Дикая охота. Полотно дорог.

В воздухе вилась ночь, и снег, и тишина. Вьюга мела широким белым подолом по полям, и потоки ветра сшибались крыльями прозрачных невесомых птиц и так же расходились в стороны, касаясь ледяными перьями обветренных щек. Дорога впереди лежала меж изгибов невысоких холмов, уходила в низину, почти заметенная снегами, и лишь какое-то странное чутье не давало Даэн сойти с едва различимой тропы. Над ладонью Мары, ехавшей впереди, горел огонь. Даже не огонь – бледно-золотой клубочек яркого света, танцующий прямо у кончиков ее пальцев. Ведьма подняла руку так, чтоб сияние разгоняло мглу хотя бы на пару саженей вокруг, и если сначала Даэн противилась ее решению разжечь огонек, то сейчас понимала: с ним и впрямь было как-то надежнее, легче. Мрак не мог войти за невидимую черту, не мог голодно лизнуть их пятки, словно дикий зверь, не мог опуститься на плечи тяжелым плащом страха. И все аргументы Коршуна как-то сами сошли на нет, и теперь женщина искренне радовалась тому, что они не двигались в заполненной снежными вихрями темноте. Впрочем, в глазах все равно рябило, и расцелованные холодом щеки жгло нещадно. Даэн не обращала бы на это никакого внимания, если бы не беспокойство за Мару – тавранка понятия не имела, как переживает мороз ведьма. Хотя женщина не выглядела измученной и замерзшей, держалась в седле ровно, а неприятное чувство легкой тревоги все равно никуда не девалось. Впереди в колыбели холмов лежала узкая россыпь звезд, тусклая и едва различимая за снежной рябью. Часть из них шла рядком чуть выше остальных, другие же ютились внизу, расползаясь прямо по земле, и Даэн ощутила, как сердцу становится легче и радостней: они добрались до Трегорья и форпоста на границе с Эллоином. Они наконец свернут с Железного Тракта. Им понадобилось девять дней для того, чтоб добраться от Лореотта до Трегорья, и, при хорошем раскладе, около шести-семи дней уйдет на путь к столице Эллоина. Даэн не знала, насколько хороши эти показатели – с одной стороны, она планировала уложить дорогу по Тракту в две недели, и ныне ее все устраивало. С другой же, неопределенность по-прежнему тревожила Птицу, и ей оставалось лишь сжимать покрепче зубы да гадать, когда же стрела сорвется с тетивы. Предсказывать что-либо о том, когда Охота начнет свою жатву, она не могла. Мара – тоже, но ведьма почему-то оставалась спокойной и тихой, словно для нее Бессмертный отмерил время, и она о том знала. Даэн дивилась этому едва ли не безразличию ко всем внешним событиям, но на все ее вопросы ведьма лишь улыбалась и отвечала, что все в руках пустоты, и Коршуну приходилось верить ей на слово. Спустя какое-то время она и сама с удивлением поняла, что темные мысли о мире на пороге беды отступили куда-то на второй план, и теперь она не просыпалась смурная, как раньше. Сейчас они и впрямь не могли ничего изменить, и для начала им должно было выполнить свою работу, а уж потом бросаться в омут с головой. Не торопись, Птица. Одна мелодия – один танец. Иначе ничего не получится. В город они должны были войти в предрассветный час, и Даэн зябко ежилась – утро всегда было самым холодным временем суток. Хотелось горячей еды, но едва ли они могли надеяться на то, что в такую рань кто-то пустит их на постоялый двор. Впрочем, в любом случае женщинам нужно было оставить лошадей в местной конюшне, и вероятность того, что за пару монет их накормят, все же была. Вообще в последнее время Коршун изредка ловила себя на мыслях о том, что ей хочется остепениться, хочется дома и уюта, и что ей опостылели дороги и холод, тяжесть Крыльев и тяжесть жизней, что лежали на ее плечах – и тут же гнала их от себя. Эти мысли напоминали чужой змеиный шепот, отравляющий ее и заставляющий лениться, усыпляющий, неправильный… Будто бы она была крохотным зверьком, пойманным в когти снежной бури, и теперь снег заметал ее, внушая мнимый покой и тишину – но лишь для того, чтоб убить ее, как только она остановится и закроет глаза. А значит, оставлять все сейчас никак нельзя. Много позже, когда все закончится, они найдут свою тихую пристань, и лес