Дикая охота. Полотно дорог.

За огромными окнами начиналась метель. Белые хлопья, подхваченные ледяными порывами ветра, кружились за молочными складками занавесок, и краем глаза Мара видела, как танцуют снежинки за стеклом. Толщи камня не пропускали ни единого звука с улицы, а потому в залах Собора стояла глухая тишина, нарушаемая лишь шорохом дыхания да легким шелестом полупрозрачного шелка на карнизах. Мара переводила взгляд с одного лица на другое – и в глубине их глаз не отражалось ничего. Ни-че-го. Лишь равнодушие – такое же холодное, как снега на острых вершинах Наамаха. Даэн рядом напряглась: плечи ее, затянутые в плотную кожу, одеревенели, а наклон головы стал упрямым, жестким. Ведьма ощутила огненные волны силы, толчками расходящиеся от Птицы, из самого центра ее груди, и соборники тоже почувствовали это. - Кажется, мы не давали повода для злости и раздражения. Я не права, Танцующая Даэн? – женщина в зеленых одеждах чуть заметно вздернула бровь, глядя на Коршуна. Птица не сменила позы – даже не шевельнулась, лишь приподняла уголок губ в улыбке. - Как и я не давала повода для того, чтобы этот вопрос был задан. Некоторое время они сверлили друг друга тяжелыми взглядами – и Даэн выиграла. Соборница хмыкнула себе под нос и, скривив тонкие губы, отвернулась от Птицы, обращая взор к своим братьям и сестрам, словно Коршун больше не занимала ее. Однако Мара успела заметить, как быстро и нервно она облизнула губы, как сжалась ее рука на резном подлокотнике. Неужто Келерийская Птица может напугать могущественных ведунов Эллоина? - Оставим глупые препирательства не по делу. Чего же вы хотите от нас? – осведомилась женщина с темной косой, самая молодая из хранителей. - Я уже озвучила, - Мара безо всяких эмоций смотрела ей прямо в глаза, не опуская взгляд, - Поддержки в грядущей войне. Ведуны Эллоина могли бы стать еще одной каплей в этой борьбе. Мы нужны друг другу – сейчас как никогда. - Вернее, мы нужны вам, - усмехнувшись, уточнил седовласый мужчина, - Давайте смотреть правде в глаза. - Правда такова, - Даэн сделала шаг вперед, сжимая руки в кулаки, - Что мы нужны друг другу, и никак иначе. Когда Охота дойдет до Эллоина, понадобятся все возможные силы, чтоб защитить этот регион. Соборники переглянулись, и по светлому залу прокатился смех. Он отражался эхом от стен, потолка, даже от воды, застывшей зеркалами в чашах. Третья женщина, чьи светлые льняные косы были перевиты в одну, покачала головой: - Едва ли нужно будет защищать Эллоин от Охоты, даже если вы не лжете нам, и Королева Зимы и впрямь очнулась – в чем лично мы сомневаемся. Ее упокоили Светлый знает сколько времени назад, и больше она не являлась сюда. Сила давным-давно оставила ее, и эта угроза так же эфемерна, как россказни скоморохов. И даже если дикие духи собираются в стаю, они остаются проблемой ваших территорий – никак не наших. - Глупо полагать, что волна до вас не докатится, - Мара подняла взгляд на нее – кресла стояли на небольших приступках, - Мы – на одном берегу, и шторм смоет нас всех, если мы не встанем вместе. - Да как ты смеешь говорить такое, сестра Темной?!.. – зашипел мальчишка в красной мантии, совсем еще молодой, с беспокойными бледными руками и узким, некрасивым лицом. Он со злостью смотрел на лесную ведьму, и ярость его напоминала лесной пожар, в котором лишь сам он себя губил. Седовласый мужчина успокаивающе приподнял руку. - Тише, тише, брат. Эти женщины – гостьи нашего края, - он обернулся к Маре и Даэн и чуть склонил голову, - Я прошу простить вас нашего брата. Он еще юн, а молодости свойственна горячность. Полагаю, вам хорошо это известно. - Конечно – мы тоже были юны и глупы в свое время, как и всякий человек под солнцем, - отчеканила Даэн, чуть наклоняя голову вперед. Глаза ее недобро щурились, - Однако жизнь на севере очень быстро остужает излишний пыл, а поэтому мы можем судить о