Дикая охота. Полотно дорог.

Громадный черный зверь растянулся у костра, подставив лоснящийся бок теплым потокам воздуха. Женщина с желтым глазом сидела рядом, откинувшись на этот самый бок, и лениво поглаживала химеру по ребрам. Светлая пепельная челка падала на высокий лоб, несколько светлых прядок обрамляли жесткое лицо с широкими скулами и чуть вздернутым подбородком. Волосы на макушке же были темнее, и в свете костра понять их цвет было невозможно. Лоб ее перетягивала кожаная тесьма со странными символами, а черная повязка полностью скрывала левый глаз, уходя под волосы. Из-под нее по щеке вниз тянулся некрасивый рубец, и Даэн даже не могла представить, что же скрывает темная ткань. Женщину явно располосовали не клинком. Шрам заканчивался у самого уголка губ, бескровных и тонких, некрасивых. Зато у незнакомки был аккуратный точеный нос с маленькой горбинкой, а оставшийся целым глаз лучился золотом из-под длинных густых ресниц. Эльфийка сама походила на химеру – красивой не назовешь, но что-то в ней притягивало. После того, как Даэн рассказала ей о том, кто они, женщина позволила им наконец развести костер поярче и присесть. Химера, лунными глазами глядящая на них, положила тяжелую голову на лапы и изредка начинала утробно урчать под ладонью эльфийки, жмурясь от удовольствия. Сейчас они общались легко, практически непринужденно, и Птицы вместе рассказывали эльфийке о встрече с детенышем химеры. Даже Атеа, поклявшаяся Меред и Даэн никогда с ними не разговаривать, втянулась в беседу и теперь активно общалась с новой знакомой. Та, посмеиваясь, потрепала свою химеру по черной шкуре. - Да уж, Небесные Дочери… Повезло вам, что мать детеныша оказалась неуклюжей и глупой такой – изодрала бы в клочья. Видать, молодая совсем, - эльфийка говорила с легким акцентом, немного огрубляя согласные. - Да и вообще: они, пока к рукам не привыкнут, совершенно неуправляемые. Вот это, - она с кривой усмешкой указала на повязку. - Оставила мне эта бесовка, - ладонь снова прошлась по блестящей шерсти. Химера тихо заурчала, повернув голову к хозяйке. Атеа придвинулась чуть ближе к костру, склонив голову набок и опустив ресницы. - Наверное, руки твои крепки так же, как твоя воля, раз ты сумела приручить ее. Все же химера – дикий зверь, неужто не боишься, что она еще раз нападет? Она уже не детеныш… Даэн передернуло от знакомых мурлыкающих ноток, появившихся в голосе Атеа. Кто-то явно вышел на охоту. Эльфийка то ли не обратила на это никакого внимания, то ли сделала вид, и спокойно ответила: - Именно – не детеныш. Я растила ее с самого детства, и подобного рода… разногласия у нас возникали, пока она не привыкла ко мне окончательно. Теперь она растерзает любого, кто попробует причинить мне вред. Они слишком привязчивы. - Как ее зовут? – Меред с интересом взглянула на зверя. - Кайэннрэ. Я зову ее просто Йэн, - эльфийка помолчала, глядя в костер, а затем вскинула глаза на Танцующих. - Стало быть, Гильдия все же решила нам помочь… Мы уж боялись, что ваша Верховная откажет, или проигнорирует нас. - Гильдия никогда не оставляет тех, кто нуждается в ее помощи, - тихо сказала Даэн, сверля эльфийку взглядом. - Ты проведешь нас до Лореотта? И кстати, назовешься нам? Наши имена ты знаешь, а вот мы твоего не ведаем. - Проведу, конечно – зачем же я еще здесь, - кивнула женщина. - И назовусь. Аллэивар, Ищущая при королеве Шедавар. Можно Аллэи, - она поднялась с земли, хлопнув себя по коленям. - Ладно, с именами да званиями разобрались. Довольно языками молоть. Собирайтесь, Небесные Дочери. В Лореотт двинемся прямо сейчас. - Сейчас? – с сомнением переспросила Даэн, поднимаясь следом за Аллэи. Эльфийка оказалась чуть ниже ее, зато гораздо шире в плечах, с очень крепким развитым телом – Птица видела, как под темно-серой тугой формой перекатываются сильные мышцы. Желтоглазая потянулась, разминая затекшие руки, и Даэн услышала за своей спиной восхищенный вздох. Атеа, наверное, вся слюной изойдется в пещерах Лореотта. - А когда еще? Ждать до рассвета я не вижу смысла – в городе мы будем к утру, если двинемся сейчас. - Постой, Аллэи, - сбитая