будет подкрадываться к стенам их дома, и солнце будет скользить по ее белым крутым плечам на рассвете и путаться в смоляных прядях, и… И «дальше» может и не случиться. В этом утреннем холоде мелькнувшая в голове мысль, терзающая ее все это время, показалась еще морознее ветра, разом выстудив все внутри. Даэн тряхнула головой, сгоняя болезненную сеть, разом обнявшую все ее существо – однако это не больно-то помогало. Рано или поздно это свершится, рано или поздно Мара шагнет к своему Бессмертному, обращаясь светом, и тот возьмет ее, навсегда соединяясь с ней, заберет ее у Даэн, у всего мира. Так им рассказывали – из тех, кто стал на этот путь, ни один не вернулся назад. Когда Птица задумывалась об этом, на сердце становилось тяжело, а в горле – сухо, колюче и горячо, и предательское бессилие опускалось на плечи, придавливая ее к земле. Одного взгляда на ведьму, спящую подле нее где-нибудь на очередном постоялом дворе, хватало для того, чтоб все в груди сжималось, болело так, словно там – открытая рана, а не золотой клубочек дара Хартанэ. Даэн оставалось лишь смотреть на нее из-под полуприкрытых ресниц, лаская взглядом ее нежные руки, прижимая ее к себе покрепче, и просить всех богов мира, чтоб те сохранили ее женщину и не отбирали у нее то единственное, что было по-настоящему нужно и важно. Впрочем, с каждым днем в ней росла странная уверенность и решимость. Это не походило на умиротворение, на покой – нет. Даэн просто знала, что тот шаг в свет она сделает вместе с Марой. Она не знала, как это будет, не понимала, что ей делать, однако совершенно точно знала: ведьму она не оставит. А что там будет за тем порогом – они узнают вместе. И тот путь разделят пополам. Россыпь огней приблизилась, и теперь Даэн могла разглядеть силуэт темной стены со смотровыми башенками, где под крышей светились круглые фонари. Чуть дальше и выше, одним боком вползая на холм, виднелся высокий форпост, со всех сторон окруженный стеной. Стена эта тянулась вдоль пограничных земель, змеей расползаясь в обе стороны, повторяя изгибы Тракта – однако ее практическая значимость все равно оставалась загадкой для Даэн: при желании, можно было бы свернуть в поля еще у предыдущего селения и пересечь местность там. Им кажется, что так они защищены и держат все под контролем. Иллюзия того, что все в безопасности. Вряд ли кто-то стал бы слушать ее, если бы она решила поделиться своим мнением с кем-то из высших мира сего, а потому Даэн лишь презрительно хмыкнула, отводя взгляд от темного силуэта на фоне бледнеющего зимнего неба, чернота с которого уже мягко опускалась за край земли. Несмотря на несусветную рань, у городских ворот царила какая-то суматоха, и до ушей Даэн долетали громкие звуки голосов. Судя по всему, говорившие люди спорили – по большей части, Птица слышала лишь ругань. Мара, уже погасившая огонек в ладони, ехала рядом с ней и тоже прислушивалась. - Может, они границы закрыли? – предположила Даэн, всматриваясь в темные фигуры, столпившиеся у ворот. Их было не так уж и много – не больше шести-семи, но точнее женщина сказать не могла. - Если бы закрыли – кто-то бы точно нам об этом да сказал, - задумчиво ответила Мара. Она тоже вглядывалась туда, где маячили силуэты людей – утро уже коснулось ее чела, и Даэн с трудом, но все же могла видеть ее лицо. - Ты так веришь в человеческую добродетель? – хмыкнула Птица, останавливая своего конька и спешиваясь, - Ладно. В крайнем случае, если уж развернут прочь, пойдем через низины. Не думаю, что этот их забор тянется вдоль всего Тракта, - она кивком головы указала на стену, что ползла на запад и терялась в темноте. Мара согласно склонила голову и тоже спрыгнула с лошади, взяв кобылу под уздцы. До ворот оставалось не больше пятидесяти саженей. Оказалось, что пришедший был всего-то один – а напротив него живой стеной выстроилась пятерка хмурых стражников. Прибывший был молодым мужчиной в поношенной, но чистой одежонке и смешной шапке, сдвинутой на высокий лоб. Он быстро жестикулировал руками, и голос его нет-нет да срывался чуть ли не на фальцет. - …дурьи ваши головы! Мне