For you, Caroline

– Снова ты? Никлаус, я говорила, ты должен перестать приходить. Мой мир – это море. А ты – король. Она укоризненно вздыхает и гладит его по руке, а потом тянется к щеке, стирая соленые, как морская влага, капли. – Ты – король. Ты бессмертный. Самое древнее существо в этом мире. Но когда-то ты был человеком, и... – И мне не надо уметь дышать. Я мог бы пойти с тобой туда, в океан... только позволь, любовь моя. Моя Кэролайн. Остаться с тобой... Она отводит глаза и пытается убрать руку, но он перехватывает, держит тонкие пальцы, потому что не в силах ее отпустить. Никогда. – Я умру без тебя. – Ты умрешь возле меня, если попытаешься правда сделать это. Ты – житель верхнего мира, Никлаус. У тебя нет жабр, нет хвоста, и русалки никогда не примут тебя. Там тебе нет места, как мне никогда не будет места на суше. Тонкий голосок срывается на последних словах, и она закусывает губу, снова прячет глаза. Огромные сверкающие влагой аквамарины. Того же оттенка, что океан на рассвете. Спокойный, медленный, величественный и безбрежный. Он упадет на колени, протянет руки к пенящимся волнам. – Пожалуйста, Кэролайн. Иди сюда. Мне так тебя не хватает. Жестокий и сильный, безжалостный к врагам – Клаус Майклсон на коленях перед морской дивой. Совсем девчонкой еще. Тонкие пальцы и белокурые волосы. Такая гладкая кожа. А еще что-то... что-то особенное в ней, для чего тысячелетний гибрид так и не сумел подобрать слов, чтоб объяснить хотя бы себе. – Ты ведь знаешь, что мне не дозволено... – Никто не увидит. Она вздыхает и уходит под воду, чтобы через пару мгновений вынырнуть снова. Поплыть к мелководью и встать, опираясь на руки. Встать на свои красивые длинные ноги. – У нас времени лишь до прилива. – Я знаю. Иди сюда, Кэролайн. Любовь моя... моя королева. Ее голове так уютно у него на плече. Крепкие руки обнимают так жарко, и губы, чуть шершавые, с привкусом неизвестных диковинных трав и странных человеческих ягод... губы целуют, слизывая морскую соль и тихие выдохи. И тонкие ручки взметнутся, чтобы обхватить его плечи. – Ты вся дрожишь, милая. Ты... Ты боишься? – Это не ты... Это дома... отец... И... Клаус, я не смогу больше к тебе приходить! Ее отец – король этого моря и всех морей. Ее отец – бездушный тиран, ненавидящий сушу. Если вдруг он узнал, что... – Он не узнал, но... этой традиции долгие тысячи лет. С зарождения мира. Он говорит, что я обязана, это мой долг, и... Будет свадьба и Тайлер, он не заслужил... Но дело не в этом. Я никогда не смогу превращаться после церемонии, понимаешь? Не выйду больше на берег... навечно останусь русалкой. Перед глазами темнеет, и кровь шумит, закипает в венах, и клыки рвут десна, а глаза окрашиваются алым. Так, словно в них впрыснули свежую кровь. Кэролайн отшатывается испуганно, ладошкой рот прикрывает. Но Клаус не пустит, нет-нет... теперь он никогда ее не отпустит. – Я не смогу тебя потерять, понимаешь? Это инстинкты или паника. Клаус не знает. Но клыки рвут запястье, и он прижимает так быстро затягивающуюся ранку к ее рту, заставляя глотнуть. Достаточно всего капли. Всего капли для того, чтобы жизнь стала вечной. – Клаус? Надломленный шепот. И дрожащие пыльцы вытирают испачканные красным губы. Еще один шаг, любовь моя. Последнее условие. Перед тем, как жить вечно, мы все должны умереть. – Клаус, не надо... – Я не могу потерять тебя, понимаешь? Не тебя, Кэролайн. Я залью кровью весь мир, уничтожу эту планету. Только ты... только ты позволяешь мне оставаться человеком. – Но я – не человек. – И не надо. Я люблю тебя, слышишь? Громкий хруст позвонков, и безжизненное тело оседает в руках. И слезы на губах такие соленые, разъедают кожу. А в висках, в затылке пульсирует только одно: "чудовище. монстр. ненавижу". Тише, милая, полежи. Все будет хорошо, обещаю. "Как же я тебя ненавижу". Любое существо, обращаясь в вампира, сохранит ту форму, в которой его застала смерть. Ты больше никогда не вернешься в море, моя Кэролайн. А у меня будет целая вечность, чтобы заслужить твое прощение.