с толку Коршун нахмурилась, пытаясь разобраться. По ее расчетам, они должны были прибыть в Лореотт только дня через три – и то, в лучшем случае… Аллэи, наблюдающая за мыслительным процессом, отражающимся на лице Даэн, рассмеялась. - Ты, конечно, можешь идти пешком, коль тебе охота – далековато будет, правда. А я возьму твоих Пташек, и мы с ними, скажем так, прокатимся с ветерком, - с этими словами женщина провела широкой ладонью по блестящей шкуре химеры. Ох нет. Нет-нет-нет. Аллэи заметила, как сжались в ниточку губы Даэн, и добродушно хохотнула. - Да ты не боись – это не так уж и страшно. Та же… лошадь, - она щелкнула пальцами, припоминая название. - Только немного крупнее. - А ей не будет тяжеловато с четырьмя-то на спине? – Даэн с опаской посмотрела на химеру. Странное создание повернуло тяжелую голову и наградило ее долгим взглядом, от которого мурашки прошлись по позвоночнику сверху вниз. - С четырьмя, конечно, тяжеловато – но ты же не поедешь, - пожала плечами Аллэи. Выждав немного, женщина снова улыбнулась. - А если серьезно – четверых она не утащит, это правда. То есть утащит, но ползти будем, как улитки по весне. Но это не проблема ведь. Эльфийка развернулась к ущелью и как-то странно гортанно позвала. Звук походил на протяжный вой, и совсем не напоминал тот, что мог бы издать человек или любой смертный. Но вскоре откуда-то из темноты раздался точно такой же вой – Даэн даже подумала, что это эхо отозвалось в ущельях, отразившись от каменных тысячелетних глыб. Аллэи прислушалась и удовлетворенно хмыкнула. - Скорее всего, минут через десять прибежит. У вас пока есть время собраться. Видать, позвала кого-то из сестер. Даэн неспешно принялась сворачивать одеяло, разложенное снова после того, как эльфийка спешилась с химеры. Что ж, и то хорошо – не придется невесть сколько скитаться в долине среди голодных зверей. Не то чтобы она боялась химер – но перспектива быть разодранной на мелкие кусочки ее вовсе не радовала. Даэн украдкой взглянула на Аллэи: женщина все так же вглядывалась в темноту, стоя у края спуска, и от нее шли волны какой-то древней, опасной силы. Даже в ее позе, даже в том, как она двигалась – во всем ощущалось нечто такое, от чего у Даэн дрожь по позвоночнику шла. А Атеа, судя по всему, так вообще в конвульсиях билась, разве что усердно это скрывала. Скоро в вой ветра заплелся еще один звук – едва различимый шорох, будто кто-то взбирался по склону на мягких лапах. Когда из-за края тропы показался могучий силуэт, Даэн долго не могла понять, что же не так, пока до нее наконец не дошло: химера пришла без всадника. Громадный зверь, ступивший на выступ, был еще крупнее, чем Йэн, и глаза у него отсвечивали серебром. Крутые рога хищно поблескивали в свете ледяной звезды, затмевавшей тоненький серп луны. Аллэи подошла к химере и потрепала ту по холке. - Здравствуй, брат. Спасибо, что откликнулся, - громадная косматая голова уперлась в плечо эльфийки, чуть не задев ее при этом рогом. Аллэи, смеясь, беззлобно отпихнула от себя зверя, а затем взглянула на Птиц. - Ну, пора и честь знать – итак заболтались мы с вами. По коням, пташки… или как там у вас, людей, говорят, - женщина чуть прищурилась, вскинув голову, и Атеа, стоящая справа от Даэн, шумно втянула воздух. Да, видимо, в Гильдию мы с Меред вернемся без Атеа… Лебедь вышла вперед, и Даэн скорее ощутила, чем увидела, как затрепетали ее ресницы, а в голос влился золотистый летний мед. - Ты уж прости, госпожа Аллеи, только мы никогда не ездили подобным способом… А мне, признаться, страшновато – вдруг химера меня слушаться не будет? - А с чего бы ей тебя не слушаться, красавица? – тонкие губы Аллэи чуть изогнулись в улыбке. - Ты не боись – этот послушный. Да и к тому же, мы по двое поедем. Дашь поводья своей подружке, сама прижмешься к ней покрепче – авось и не заметишь, как до Лореотта долетим. Ты же позаботишься о том, чтоб девице не было страшно, а, стриженная? – эльфийка вопросительно взглянула на Меред, а в глазах ее плясали бесы. Меред, совершенно не ожидавшая такой фамильярности, вспыхнула словно мак и пробурчала