всей серьезности происходящего здраво и взвешено. Мы бы не пришли просто так ко двору Алосты. К тому же, - добавила она, чуть заметно повышая голос, - Келерийская Гильдия испокон веков почитала богиню Хартанэ, высшую ипостась Светлого, осмелюсь напомнить вам, если вы позабыли. А посему обвинять нас в посредничестве Темной – по меньшей мере, недальновидно. Последние слова она вымолвила, не сводя тяжелого взгляда с молодого паренька, облаченного в алые одежды. Тот заметно стушевался, побледнел, однако Мара по-прежнему ощущала его бессильную злость, напоминавшую жар раскаленных докрасна углей. Тронешь – обожжешься, да так, что кожа еще долго будет болеть и нещадно зудеть. Проще и вовсе не прикасаться. Седовласый мужчина плавно поднялся со своего кресла, небрежно оправляя складки песочного плотного шелка своего балахона, и подошел к одной из высоких медных чаш, наполненных водой. Его коса, щедро пересыпанная пеплом, спускалась толстым канатом на его грудь, и по всей длине ее перехватывали золотые и медные кольца. Мужчина неспешно закатил рукава, обнажая сухие предплечья, исписанные тонкими узорами вен, а затем искоса взглянул на женщин. - Эллоин никогда не сомневался в лояльности и верности Келерии. Это – так же неоспоримо, как и то, что Светлый поднимает солнце с востока. И мы бесконечно ценим вашу самоотверженность и преданность в те времена, когда в мире постоянно происходят перемены. Понятия подменяются, и мы уже не можем различить, где тень, а где – свет, - он задумчиво провел кончиками пальцев по глади воды в ближайшей к нему чаше, и по ее поверхности поползли во все стороны круги, - Старая память еще хранит остатки истины, однако скоро и того может не стать. Мара наблюдала, как мужчина опускает ладонь куда-то в сторону, к узорной тонкой ножке чаши. Приглядевшись, она увидела крохотную плошку, вырастающую прямо из медной опоры и сделанную так, что заметить ее издали было очень сложно. Соборник взял что-то в горсть, поднял руку выше и раскрыл ладонь над чашей. Ровно секунда понадобилась Маре для того, чтобы понять – у него в руке мелкой россыпью лежали кристаллы соли. Пахнуло лавандовым маслом и какой-то южной пряностью, терпкой и приторной. Мужчина разжал пальцы, и кристаллы, чуть заметно поблескивая, просыпались в воду. Зал заполнил тонкий-тонкий звук, напоминающий шелест дождя на озерной глади – только еще чуть выше и прозрачнее. - Истинная вера подобна твердому камню, кристаллу, - он поднял повыше оставшийся на ладони кристалл, такой крохотный, что Мара едва различала его в руке соборника, да и то – лишь потому, что тот слегка бликовал на свету. - Однако ложь подобна воде, омывающей этот кристалл, и рано или поздно она растворит его, вбирая в себя все его силы, всю его жизнь. Вот так, - с этими словами мужчина уронил последнюю крупицу соли в воду, и та приняла его, отозвавшись едва различимым нежным отзвуком. Он развернулся лицом к Маре и Даэн, спокойно разглядывая их обеих, а затем проговорил, - Мы не хотим, чтобы люди забыли истину и правильную веру, настоящую и живую. Веру в Светлого. В тебе, Даэн из Фаулира, она жива, она поет, и ты верой и правдой служишь старой памяти, праведной и настоящей. Ты подобна тому самому кристаллу – сколько бы тебя не давили руками люди, сколько бы тебя не истязали, ты выдержишь это давление, - он кивнул ей – однако Птица не торопилась отвечать на этот жест. Соборник перевел взгляд на ведьму, - Ты же, Мара из Гарварны, подобна той самой воде, которая рано или поздно растворит в себе любой кристалл, любой камень, присвоив себе его целиком и заставив его позабыть о том, что он был тверд и крепок. И такова же суть лжи, которую ты несешь. Даэн непонимающе заморгала, хмуря брови. Мара лишь дернула плечом. - Ты обвиняешь меня во лжи – да вот я не могу взять в толк, какой. Я принесла на порог вашего Собора истину, положила ее к вашим ногам – и вы же говорите мне, что я несу беду? - Несешь, - кивнул соборник, - Конечно. Беда эта кроется в твоих руках, в твоей вере, в том, как ты касаешься энергий. Когда мы только пришли на Бар-эс-Тиллад, Светлый явил свою милость, позволив первым ведунам соединиться с Криницами Леор – источниками светлых энергий, для того, чтобы мы сумели поддержать жизнь на новой земле и помочь молодой расе встать на ноги. Светлый был с нами, помогал нам, и вскоре здесь, в Эллоине, был построен Небесный Город – там, где Криницы Леор открылись нам. Мы твердо решили идти лишь по этому пути – пути благости, света, силы созидающей и творящей, твердой и ослепительной. Мы отреклись от иных путей прикосновения к энергиям – и поступили правильно. - И так было до тех пор, пока люди довольствовались тишью и покоем, - подхватила темноволосая молодая женщина, глядя на них темными холодными глазами, - Затем им стало мало той земли, что Небесный Город сумел обустроить, и они ушли дальше, на север и на восток… Мы говорили им, что за пределами Небесного Города искушений будет слишком много, однако никто нас и слушать не стал. Эллоин разросся, стал большим государством. Мы уже не могли охватить его, потому было принято решение разбить власть – император, оставшийся в Небесном Городе, согласился основать соборы Светлого в каждой из восьми провинций Эллоина. Однако мы спохватились слишком поздно, и к тому моменту, как начались первые постройки Соборов, недалеко отсюда первая женщина, поддавшись искушению и любопытству, соединилась с Криницей Ардаш. - Постойте, - Даэн перебила ее, качая головой, - Я никогда не слышала о Криницах Леор и Криницах Ардаш. Что это такое? - Когда боги еще не умели творить миры, у них были имена, - чуть заметно улыбнулась соборница, - Об этом теперь никто и не упомнит. Светлый по рождению носил имя Леор, Темную же называли Ардаш. Криницами мы называем их сердца – ибо каждый ведун, касаясь энергий, соединяется с богами, прося их о милости. Мы соединялись с сердцем бога мудрого и сильного, через Криницы Леор. Мы знали о том, что существует и иной источник, который, признаюсь, привлекал нас: энергии Ардаш более подвижные и живые, чем энергии Леор. Однако Темная – коварна и вероломна, в руках ее лежит хаос, и им она отравляет все, к чему прикасается. Потому ведуны Эллоина отказались от соединения с Криницами Ардаш, чтобы избежать прихода тьмы. Женщина, коснувшаяся энергий Ардаш в лесах Гарварны, стала оружием в руках Темной, и вскоре после того свершился первый Излом. Мара ощутила, как в сердце что-то звонко искрится и поет – словно Бессмертный смеялся над глупостью этих людей, над их слепотой. То, что они называли Криницами Ардаш, на самом-то деле было волшебным местом – если Мара все верно поняла. Она хорошо помнила заросший изумрудными плющами склон, сияние болотных огоньков в бархатной темноте за бахромой окоема, синие звезды в глубине древних камней – и воду, в которой отражалось движение миров и галактик. Криница Бессмертного была величайшей тайной Гарварны, звездной колыбелью и звездной усыпальницей, и едва ли соборники видели ее хоть однажды – леса слишком хорошо прятали свои секреты. Что же было дальше? Ведьма приказала себе спрятать улыбку в уголках губ. Словно услышав ее мысли, женщина продолжила: - К счастью, у дочери Темной хватило ума осознать то, что она сделала. Женщина вышла против Охоты и сразилась с Ярис, воплощением Темной. Скорее всего, она использовала Криницы Ардаш как-то иначе, сумев заточить Ярис на какой-то срок. Однако все было зря – хаос мира вырвался, ощутив зов первой из ведьм, и с тех пор богиня беснуется, пытаясь все переиначить, пытаясь добиться своей цели. Следом за Хэллэ – той женщиной, что осмелилась соединиться с Криницами Ардаш, в мире появились и другие; они, как и первая, тянулись к Темной, экспериментировали, пытаясь переплести энергии Ардаш и