вдаваться в подробности того, что именно ей придется сделать. Да и Птицы, скорее всего, сами прекрасно все понимали. Да перед тем, как уснуть, дал мне хозяин напиться. Добрый хозяин, добрый… В темном пустом зале - ни звука, ни шороха. Еще одна дверь, маленькая и неприметная, в самом углу, была приотворена. Даэн вознесла тихую молитву безымянному богу, которого всегда просила, когда нужно было сделать то, что должно. Она не знала, слышал ли он ее, но веровала в это всем сердцем. Кто-то же должен освободить меня от этой ноши, правда, Хартанэ? Тебе дела до того нет, Ты плетешь Танец, меняющий мир, а что мы?.. Лишь песок в Твоих руках, след Твоих Крыльев. Не Тебе нас порицать, не Тебе нас прощать. А мне прощение нужно – за все, что сделала, и что еще сделаю. В крохотной тесной комнатушке было промозгло – огонь в печи давным-давно потух. На столе лежал чистый пергаментный лист, рядом – заточенное перо с мелкими крапинками на серых пушинках. Лоскутное теплое одеяло валялось бесформенной горой на полу рядом с кроватью, а на самой кровати лежал седой мужчина, глядящий пустыми глазами в небо. Даэн подошла ближе, поводя раскрытой ладонью над его грудью, где остались глубокие метки от когтей духа. Меж ребер старика под кожей мучительно медленно наливалось темнотой мертвое сердце. Выпитые не должны просыпаться, Птицы. Запомните раз и навсегда. Вновь помолившись, Даэн вынула Крыло и, закрыв глаза, вонзила его точно туда, где обрастал вязкими нитями тьмы бывший когда-то теплым огонек сердца. Черная энергия, высвободившись, попыталась дотянуться до Птицы, но та легко отмела ее в сторону, и она растворилась в пространстве. Женщина вынула клинок и стряхнула багровые капли с лезвия одним движением. Не гляди, Даэн из Фаулира. Твой-то бог, может, и отпустит, только ты сама себя никогда не простишь. Морозный воздух наполнил легкие и выстудил их. Желанная свежесть накрыла с головой, да так, что Даэн чуть было не потеряла сознание. Кажется, за эту ночь она впервые вдохнула по-настоящему. Сквозь пушистые взбитые облака тускло проглядывали бледные звезды – и прямо над головой ярче всех мерцала одна, льдисто-голубая, холодная, словно замерзшие до самого дна озера. Из темных сеней вышли Меред и Атеа. Вторая была невероятно бледна, и ее здорово потряхивало. Меред, поддерживающая подругу под локоть, казалась такой же спокойной, как и всегда, да только Даэн знала, что все теперь для них будет иначе. Птенцы выросли - на этот раз по-настоящему. И первый полет стал очень болезненным – как и у всякой птицы. Дальше будет легче, дальше они научатся, окрепнут, станут сильнее. Коршун твердо верила в то, что всякая боль могла стать источником роста. Правда, не всегда за этот рост они готовы были платить такую цену. - Идемте. Пойдем от центра на восток, к лесу, а затем обойдем кругом. Будем искать следы в домах. Ветер поднимал снег с земли, закручивал мелкие белые пылинки в целые вихри и узорные завитки. Тонкое покрывало, наброшенное рукой зимы на поля и тропки, блестело, искрилось под лучами луны. Маленькие кособокие домишки спали, прижимаясь друг к другу, словно замерзшие побитые щенки. В некоторых окошках, несмотря на поздний час, все еще теплились лучины, и сердце, замечая крохотные огоньки за выкрашенными морозными узорами стеклами, радовалось. Значит, не тронули. Значит, бог уберег, укрыл их в эту ночь. Это – твоя ладонь ли, тот, кто отпускает грехи?.. На севере, ближе к горам, лучины не горели ни в одном из трех дальних домов. На своих крыльях Птицы Келерии унесли к богине девятерых, чтобы ни один не очнулся мертвым, ведомый темной злой силой. Атеа унесла старую женщину и ее мужа – даже в тот миг, когда беда пришла в дом, старик заслонил собою жену. Меред передала в руки Хартанэ молодую девушку, носящую под сердцем дитя, и ее мать, которая пыталась защитить младших – за это дух изодрал ее в клочья на глазах у дочери и лишь потом высушил до дна. Даэн освободила четверых детей, самому старшему из которых было семь лет. Мальчишка спрятал сестер под одеяло и шептал им сказки, покуда дух шел к нему через комнату, расплетая вокруг собственного тела темные нити. Девять. Прости меня и дай мне сил простить себя, кто бы ты ни был. К Лореотту они уходили в молчании, и каждая несла на сердце тех, кому дала волю.