что-то неразборчивое в ответ. Аллэи, посмеиваясь, достала из-за пояса кожаную перевязь и накинула ее на шею второй химеры. Пропустив нужные полосы под грудью зверя и надежно затянув подпруги, эльфийка перехватила поводья и с силой хлопнула химеру по боку. Существо послушно опустилось на снег, подогнув ноги, и выжидающе уставилось на Птиц. - Так, ладно. Мы вот как сделаем. Ты, Птица Даэн, поедешь со златовлаской – ты уж прости, девочка, имени твоего не упомнила – чтоб не так страшно ей было. А тебя, стриженная, я возьму к себе – по глазам вижу, что и на лошадях ты не больно-то ездила, - Аллэи улыбнулась Меред, и Даэн показалось, будто сияние золотистой радужки стало на один миг ярче. Меред деревянно кивнула, не глядя на Аллэи. Ей явно было неуютно рядом с эльфийкой, но Даэн знала – Птица своих чувств практически никогда не выдает. Интересно, с чего бы все так? Рядом с Даэн задыхалась от возмущения Атеа, наблюдающая, как Аллэи усаживает Меред на свою химеру. Шум вокруг совсем не вязался с тем покоем, который жил внутри самой Даэн. Сердце было тихим, звонким, чуть ли не звенящим – и Танцующая наслаждалась. Звуки голосов долетали словно откуда-то издалека, гораздо громче их слышался вой ветра, шорох падающих снежинок, а еще – тихий, едва различимый гул, словно где-то далеко медленно вращались гигантские каменные жернова. Звук исходил отовсюду, и Птица никак не могла понять, что это. А вокруг нее сновали люди, их тонкие силуэты чуть дрожали, отсвечивали серебром и туманом… Боги, сколько суеты… Даэн тряхнула головой, отгоняя наваждение, и часто заморгала. Аллэи уже затягивала подпруги и помогала Атеа с креплениями. Лебедь сидела на химере, немного растерянная – правда, это не слишком помешало ей пытаться обратить на себя внимание эльфийки. На этот раз у нее не особо получалось. Закончив с Атеа, Аллэи обернулась к Коршуну. - Ну, иди сюда, Птица Даэн. Ты ведь смелая женщина? Не настолько, насколько хотелось бы. Даэн, внимательно оглядывая химеру, на которой восседала Атеа, подошла к зверю. Аллэи, смахнув со лба челку, окинула Танцующую взглядом. - Ты потяжелее будешь, чем златовласка – ее и ветер сломит, как тростинку, а у тебя хоть мясо на костях есть, не только кожа, - Атеа уставилась на эльфийку, словно на юродивую, а Аллэи тем временем продолжала. - Садись позади нее, вот сюда - зверю легче будет. И поводья в руки сама возьмешь, тебя он послушает. Если начнет артачиться – ноги в коленях согнешь так, чтоб под коленями крылья его были. Если и это не поможет – зови. Верхом когда-нибудь ездила? - Да, - Даэн, упершись руками в широкую спину химеры, подтянулась, выталкивая тело вверх и устраиваясь на химере за Атеа. Девушка тут же прильнула к ней лопатками, и Даэн, поморщившись, пихнула ее в спину. - Вот и хорошо. Стало быть, не нужно тебе рассказывать, для чего поводья нужны, - удовлетворенно кивнула эльфийка, закончив затягивать крепления на ногах Даэн, и размашистой пружинистой походкой направилась к Йэн и Меред. Аллэи буквально взлетела на химеру, захватив поводья ладонью, а затем приобняла Птицу, сидящую впереди. - Это чтоб ты не свалилась, стриженная, - ухмыльнулась женщина, когда Меред в очередной раз за вечер одеревенела. Даэн ощутила, как напряглась Атеа. Боги, когда все закончится – останусь в Гильдии хоть на пару дней и отдохну от женщин. В последнее время их слишком много. Аллэи легко потянула за поводья, и Йэн поднялась, вытягивая мощные лапы. Даэн осторожно повторила ее движение – на удивление, зверь послушался с первого раза, и даже не оглянулся, чтоб посмотреть, кто его потревожил. Ногами и бедрами Коршун ощущала литые мышцы под гладкой шкурой, отчего было немного страшновато – она никогда не ездила без седла. С другой стороны, какое седло-то на химере? Эльфийка коротко вскрикнула, и Йэн тут же сорвалась с места, пускаясь мягкой рысью вниз по тропе. Вторая химера не стала ждать, пока Даэн соберется с мыслями – зверь мгновенно поспешил за сестрой, не отставая ни на шаг. Казалось, ему даже поводья не нужны – сам пойдет куда надо. Острый холодный ветер трепал волосы Атеа, и Даэн то и