Леор и создавая новую веру, что стала водой, растворяющей даже самый надежный фундамент. Старая память крови, память веры – еще живет, а потому все люди, кланяющиеся Светлому, сторонятся вас. Однако все больше тех, кто, глядя на вас, решают, что вы поступаете правильно. И вы забираете их. Так что же, ведьма Гарварнского леса, кто из нас нуждается в большей помощи – ты, приспешница Темной и виновница Изломов, или же мы, сторонники и защитники Светлого? Она замолчала, буравя ведьму темным взглядом, а Мара смотрела на нее и думала о том, насколько же глубоко они заблуждались, разделив мир на Темную и Светлого, поделив то, что неделимо было по своей природе. Им хотелось логичного объяснения, хотелось однобокой истины, которая смогла бы прикрыть их, спасти их религию и убедить весь мир в том, что они были правы. Однако время перемен близилось, и его поток Мара ощущала всем телом, каждой своей частичкой – так остро, словно сама была этим потоком. Усмехнувшись, она покачала головой: - Вы баете мне о кристаллах-правде и о воде-лжи – но ответьте мне на один вопрос: разве истинную веру, настоящую и нерушимую, может разрушить хоть что-то в мире? Разве истинную веру растворила бы вода? Творец не делит своих созданий по окраске, облику, форме – так зачем ему делить энергии, что пронизали все живое и позволили ему дышать? Соборники переглянулись, и пожилой мужчина, стоявший у чаш, чуть нахмурил пепельные брови: - Творец дал нам два пути – путь порядка и путь хаоса, и в тот момент, когда дороги эти были начерчены на картах наших судеб, Его воля свершилась. Мы не можем идти по двум дорогам одновременно, и не идти ни по одной не можем. Вперед или назад. - В каждой точке нашего существования выбор есть, и каждая точка нашего существования и является Бессмертным Творцом, - Мара выпрямилась и сделала шаг к соборникам, сидящим полукольцом и неприязненно глядящим на нее, - И любой наш шаг Ему угоден. Все происходит ровно так, как того желает Создатель, и Излом, и Ярис, и даже тот источник, который вы зовете Темной – это лишь Его воля. По Его воле все вершится, и я слушаю Его слово и слышу его. Вы же глядите лишь в одну сторону и никак не можете разглядеть истины. И, раз уж слово мое – вода, почему же оно так легко растворяет вашу надежную и нерушимую веру? - Потому что сила Темной прорастает в сердцах сорной травой, - прошипел мальчишка в алых одеждах, приподнимаясь из кресла, - И трава эта разбивает своими корнями землю, а вода подтачивает ее и размывает. Однако огонь может выпарить воду. Огнем мы сумеем вытравить эту ложь. Пламенем и железом. Мара рассмеялась: - Вот как? Но вода тушит огонь и напитывает землю жизнью, чтобы та смогла родить всходы. А огонь ее иссушает, умертвляет, и ни единое зернышко не может прорасти в выжженной почве. А пар, рожденный соединением воды и пламени, поднимается к небу и там обращается дождем, возвращаясь на землю. Так что же еще ты, юноша, можешь сказать мне, кроме того, что совсем не знаешь истинной воли своего бога? Паренек смотрел на нее, раскрыв рот от изумления и хрипло дыша, и Мара ощущала колкие, словно иглы, сгустки энергий вокруг него. И тут же осознание пришло к ней, такое ясное и чистое, что она и сама поразилась, почему так долго не могла додуматься до такого очевидного ответа. Силы соборников были однонаправлены. Лишь одна составляющая жизни, белая, словно метель за окном, твердая и непластичная, жесткая и материальная, лежала в их руках и обращалась энергией. Да, они могли творить ворожбу, могли созидать, могли создавать форму – однако внутри та была пустой. Она напоминала пустую оболочку, тело, лишенное духа. Мара видела энергии иначе, не разделяя их на черное и белое, а потому ее ворожба была живой и сильной, наполненной – и они ощущали это. - Вы завидуете нам, - тихо вымолвила она, и колючие взгляды коснулись ее лица копьями, - Всем, кто