нужно попасть к императору - или хоть к владыке провинции! Немедля! Пропустите меня! - А с какого ляда нам тебя пропускать? – один из стражей, широкоплечий огромный детина, демонстративно зевнул в кулак, не преминув громко хрустнуть пальцами, - Кто ты – ведун, скоморох, торговец? Императорская доченька? - Вы не понимаете! – мужчина подался вперед, и стражники тут же набычились, - Вы не знаете, что происходит на западе! Дикие проснулись. Нам нужна защита, нужна армия – хоть что-то! Здесь тихо и спокойно, но в наших деревнях все уже началось – и поверьте, беда и к вам придет, и до самого Эйнарвисского моря докатится, и дальше еще, за воду! Император должен выслушать меня, он должен… - Он должен думать о том, как верданорского упыря от наших земель отвадить, - низкорослый крепкий мужчина, не проявляющий никакого интереса к пришедшему, наконец поднял на него безразличный взгляд, - Вот там – настоящая беда, без этих ваших придумок. Дикие… - он фыркнул, - Ты слышал, Мон? Дикие!.. Ха! - Да, дикие! – отчаянно всплеснул руками человек, едва ли не уронив шапку в снег, - И я должен рассказать об этом императору, или кому-то, кто от имени его! Мы готовы встать в ряды его армии в этой войне, готовы защищать свою землю – только пускай он выслушает нас!.. - Слушай, Тэлен, - один из стражей, долговязый и щербатый, вышел вперед и положил руку на плечо мужчине. Тот пошатнулся, - Коли хочешь послужить на благо Эллоина – лучше встань в армию против Верданора. Пока-то все тихо, но скоро может такая свистопляска начаться, что даже твои никчемные ручонки могут пригодиться. Авось, парочку эльфов и прирежешь. А вот этого твоего вяканья про диких там – не надо. Не надо, Тэлен, - стражник говорил с ним так, словно тот был его старым приятелем, которого нужно было отговорить от глупой затеи, - Мы ведь тебе уже не раз говорили. И не только говорили, помнишь? По глазам же вижу, помнишь. Иди-ка ты отсюда домой, к женке. Приголубь ее, дров наколи, хозяйство свое проверь – дел-то, небось, невпроворот у тебя в деревеньке твоей… Вот и иди. А опять сунешься сюда – еще раз плетей всыпем, уму-разуму поучим. Мы ж для тебя, дурня, стараемся, чтоб ты глупостей не наделал. А то пойдешь еще полями – а там тебя ведуны найдут, Светлый не приведи. Это мы побеседовать горазды, разъяснить все по-людски можем – а с ведунами у тебя никаких разговоров не будет: они тебя быстренько головешкой обугленной сделают. Смекнул? Мужчина по имени Тэлен попытался было возразить, но тут еще один из стражей сделал шаг к нему и угрожающе прорычал: - Пшел отсюда, поганый – последний раз тебе повторяем. У тебя есть минута, чтоб развернуть свою харю и туда пойти, откуда пришел. Иначе на площади растянем, и уж тогда мало не покажется. Человек еще некоторое время шумно сопел, сжимая и разжимая кулаки, а затем срывающимся голосом просипел: - Если император отказывается помогать нам – мы справимся сами, без его... величества, - и с этими словами он резко развернулся, стремительно зашагав прочь. Он бросил горящий взгляд на Даэн, на Мару, и Птица глаз не отвела, словно безмолвно говоря, что верит ему. Мужчина замер – ровно на одну секунду, а затем поспешил по Тракту назад. Вдогонку ему один из стражников, посмеиваясь, крикнул: - Давай-давай, справляйся! Потом расскажешь, как вместе с бравыми ребятами диких гнал до самого Призрачного моря, - он перевел взгляд на Даэн и Мару, и смех замер у него где-то в глотке. Глаза его больше не улыбались, став цепкими и внимательными, - А вы, любезные, что в такой час тут делаете? Даэн незаметно коснулась запястья Мары, проходя мимо ведьмы и выступая вперед. Выпрямившись, женщина скрестила руки на груди, спокойно оглядывая собеседника. - В Эллоин держим путь, к императорскому двору, любезный господин. - Вон оно как, - стражник поскреб подбородок, фальшиво хмуря брови, - Тогда вам должно бы знать, что велено не пускать никого через форпосты – самим императором велено, не нами, уважаемые. Так что я прямо не знаю… Вы должны бы знать это, коль сами путешествуете. - Знаем, конечно, - кивнула Даэн, не меняя позы. Естественно, им