дело отплевывалась, кривясь и свободной рукой убирая золотые локоны Птицы подальше от своего лица. Та была странно тиха, напряжена, словно натянутая тетива, и даже не пыталась заговорить с Даэн или как-то обратить ее внимание на себя. Не раз и не два Коршун видела, как Лебедь едва заметно выворачивает голову в сторону Йэн. Ревнует, что ли? И кого к кому? Рассуждать об этом совершенно не хотелось – сами разберутся, не маленькие уже. Когда они наконец спустились в долину, зимние звезды уже сдвинулись, сменив узор на небе. У самой горной гряды, куда они направлялись, над горизонтом тускло мерцало Око – созвездие Бога, как рассказывала наставница Лаунэ. Даэн хорошо помнила эту женщину, не похожую ни на одну Птицу Келерии. У Лаунэ были круглые щеки, ласковые морщинки в уголках глаз и невероятно добрые руки, постоянно лечащие непутевых Птенцов. Когда будущие Птицы, разукрашенные синяками и ссадинами, с вывихами и растяжениями ползли в башню Лаунэ, та всегда угощала их сладким сахаром, расплавленным на плоском железном круге, тайком от других наставниц поила клюквенным соком и рассказывала им про звезды. Око – созвездие всех Богов, говорила она. Восемь звезд в нем – драгоценные камни на ободе громадного зеркала, через которое любой из ныне живущих богов может взглянуть на мир людей да посмотреть, кто чист и светел душой, а кто живет неправедно. Наставница всегда учила их – должно жить со светом в сердце, и тогда за все добрые дела воздастся. Глаза у Лаунэ тоже были звездными, когда она завещала это маленьким Птенцам. Многие из них плакали на руках доброй Лаунэ – кто от физической боли, кто от страха, кто – познав предательство, ложь, черствость. Всех она утешала, всех брала на руки и тихонько качала, пока слезы не иссякали, а на душе не становилось пусто и тихо. Белые широкие рукава Лаунэ укрывали от беды, и Даэн сама хорошо помнила, как выла волком, захлебываясь, вцепившись в теплые плечи, укрытые белой мягкой тканью, а наставница гладила ее по голове и тихонько приговаривала: «Ну-ну. Поплачь, девочка. Поплачь – когда еще доведется. Плачь, пока можешь». А потом становилось легко и хорошо, потом Лаунэ угощала ее жженным сахаром, переплетала ей косу и, по-матерински улыбаясь, украдкой совала ей в карман сладких угощений. Воспоминания отозвались теплом на донышке сердца. Даэн зажмурилась, подставляя лицо ветру и улыбаясь: это было так давно… А доброе и светлое все равно так и осталось там, где ему должно. Многое изменилось с тех пор. Лаунэ умерла лет двадцать назад, и вся Гильдия провожала ее к небу, заплетая в дым погребального костра всю любовь к этой маленькой солнечной женщине. Ее и впрямь любили все. После ее смерти Даэн не проронила ни слезинки, никогда, и ей казалось, что с тех пор исполнилось предсказание Лаунэ: больше она не могла плакать. Вместе с этим росла тяжесть в груди, и каждое утро Птица просыпалась усталая и усталой шла ко сну. Все изменилось лишь недавно, несколько дней назад, когда тихое «Здравствуй» сорвалось с губ темноволосой ведьмы. Даэн казалось, что теперь она снова вспомнила, зачем ей жить. Мысли вертелись в голове, образы сменялись, один за другим накрывая ее туманным одеялом, и женщина не заметила, как звезды опустились еще ниже, и Око наполовину скрылось за горизонтом. Химеры плавными тенями скользили над землей, едва задевая пружинистыми лапами снег, и за ними шлейфом стелилась снежная пелена. Звери петляли по лишь им ведомой тропе, и над головой Даэн высились громадные скалы с острыми бивнями, вспарывающими воздух. Иногда женщина видела на каменистых выступах горящие уголья глаз, провожающих их тени молчаливым взглядом – химеры следили за ними. И на душе у Даэн было спокойно. Безмолвие этого места глубоко проникло в ее сердце, ласковыми кольцами обняв его, прорастая внутри него… Еще спустя час они остановились на короткий привал, чтоб дать химерам маленькую передышку да размять ноги. Ощущать землю было непривычно, и Даэн с мрачной усмешкой подумала, что утром она точно будет ходить, словно заправская наездница. Радости это не вызывало – но и особого огорчения