мыслит и ощущает иначе, вы завидуете. Потому что на самом деле осознаете, что мы правы, однако вам не хватает смелости на то, чтоб оставить былое за спиной, - она усмехнулась, чуть прикрывая глаза, - Вокруг Алосты течет река – замерзшая ныне. Когда мы подходили к ней, я ощутила энергии Бессмертного, пронизывающие все вокруг. Сначала я думала, что это – ваших рук дело, и надеялась, что вы согласитесь помочь нам в этой борьбе. Однако сейчас я поняла, что вы не способны на такое колдовство. И никогда не захотите коснуться его. - Конечно, - светловолосая женщина сверкнула прозрачно-синими глазами, исподлобья глядя на ведьму, - Ибо это – энергии Темной. Мы хотим сохранить чистоту, хотим сберечь мир. Вы же выпустили их на волю, и потому лишь вам разбираться с Охотой – мы руки своей не приложим к этому, даже если угроза реальна. Возможно, ты заманиваешь нас в ловушку специально, ведьма, чтобы потом нанести удар? Сама ведь рассказывала здесь нам о том, что все в мире – воля Творца, даже Темная со своими приспешниками… Что же ты противишься небесной воле и идешь против нее? Мы не купимся на это! - Мне был дан знак, - Мара продолжала улыбаться, ощущая странную легкость и почему-то благодарность. Было ясно, что здесь им с Даэн ловить нечего, однако только что она наконец поняла, что Бессмертный даровал ей великую милость. - Какой же? – фыркнула женщина, скрещивая руки на груди. Ведьма Гарварны дернула плечом: - Мы были в Мертволесье, и там Бессмертный позволил мне обернуться светом. Тот свет поразил темных духов, напавших на нас. Сдается мне, если бы Творцу не был угоден мой шаг по этому пути, он бы дал мне умереть, не явив даже тени своей милости. - Это правда, - Даэн, до того молчавшая, тоже сделала шаг вперед, уверенно глядя в глаза седовласому мужчине, - Я была там в тот час и видела, что произошло, своими глазами, - помолчав, она глубоко вздохнула, прикрывая ресницы. Когда она вновь открыла глаза, взгляд ее был задумчивым и спокойным, - Птицы Келерии зовут Хартанэ, высшую ипостась Светлого, для того, чтобы справиться с темнотой. Если бы я позволила себе хоть на миг усомниться в Шестикрылой, кости мои давно бы глодал ветер. Но я жива. И я верю тому, что говорит Мара. - Это потому, что ее ложь отравила и тебя, - мальчишка, совсем уж бледный, мелко затряс головой, - Не пройдет и луны, как ты отвернешься от Светлого! Мы вообще не должны выпускать вас из Алосты, чтоб этот яд не расползался дальше по миру! Вас нужно заточить, а лучше – отпустить ваши души к праотцам, прилюдно, чтоб каждому была наука! Соборники вновь переглянулись – на этот раз как-то неуверенно. Светлокосая женщина вопросительно взглянула на пожилого мужчину, и тот на мгновение заколебался. Даэн рядом небрежно положила руку на рукоять Крыла, и Мара ощутила, как вокруг Птицы золотом заиграли энергии, отвечая на ее зов. - Попробуй, - флегматично пожала плечами ведьма, погружаясь в пустоту внутри себя. Рукам стало тяжело и как-то горячо, и вся мощь мира покорным потоком направилась к ней, послушная, но в то же время – совершенно свободная и вольная. Хранители Алосты замерли на своих местах, и на дне их расширившихся зрачков Мара видела страх, - Однако знай: ни одна из нас не пойдет в ваши руки добровольно. Трижды подумай, хочешь ли ты того. Мальчишка тяжело сглотнул, разом осев и вжавшись в спинку кресла. Стоящий у чаш мужчина примирительно поднял ладони – нарочито медленно и неторопливо, показывая, что он не будет на них нападать. - Мы позволим вам беспрепятственно покинуть город – вас никто не станет останавливать. Однако у Собора есть условия: вы уйдете немедля, нигде не задерживаясь. Алоста не будет помогать вам. Точка. И будьте уверены – другие провинции также не поддержат вас. Можете уходить из Эллоина. Здесь по-прежнему отрицают ложь, которую вы несете. И, - помедлив, он добавил, - Мне очень жаль, что Келерия