с Марой было невдомек, что император запретил пересекать границу – однако кое-что сейчас они все же услышали. Ну, была не была, подумала Птица, растягивая губы в снисходительной улыбке, - И приятно видеть, что стражи Трегорья так добросовестно выполняют приказ. Однако, насколько мы знаем, его величеству нужны ведуны – стало быть, для нас должно сделать исключение, я права? Стражники переглянулись, затоптались. Один из них – тот долговязый, что болтал с Тэленом дольше других, чуть сощурился. - Так-то оно так, сударыни. Только вот откуда нам знать, что вы – ведуньи? Мара, ни слова не говоря, вытянула вперед руку, и на ладони тут же легкокрылым мотыльком заплясало рыжее пламя. Ведьма даже не шевельнулась, а огонь вдруг принял форму шара, и по его живой поверхности побежали золотые капельки, обтекая его, сливаясь и образуя узор, какой бывает на стали во время закалки. Мара чуть повернула голову в сторону Даэн, и Коршун, взмолясь Хартанэ о том, что поняла все правильно, подставила руку. Шар скользнул к ней, угнездился в ее ладони, не обжигая кожу, и женщина вытянула пальцы, делая вид, что для нее держать огонь – обычное дело. Шар подпрыгнул в ее руке, разросся, затем сжался в крохотную точку-искорку, и все это время Даэн не отрывала от него спокойного взгляда, делая вид, что меняет форму пламени сама. Когда огонек, мигнув алым, погас, Птица почти скучающе оглядела стражей. - Надеюсь, этого хватит? Мы – не балаганные фокусники, чтоб развлекать вас, - в последние слова Коршун попыталась вложить как можно больше презрения – и, судя по всему, в их представление поверили. Мужчины заторопились, рассыпаясь в извинениях, расступились в стороны, открывая им проход в город. - Простите за задержку, госпожа ведунья, - стражник заискивающе смотрел на Даэн, непрестанно склоняя голову, - Сами понимаете – времена такие… Знаете, сколько швали приходит с ерундой всякой? Деревенщина, тьфу. Мы бы и слова вам поперек не сказали, если б не такие, как этот… - он кивнул куда-то в сторону Тракта, куда ушел Тэлен, и улыбнулся женщине, - Проходите, сударыни. Доброй вам дороги – и не серчайте на нас. Улыбка у него получилась нервозная. Это нам бы стоило волноваться. Ох, Хартанэ, ты как всегда подсобила. Даэн благосклонно кивнула ему, принимая самый царственный вид, на который только была способна, и шагнула под широкую арку ворот, ведя под уздцы лошадь. Следом за ней мягкой бесшумной кошкой скользнула Мара – Птица ощущала лопатками ее присутствие совсем рядом. Они уже ступили в предрассветную темноту городских улиц, когда кто-то со стороны ворот окликнул их: - А откуда вы будете, сударыни? Даэн медленно обернулась, надеясь, что ее красноречиво изогнутую бровь будет видно даже с такого расстояния и даже в темноте. - Это имеет какое-то достаточное значение, чтобы нас задерживать, господин страж? Ответом ей было затихающее бормотание и пожелания всего хорошего. Даэн все так же царственно отвернулась от него и зашагала во тьму переулков, чтоб поскорее затеряться среди домов. Кроме песочных часов в руках Хартанэ лежали и кости удачи, и кто его знает, как она бросит их в следующий миг. Потешились – и хватит. Женщины быстро скрылись в паутине городских мощеных дорог, и Даэн спокойно выдохнула лишь тогда, когда стена осталась далеко позади. Мара рядом чуть слышно хмыкнула: - Вот уж не думала, что ты можешь с огнем такие штуки вытворять, - в голосе ее слышалась ехидца. Не сдержавшись, Даэн шагнула к ней и ущипнула ее за бедро, ощущая себя шкодливой девчонкой. Ведьма воззрилась на нее так, словно та ума лишилась, но Коршун все равно не могла стереть с лица глупую ухмылку. - У меня много талантов, ведьма. Не все же мне мечом махать. А если серьезно – спасибо. Я боялась, что не получится, и что нас взашей погонят. - Могли, - Мара кивнула, перебрасывая поводья в другую руку. Конюшни обычно находились в центре, там же, где и постоялые дворы, поэтому женщины побрели по улочке вглубь города, - Ты слышала? В низинах, там, где пограничных фортов нет, ведуны. Стало быть, пройти там было бы не так просто. - С тобой-то? – на