тоже. Атеа, кое-как распустив крепления на ногах, сползла с крутого бока химеры, растянувшейся на снегу, и направилась нетвердой походкой прямиком к Меред. Аллэи неспешно прохаживалась по полянке, медленно вскидывая ноги и разгоняя кровь по венам. А Даэн, прикрыв глаза, полной грудью дышала, взахлеб, ловя губами стылый ледяной воздух. На ресницы опустилась снежинка, и Коршун сморгнула, подняв взор к ночному небу. Ни звезды, ни тоненькая полосочка месяца не прятались за рваными облаками – но с неба осыпался… свет? Даэн удивленно тряхнула головой: все было как прежде. Та же долина, тот же холодный, странный пейзаж, то же небо – но Птица могла поклясться самой Хартанэ: за секунду до того она видела, как крохотные пылинки, сотканные из света, опускаются вниз и устилают весь мир. Ярис? Но ведь Ярис - зло, стало быть, не она... Что же это? Рядом послышались тяжелые шаги. Даэн повернула голову в сторону звука, рассеяно глядя на Аллэи. Эльфийка подошла к ней и встала рядом, заложив руки за спину и покачиваясь с пяток на носки. - А славная эта девочка, стриженная, - она тонко улыбнулась, сощурив уцелевший глаз. - Диковатая немного, да больно стеснительная – но славная. Назвала ее стриженной, а она тихо так и говорит: «Мое имя – Меред. Я же не зову тебя одноглазой, Аллэи, уж прости за дерзость…», - эльфийка хохотнула, отбрасывая пепельную челку со лба. - Может за себя постоять. - Может, - кивнула Даэн, скосив глаза на Аллэи. - Только ты, Аллэи, не слишком-то вольничай. Ей это не по нраву. - Зато она мне по нраву, - пожала плечами Аллэи, улыбаясь. - Да и ничего дурного в мыслях у меня нет. Сами разберутся. Женщина вновь подняла голову к небу, да так и замерла. В зимнюю синь можно было падать и падать – и Даэн казалось, что падение это уже началось, когда из оцепенения ее вывел задумчивый голос Аллэи. - Вот удивительно, и как она не умирает в такие-то холода? Все живое спит, едва ли не мертвым сном – а она все цветет себе. - Что? – Даэн вопросительно взглянула на эльфийку. - О чем ты, Аллэи? - Гляди, - женщина указала на ближайшую к ним скалу. Метрах в трех над землей, там, куда показывала Аллэи, Даэн заметила маленький выступ, а в расщелине камня, на самом краю, рос крохотный цветок. Птица даже глазам своим не поверила – несколько коротких стебельков тянулись вверх, чуть припорошенные снегом, а венчали их тонкие-тонкие лепестки. С такого расстояния Даэн не могла разглядеть цвет, но хрупкий силуэт на фоне бледного зимнего неба был виден ясно. - Это горечавка, - Аллэи тихо ответила на незаданный вопрос Даэн. - Говорят, она всю зиму цветет. Здешняя, по крайней мере. Колдовской цветок, - женщина покачала головой, - Наше племя верит, что она оберегает любимых от беды и от смерти на Изломе. Кто-то даже говорил, что пропавшие девчонки ушли искать горечавку в горы. Только вряд ли это так, - она тяжело вздохнула. - Ну, надеюсь, вы разберетесь с этим. Пошли, Птица Даэн. Пять минут – и седлаем химер. - Иди, я догоню, - Даэн не отрывала взгляда от крохотного силуэта цветка. - Как знаешь, - хмыкнула Аллэи, проследив глазами, куда смотрит Даэн. - Коль полезешь – то поаккуратнее будь. Не хочу я тащить тебя в Лореотт с переломанным хребтом. Даэн улыбнулась ей вдогонку, а сама подошла поближе к скале. Ладонь легла на холодный камень, и женщина даже не поморщилась, ощутив под пальцами стылую острую породу. Будучи юной, она частенько взбиралась по склонам Наамаха, что близ Гильдии. Давай, Птица, вспомни старую науку. Поискав глазами выступы и удобные опоры, Даэн принялась карабкаться вверх. Расстояние было достаточно небольшим, но камень больно вгрызался в ладони, а потому лезть оказалось не так-то просто. Пару раз нога соскальзывала с опоры, и Даэн, словно громадный кот, повисала на руках, до крови обдирая кожу – а затем снова подтягивалась, с тихим рыком вцепляясь в скалу, пока наконец не добралась до выступа. Вблизи Даэн сумела рассмотреть цветок. Лепестки оказались темными – то ли синими, то ли фиолетовыми, острой формы – но очень нежными. И крепкими – ни холодные ветра, ни неосторожное касание не смогли повредить горечавку. Даэн