отныне стоит на ее стороне. - Келерия стоит на стороне жизни и готова защищать ее ценой своей собственной, - холодно ответила ему Даэн через плечо, отворачиваясь к двери. Мара сдвинулась с места, и вдвоем они зашагали прочь к выходу из зала, в котором ныне стояла немая тишина, которую на осколки дробило эхо их шагов. Мир за пределами храма был бел и чист. Снег лежал всюду, и торопливые служки в темных груботканых балахонах усердно работали метлами, расчищая дорожки и ступени. Мара поглубже вдохнула морозный воздух, позволяя свежести вымести все, все-все, что только было тревожного в ее голове – все мысли и страхи, все вопросы. Да, Эллоин отказался помочь им. Да, теперь все осложнялось, и напряжение нарастало – однако Бессмертный уже не единожды явил ей себя, а потому ныне ведьма не сомневалась: в самый смутный час их не оставят. - Что будем делать? – Даэн, спрятав руки в кожаные теплые перчатки, неторопливо спускалась вниз по ступеням Собора. Мара шла рядом, погруженная в странный пустой покой, и голос Даэн пришел к ней откуда-то издалека. Пожав плечами, Мара вздохнула, выпуская прозрачное облачко белого пара изо рта. - Понятия не имею. Драться, Даэн. И молиться. Что еще нам с тобой остается? - Чудесная тактика, - усмехнулась Коршун, - Впрочем, иного-то и нет. Я надеюсь, что кости, брошенные Хартанэ, на этот раз упадут так, что нам повезет. Из-за колоны раздалось негромкое посвистывание и какой-то шорох. Инстинктивно Мара обернулась на звук: за колонной у входа в собор топтался какой-то долговязый мужичонка в смешной мохнатой шапке, что постоянно сползала на его лоб. Он отчаянно жестикулировал и махал им руками, зазывая к себе. Даэн нахмурилась, разглядывая его, а потом лицо ее вытянулось. - Погоди-ка… Это же тот пройдоха, которого развернули на границе!.. Мара пригляделась к мужчине – и точно: перед ними стоял тот самый Тэлен, прячась в тени колонны. Женщины, не сговариваясь, направились к нему, на ходу обменявшись непонимающими взглядами. Когда они оказались совсем рядом, тот выступил из тени, поправляя шапку. - Я уж думал, придется вам петь, чтоб вы услышали меня!.. Мерзейшие колдуны там сидят, вот ведь правда?.. – он покосился на распахнутые двери Собора, - Меня тоже слушать не стали. Выкинули, как паршивого пса. Какое там, какая Охота, вздор и чушь, тьфу! – Тэлен сплюнул сквозь зубы, хмуря кустистые брови. Даэн, вопросительно вздернувшая бровь, уже открыла было рот, однако мужчина опередил ее, продолжив, - Вы, небось, тоже им про Охоту баяли, да? И они вас развернули? - Верно, - Мара разглядывала его внимательно, не зная, стоило ли доверять этому человеку или нет, - Чего ты хочешь от нас? Зачем окликнул? - За тем, что есть у меня то, что вам надо, - Тэлен растянул сухие губы в улыбке, и столько радости в этом было, что Мара невольно прислушалась к нему сильнее: он не казался ей врагом. - Армия ведунов? – Даэн явно была настроена куда более скептически. Тэлен, нервно оглянувшись по сторонам, поправил на плечах серые лохмотья, которые явно должны были напоминать балахоны жителей Алосты. - Именно. Быть может, не такая большая, как вам бы хотелось, однако – есть. Птица недоверчиво склонила голову набок, щуря темные глаза. Заметив это, мужчина поднял руки. - Я лишь посланник. Если вам интересно, могу провести вас к Лису. Он командует всей этой заварушкой, а потому толковать лучше с ним, не со мной. Ну так что, надо оно вам? Мара почему-то не колебалась. Бессмертный учил: где потеряешь, там и обретешь. И, если все в мире действительно обстояло так, сейчас они должны были обрести. Да и молитва Даэн могла быть услышана ее строптивой Богиней, в чьих руках лежали кости удачи. Да и терять им было нечего. - Что ж… Покажи нам этого Лиса, - ведьма решилась, делая шаг к Тэлену. Мужчина кивнул и тут же резко развернулся, поманив их рукой и пускаясь по запутанным паутинам улиц Алосты.