душе стало как-то странно легко – а может, нервное напряжение отпускало, и теперь Даэн ощущала себя на удивление хорошо. Губы сами собой растянулись в широкую улыбку, - Ты ведь – лучшая ведьма в мире. Ты бы защитила меня, правда? В неверном свете утренней зари Птица заметила, как Мара скосила на нее глаза. - Ишь, распелась… Не паясничала бы, - она добродушно пожурила Даэн, но та лишь по-кошачьи сощурилась в ответ. Ведьма отвернулась, блуждая рассеянным взглядом вдоль сонных домов с темными окошками-глазами, прикрытыми ставенками, - Считай, что нам очень повезло, Даэн. Я не совсем поняла, что у них здесь творится – но, судя по всему, назревает война с Верданором. Если так, то будет совсем уж тяжело… - Будем слушать, - согласно кивнула Даэн, не отставая от нее ни на шаг, - Лишние вопросы привлекут ненужное внимание – стало быть, придется ловить каждое слово в тавернах, да и вообще везде, где ни окажемся. А там уж – разберемся. Ты сама учила меня не торопиться, Мара, и делать по шагу за раз. Наш шаг сейчас – дойти до императора, или кого-нибудь, в руках кого лежит местная власть, и поговорить с ним. Потом будем смотреть по ситуации. Если твой Бессмертный и впрямь так милостив, как говоришь ты, то он поможет нам. На этом их разговор утих, и теперь предрассветную морозную тишь нарушал лишь мерный стук копыт, эхом отражающийся от каменных стен. Город спал, и лишь далеко впереди мерцала огнями площадь, да кое-где в окошках теплился свет, просачивающийся сквозь щели в ставнях. Приглушенное стенами, слышалось тихое детское кряхтение, и ему вторил женский голос – где-то мать укачивала бессонного младенца, и тот наверняка никак не желал уснуть. Или наоборот – уже проснулся, разбуженный сном или самими богами. Даэн улыбнулась себе под нос: даже в самое темное время странные, чуждые ей радости людского быта вспыхивали огоньками в жизнях тех, кого она вовсе не знала, с кем никогда не встречалась. И наверное, это было славно. Она осторожно поймала ладонь Мары, переплетая с ней пальцы, и буквально ощутила улыбку, коснувшуюся губ ведьмы. Заспанный конюх, сонно потирающий глаза и поминутно зевающий, сообщил им, что мест в трактире нет – мол, сегодня в обед уезжает торговый караван на юг, и комнаты освободятся лишь к полудню. Даэн покрутила в пальцах серебряную монетку, и мальчишка, воровато озираясь по сторонам, предложил им отдохнуть и поесть в сенях при конюшне. - Там маленькая каморка, уютная и тихая – я там сплю иногда днем, - объяснял он, провожая алчным взглядом танцующий серебряный кругляшок, - Тепло, много сена лежит, и лошадьми вовсе не пахнет. А я вам с кухни еды принесу, свежей. По рукам? - По рукам, - Даэн пожала протянутую ладонь паренька, и тот поморщился от боли, когда Птица слегка сжала его руку, - Если не соврешь. Уверяя их, что место царское, конюх забрал их лошадей, загоняя их в ближние свободные стойла, а затем повел женщин куда-то вглубь здания, проходя в неприметный проем, завешенный холщовкой. Комнатушку и сами конюшни соединял своеобразный коридор, где стояли мешки с овсом, толстопузые бочки, висели вязанки сена. Мальчишка провел их через весь коридор и, повозившись с замком, ржавым гнутым ключом отпер крепкую сосновую дверь и распахнул ее, демонстрируя им сени. Внутри действительно оказалось тепло и светло – под стеной там, где сена не было, на небольшом расстоянии стояли две масляные лампы, отбрасывая мягкие отсветы кругом на пол. Остальное пространство занимало золотистое, пахнущее полями и осенью, сено, и было оно таким уютным, что хотелось закопаться в него и свить там гнездо. Лошадиного запаха действительно не было. - Я тут дремал – вот все и осталось, - сказал мальчишка, сонно потирая затылок, - Вставать еще рановато – но авось, хозяин похвалит за сознательность, милостью какой одарит. Так что вы отдыхайте спокойно, я вас не потревожу – еды только принесу. - Ну, мы тебя тоже похвалим за сознательность, - монетка перекочевала к нему, блеснув в воздухе, и конюх поймал ее, довольно ухмыляясь. Даэн вынула еще одну, медную, и многозначительно взглянула на паренька, - А еще