осторожно протянула руку и бережно сорвала три цветка, пряча их к сердцу. Прости меня, земная звездочка – я беру не для себя. Прошу защиты твоей, обережница. Сохрани нас, как я обещаю сохранить тебя. Пять оставшихся на выступе стебельков качнулись, приникая по велению ветра к ее ладони, и Даэн огладила пальцем нежные лепестки, в которых не застыла жизнь. Надеюсь, даже на Изломе ты будешь цвести. Осторожно спустившись со скалы, Даэн направилась к химерам, на которых уже восседали Меред и Атеа. Аллэи помогла Даэн с креплениями, взобралась сама позади Меред, и они продолжили путь через Перевал Химер. Ветер немного стих, и теперь к запаху снега, скал и высоты примешался еще один аромат – едва различимый, тонкий запах нежных цветков, бережно сложенных в защитный мешочек на груди. Там же лежал плоский голубой камешек с белыми прожилками, найденный ею еще в бытность Птенцом, и засохшая ягодка земляники с южных полянок Гарварнского леса. Теперь у меня три сокровища. Даэн вновь прикрыла глаза, подставляя лицо ветру – она не сомневалась, что химера идет след в след за своей сестрой, а потому направлять ее нет нужды. А ее саму сейчас вновь затягивали воспоминания, противиться которым женщина не могла и не хотела. Маленькая черноволосая ведьма южных пустынных холмов. Маленькая ведьма южных пустынных холмов. Маленькая ведьма южных пустынных… Даэн нахмурилась, черкая строчку, и надкусила спелое яблоко, сосредоточенно жуя. Сладкий сок потек по подбородку, но она не обратила на это никакого внимания. С самого утра девочке не было покоя, а в голове вертелся образ Мары, с которой она познакомилась пару дней назад в лесу. «Маленькая ведьма южных пустынных холмов…» Буквы получались корявыми, одна выше другой, и Даэн хмурилась еще сильнее. Только она собиралась вновь зачеркнуть строку, как по коже вновь пробежал холодок, а следом за ним на клочке пергамента появилась еще одна строчка, торопливо записываемая детской рукой с длинными тонкими пальцами, пестрящими мелкими царапинками от ежевичных иголок. «…танцует, запрокинув голову, где-то на самом краю лета…» И с чего бы это, ничего она не танцевала! Только смотрела, как испуганный котенок, даром что шерсть на загривке не топорщила! Но строку почему-то черкать не хотелось. Даэн снова потянулась за яблоком, но, передумав, отложила его в сторону. Стихи писать – дело серьезное. «а над ней в высокой вышине…» Нет, ну что это! Девочка быстро-быстро зачеркнула, ругая себя: ну еще бы вышина не была высокой, это даже дети знают. Лучше вот так. «… а над ней в немыслимой вышине алые, будто кровь…» Вот это хорошо, вот это – прямо как в песнях о героях, которые отец пел. И Даэн очень нравилось слово «немыслимый». Такое красивое, такое… взрослое! «…разгораются первые лучи наступающего рассвета».* Вот это да. Даэн перечитала четверостишие, не веря своим глазам. Разве могла она так говорить? Разве это – ее слово? И так неважно, что Мара вовсе не танцевала на рассвете, не запрокидывала голову, смеясь, и встретились они не на холмах, а в лесу – ну и что? Даэн готова была хоть на крови поклясться: она видела все это. Видела. Даэн не замечала ни проносящихся мимо встающих из заснеженной земли скал, ни неба, начавшего бледнеть и наливаться зеленоватым цветом на востоке, ни химеры, бегущей рядом. Из сладкого, земляничного, летнего воспоминания ее вырвал окрик Аллэи. - Ну хвала богам, услышала! Я уж думала, что придется тебя на руках к пещерам тащить, - Аллэи скрестила руки на груди, с интересом глядя на Даэн. - Заснула что ль? Даэн часто заморгала, озираясь по сторонам. Она даже не помнила, как давно они покинули Перевал – только ныне снежная пустошь с темными силуэтами скал виднелась далеко позади, а перед ними, насколько хватало глаз, расстилались горы. Самые настоящие, северные, вечно голодные горы, выпивающие все тепло из тела, но дающие взамен покой и блаженную тишину. Химеры беспокойно топтались на широком выступе, переминаясь с лапы на лапу, и с нетерпением глядели назад, тихо урча. - Сейчас, проклятущие, уймитесь! – Аллэи легко хлопнула Йэн по загривку, и та чуть успокоилась, но озираться и притаптывать от нетерпения не прекратила. Эльфийка спешилась, следом за ней соскочила Меред, угрюмая и нелюдимая даже на вид. Видать, для кое-кого поездка не слишком задалась. Аллэи сняла с химеры перевязь, и та, ощутив свободу, бухнулась на снег, катаясь на спине и растопырив громадные крылья так, чтоб не мешали. Второй зверь, наблюдая за ней, недовольно заворчал и затряс головой, пытаясь сбросить с загривка Атеа, а с ней заодно и Даэн. Коршун тут же расслабила крепления и спрыгнула со зверя, оставляя Атеа разбираться с перевязью и химерой. Спустя пять минут возни и скулежа химера была свободна, и Аллэи, благосклонно кивнув, тоненько вскрикнула. Химеры, вскочив на ноги, стрелами припустили с выступа – только лапы и замелькали. Женщина, посмеиваясь, принялась собирать перевязь. - Вот же бесовские звери, а… Ну что, пташки, - она обернулась к Птицам, привыкающим к ощущению земли под ногами. - Как вам такая прогулка? - Лучше не бывает, - мрачно отозвалась Атеа, кое-как выпрямляя колени. Меред в упор сверлила эльфийку взглядом, ничего хорошего не предвещающим. Та ухмыльнулась в ответ, демонстрируя белоснежные ровные зубы и обаятельную ямочку на щеке, не обезображенной шрамом. Волосы у эльфийки оказались темно-серого цвета, будто потемневшее от времени серебро – а вот челка была пепельно-светлой. Даэн не могла взять в толк, седина ли это или нет. - Вот и славно. Теперь нам путь – в горы, по тропе. Если бодро пойдем – будем в Лореотте уже к полудню. С этими словами, не давая Птицам передышки, Аллэи повела их. Шла эльфийка быстро, размашисто, и Даэн видела, что молодым Птицам немного тяжело – впрочем, обе не жаловались и темпа не замедляли. Только сейчас, в бледном свете утра, Даэн обратила внимание на свои ладони. Запекшаяся кровь болезненно стянула кожу, и на морозе руки невыносимо жгло. Даэн поморщилась: она терпеть не могла раны на ладонях – уж больно долго заживали, да и с Крыльями было неудобно. Впрочем, даже это было неважно. Они добрались. Горы здесь ничем не отличались от вершин близ Келерии. Те же суровые склоны, те же темные силуэты, изорванными гребнями впивающиеся в облака, те же северные ветра, гуляющие в ущельях. Когда они остановились на привал ближе к полудню, Даэн поняла, что чувствует себя так, словно вернулась домой после долгого путешествия. Камень под спиной холодил тело, но Даэн было все равно. Бережно и осторожно женщина потянулась за ворот рубахи и вынула оттуда мешочек со своими сокровищами. На ободранную ладонь выпал небесно-синий цветок с острыми лепестками – он не вял, но уже немного подсох. Впрочем, красоты цветка это нисколько не портило. - Это за ним ты лазила на скалу? Даэн подняла голову. Напротив нее на корточках сидела Меред, все такая же хмурая, как и утром. - За ним, - кивнула женщина. Меред покачала головой, разглядывая запекшиеся пятна крови на ее руках. - И стоило оно того… Вон как руки ободрала. - Стоило, - твердо ответила Даэн. - К тому же, это можно считать платой. Я взяла у скалы цветок, скала взяла у меня кровь. Справедливый обмен, как по мне, - она спрятала горечавку обратно в мешочек, а затем подняла взгляд на молодую Птицу. - Меред, что-то случилось, пока мы были в пути? Аллэи обидела тебя? Брови Меред еще больше сдвинулись, но ответить девушка не успела. - Ты пленница? Тебя взяла Ищущая в плен? Незнакомый голос привлек внимание Птицы - и она обернулась. Позади нее, метрах в двух, стоял ребенок - девочка, лет десяти, закутанная в меха. За плечом ее Даэн увидела плавный изгиб лука – самого настоящего, боевого, а к бедру ребенка был приторочен колчан со стрелами. Высокий лоб ее перетягивала тесьма со странными узорами, а огромные желтые глаза излучали любопытство, но никак не страх. Коршун взглянула в сторону Аллэи – та улыбалась, глядя на них, а Атеа, стоящая рядом, наблюдала за происходящим с интересом. - Нет. Мы пришли, чтобы помочь вам, по зову королевы Шедавар, - начала было Даэн, но девочка, кивнув услышанному, перебила ее. - Кровь на твоих руках. Больно?.. За ее спиной раздался тихий смех. Аллэи, покачав головой, подперла