похвалим, если поторопишься со съестным. - Молнией метнусь! – радостно подпрыгнул тот и тут же юркнул за дверь, плотно притворяя ее. Птица уже стянула опостылевший плащ и зимнюю куртку, когда конюшонок вернулся с едой. Он притащил им ароматный чай, от которого поднимался вихрями белый парок, кашу с овощами и несколько огромных кусков пирога. Поблагодарив его, Даэн бросила ему пару медяков сверху. - Долго мы не задержимся – к полудню уйдем с караваном, но передохнуть с дороги нам не помешает. Так что спасибо тебе за твои труды. Мальчишка, неловко поклонившись им, отдал ей в руки ключ. - Будете уходить – затушите тут свет, дверь заприте, а ключ на гвоздик повесьте, справа у ручки. Отдыхайте! – с этими словами он покинул их, напевая что-то себе под нос. Небось, хозяину и слова не скажет о том, что мы здесь – наверняка же по ушам получит за то, что постояльцев себе отбил, еще и денег заработал. Даэн усмехнулась ему вслед и подошла к Маре, опускаясь рядом с ней на сено. Ели они в молчании, сосредоточившись на горячей пище. Когда кусок в горло уже не лез, Даэн довольно растянулась во всю свою длину, вытянув ноги и заложив руки под голову. Сквозь ткань форменной рубахи она чувствовала былки сухой травы, чуть колющие кожу, но это было до того славно, что Птица жмурилась, как ребенок, наслаждаясь сладковатым запахом, пропитавшим здесь даже стены. В комнате стояло мягкое тепло – масляные лампы нагрели воздух, но духоты не было, а потому без куртки Птица ощущала себя вполне комфортно. Мара тоже сбросила с плеч плащ и теплую кофту на меху, и теперь, откинувшись назад, неспешно потягивала чай на малиновых листьях из высокой чашки. - Богиня, как же хорошо, - Даэн умиротворенно вздохнула, позволяя телу расслабиться. Послышался шорох рядом, и женщина, скосив глаза, увидела, как Мара ложится рядом на бок, повернувшись к ней лицом. Несколько минут они так и лежали, глядя друг на друга и просто дыша, наслаждаясь ласковой тишиной, что забрела в эту комнату и на короткое время укрыла их от суматох и надвигающихся бед. Глаза ведьмы с солнечным колесом у зрачка блестели, отражая блики рыжих огоньков пламени, и легкие теплые тени ложились на ее скулы, накрывали волосы мягкой вуалью. Даэн протянула руку и провела ладонью по ее щеке, и Мара, чуть улыбнувшись, прикрыла глаза, принимая эту тихую ласку. Молчание, заполнившее комнату, было прозрачным и золотым. - Все хорошо? – ее мягкий голос вывел Даэн из теплого сонного оцепенения, и Птица улыбнулась в ответ, фокусируя взгляд на любимом лице. - Конечно. Не беспокойся, - она еще некоторое время молчала, а затем перекатилась на бок, и их лица оказались на расстоянии ладони, - Знаешь, меня всегда поражала та легкость, с которой ведуны творят чудеса. Еще тогда, когда мы встретились с тобой в Лойнаре, и ты одним лишь взмахом ресниц зажгла свечу… - Все было не так поэтично, Даэн, - Мара рассмеялась, - Ресницы тут уж точно не причем. Но спасибо за красивые слова, - притихнув, она добавила, - К чему это ты? - Огонь в руке, - пояснила Коршун, - Ты не шелохнулась, даже пальцем не двинула – а он появился, словно из ниоткуда. В этом – такая странная, дивная красота… - То же самое я могу сказать и о твоем искусстве. Оружие в твоих руках поет, видит Бессмертный, - Даэн непонимающе приподняла брови, но Мара лишь мотнула головой, - Не спрашивай, объяснить я не смогу. Просто оно словно становится частью тебя, и вы поете – единым звуком, единым тоном. Ты и впрямь танцуешь, Даэн. Лучше, чем все танцовщицы мира. Я не знаю, как ты так делаешь. Внутри загорелся странный, теплый огонек, напоминающий доверчивую синичку, которая опускается на протянутую ладонь, чтобы стянуть несколько зерен из человеческой открытой руки. Даэн улыбнулась этому ощущению, а затем резко села, озорно поглядывая на ведьму. Из волос, растрепавшихся в пути, посыпалось сено, но Птице было все равно: что-то детское, родное сейчас вдруг возвратилось к ней, и упускать этот миг она не собиралась. Женщина поднялась на ноги и протянула Маре руку. - Вставай-ка, злая ведьма Гарварнского леса. Будем учиться танцевать.