щеку рукой и что-то тихо шепнула Атеа. - Больно? – повторила девочка. У нее акцент был выражен сильнее, чем у Аллэи: видимо, у пещерных эльфов был свой язык, на котором они и общались. - Все хорошо, не волнуйся. Кто ты? – Даэн вновь бросила взгляд на Аллэи, но та оставалась недвижима. - Ханавар. Хана, - девочка назвала свое имя, а затем вновь спросила – на этот раз требовательно, - Больно?.. - Немного, - Даэн внимательно глядела на нее, ожидая дальнейших действий. Девочка подошла к ней поближе, опасливо поглядывая на Меред, и Коршун смогла рассмотреть ее вблизи. Золотисто-желтые глаза Ханы словно горели огнем, а волосы сверкали снежными блестками. Челка была острижена криво, неряшливо, пепельные пряди заплетены в две короткие косицы. Тонкие обветренные губы и щеки девочки пестрили мелкими царапинами – то ли она частенько падала, то ли острые грани падающих с небес льдинок исцарапали ее лицо. Она протянула Даэн крохотную ладошку, к удивлению женщины покрытую мозолями, - как бы требуя дать ей руку. Птица поколебалась, но все же позволила Хане коснуться своей израненной ладони. Пальцы девочки оказались теплыми, и ее прикосновение обожгло чуть заметной волной боли. Даэн руки не вырвала – уж больно интересно было, что предпримет девчонка. Ханавар порылась в одном из мешочков, висевших у нее на поясе, и достала щепотку какой-то сухой травы с резким запахом, а затем бережно посыпала раны Даэн. Боль сразу исчезла, и Птица с изумлением смотрела, как затягивается ободранная кожа, и на ладонях не остается и следа от порезов. - Боли нет?.. – Хана пытливо взглянула на нее. - Нет, спасибо тебе, - Даэн, усмехнувшись, благодарно сжала руку девочки. - Хорошо... – удовлетворенно кивнула девочка, а затем, развернувшись, побрела к Аллэи. Подойдя ближе к эльфийке, девочка поклонилась, - Ищущая Аллэивар, мы с Дейей нашли чужую… мы привели ее сюда, к пещерам. Она говорит, что пришла к Знающей. Сама Знающая… Аллэи нахмурилась. - Знающая? С чего бы ей тут делать, в горах-то? Где вы нашли ее? - В горах, где вода бежит… - девочка смешно наморщила лоб. - Мы ходили со Смотрящей Киривар туда еще. - Что ж, ладно - перебила ее Аллэи. - Поглядим на эту чужую. Авось и чего путного о себе расскажет, да о том, что забыла здесь. Идемте, пташки – мы уже почти пришли, - с этими словами женщина направилась вверх по взбирающейся на склон тропе, а следом за ней, вприпрыжку, заторопилась маленькая Ханавар. Тропа, диким вьюном цепляясь за острые камни, петляла меж серых глыб. Очередной поворот вывел их на заметенное снегом плато, с которого открывался невероятный вид на долину Лореотта. Далеко виднелся Перевал Химер, где-то на горизонте темные силуэты гор сливались с небом, и Даэн уже не могла различить, где проходила граница меж ними. А затем маленькая Ханавар, обежав ее, выскользнула вперед, и Даэн, проводив ее взглядом, так и замерла. В скале темнел черный провал громадной неширокой расщелины, в которую запросто смогла бы протиснуться химера. Перед ним расхаживала совсем молоденькая желтоглазая эльфийка, то и дело опасливо зыркающая на стоящую рядом женщину и постоянно вскидывающая лук со стрелой на тетиве всякий раз, когда женщина шевелилась. Ханавар подбежала к ней и развернулась, гордо вскинув голову и зазывая Аллэи подойти: - Это та чужая, Ищущая! Женщина повернула голову, и Даэн ощутила, как сердце колотится где-то у горла, а колени наливаются странной слабостью. Под темными ресницами Мары плескался океан седого тумана, который теперь преследовал Даэн всюду, куда бы она ни шла – и ныне она снова падала в эти колодцы, в которых размывалось Время и переплавлялась Вечность. Коршун хрипло окликнула Аллэи. - Она не чужая, Ищущая. И вреда не принесет. Пусть твои стражницы снимут веревки с ее рук. Небо за спиной Мары было серым, хмурым – но Даэн видела в нем первые лучи рассвета, когда ведьма растирала затекшие запястья, с благодарностью глядя на нее. Те самые лучи, алые будто кровь, в немыслимой вышине, под которой… …маленькая ведьма южных пустынных холмов… * - строки четверостишия взяты из стиха, принадлежащего автору ВолкСафо.