.
23 марта 2015 г., 22:54
Birdy - Strange Birds
Мир вокруг подозрительно тих. Никакого лишнего шума, никаких выкриков или визгов. Эта пустота настораживает. И пугает. Мир вокруг слишком светлый. Как-то неестественно бьет по глазам, что голова начинает раскалываться. Будто ее нещадно бьют об асфальт, но я внимаю только ту боль, которая внутри. Странное чувство. И пахнет вокруг странно. Чем-то сладким, даже немного тошнотворным, приторным. Роза или лаванда, черт их разберет. Я боюсь открывать глаза. Боюсь, что на меня опять накинется стая ворон или дети опять начнут обсыпать песком. Меня опять схватит паника, и я не справлюсь с собой. Я опять буду задыхаться. Неожиданно тишина прерывается — я отчетливо слышу скрип двери. Чужое дыхание рядом бьет по сознанию, складывается впечатление, будто за мной следят. Непрерывно, как за подопытным животным. Стараюсь дышать спокойно и ровно, чтобы заставить вошедшего выйти из... Где я вообще нахожусь? Спустя несколько секунд понимаю, что совершил глупую ошибку — незнание места, в котором я сейчас, заставляет меня вновь паниковать. Сердце стучит быстрее, дыхание сбивается, и тихий, короткий выдох дает понять, что меня вычислили. Медленно открываю глаза — очень светло. Определенно, я не у себя в подвале, но и не на улице. В Лондоне не может быть такого яркого солнца, в частности после сильнейшего ливня. Перед глазами просто столп света и какие-то цветные линии. Я не чувствую ничего, лишь нечто мягкое под собой. Вообще никаких мироощущений. Может, я умер? — Малфой? Голос знакомый, сразу вызывающий какое-то негодование внутри, будто желающее ежесекундно громко выругаться. Что-то внутри так же подсказывает, что некогда обладатель этого голоса меня жутко раздражал, знаете, нечто вроде песчинок в тапочке или капюшона под курткой. Это наталкивает на мысль, что я придавал этому голосу слишком большое значение раньше. — Малфой! На этот раз в голосе появляются визгливые нотки, и откуда-то издалека приходит озарение. Чертова заучка. — Какого Мерлина, Грейнджер? Почему я ничего не вижу и не чувствую? Что она со мной сделала? Горло разрывает от хрипа и боли, кажется, что гортань пересохла, а теперь трескается. — Какая хорошая благодарность. Ее едкий тон заставляет меня убедиться, что прежней ее больше не осталось. Возможно, уже давно, и из ее памяти исчезли самые мельчайшие крохи былого времени. Всегда тихая и миролюбивая Грейнджер канула в лету. — Что происходит? — То же самое хотела спросить у тебя. Пристрастился к маггловским привычкам? Я, конечно, знала, что у тебя с мозгами не все в порядке, но чтобы настолько... — Оставь свои нравоучения при себе. Разве тебе не приятно видеть меня таким? Раздавленным, почти неживым. Смотри, в кого превратился твой враг, человек, которого ты ненавидела долгие годы. Что ж, можешь смеяться! С каждым сказанным словом горло першит сильнее, и кажется, будто из мелких трещин в нем сочится кровь. Густая, вязкая и обжигающе горячая. Я жду. Жду, пока она что-нибудь скажет, но она молчит. Будто специально выжидая моих бессмысленных выкриков вспять. Чего же ты молчишь, грязнокровка? — Я никогда не ненавидела тебя, Малфой. Ты всего лишь избалованный мальчишка, которому всегда все дозволялось. Я предпочитаю не обращать внимание на подобные личности. Я смутно вижу ее очертания. Копна вечно торчащих волос, бледность кожи и темные овалы глаз. Уверен, в них выражается презрение и брезгливость. Таким, какой я сейчас, нет места даже в маггловском обществе. — Давно ты этим занимаешься? — в голове я слышу недовольство и даже ноты сострадания, но я-то знаю, что это всего-навсего жалость. Гриффиндорская черта — спасать всех и вся. — Три года. Я привык, знаешь, Грейнджер, и мне абсолютно плевать, что ты сейчас думаешь, — ощущаю, как мои ноги приходят в действие — судороги начинают сводить мышцы — и понимаю, что сейчас случится что-то плохое. — Мне нужна доза. Как можно быстрее. Она вдруг вздрагивает. Я понимаю это по волне дрожи в ее руке, которая, как очевидно, лежит у меня на животе. Весьма странный жест по отношению к врагу. — Нет, Малфой. Пока ты у меня дома, ты не будешь принимать эту дрянь. Я уже нашла врачей, они... — Мне нужна доза! Я злюсь. Так сильно. Чувствую, как внутри меня что-то растекается черными кляксами. Только спустя пару секунд до меня доходит, что я не должен был так делать. Не должен был кричать. Она же хочет помочь. — Черт, Грейнджер, прости. Как уже можно было догадаться, я утратил абсолютно все, что некогда давало мне статус слизеринского принца. Не осталось ничего. Пустота. Магия почти покинула меня. Вы только представьте, я потерял палочку на какой-то помойке. Вернее, ее украли. Вернее, меня избили и украли ее. Неожиданно, правда? У меня почти нет денег на жизнь, не то чтобы купить новую палочку. И я чувствую, как с каждой свежей дозой кокаина магия вытекает из меня. Будто все изнутри отторгает эту великую материю. Отторгает истинную сущность Малфоя. Вот и сейчас девушка сидит подавленная, я уверен, и ненавидит меня всем своим существом. Ведь даже сейчас, когда выбор у меня не очень большой, я отвергаю ее помощь. Наверное, инстинкт самосохранения загнил насмерть. — Скажи хоть что-нибудь. Я сломлен. Лежу в доме у гриффиндорской заучки и умоляю ответить мне. Пусть так. Мне плевать. Времена былого Драко Малфоя прошли. Чистота крови теперь почти клеймо, особенно когда ты принадлежишь змеиному факультету. У многих из наших есть шанс выбраться, если обстоятельства сложатся правильно. Свадьба, дружба, помощь. Полукровкам или героям войны. — Малфой, — она, наконец, тихо говорит. — Врач прибудет с минуты на минуту. Прошу тебя, будь спокойнее. — Мне уже не помочь, Грейнджер, позволь уйти! Изо всех сил я стараюсь сдерживаться, чтобы не закричать на нее или сказать что-то грубое. Мышцы сводит сильнее, боль меня пронзает. И без того в слепых глазах появляются разноцветные пятна, слепя еще больше. С губ срывается полустон, и доносится он будто издалека. Я слышу его через слабый слух, но он скребет сознание, и от этого я кусаю губу. Будто бы это поможет. Рот наполняется едкой смесью слюны и крови, привкус ржавчины настолько привычен и противен, что я чувствую подступающую тошноту почти ежесекундно. В мыслях всплывают картинки без особого смысла, но потом они начинают ходить по кругу. Голова начинает кружиться, и вновь тошнота. Сильная. Неестественная. Но я пуст. Это обнадеживает. Жалкие спазмы проходят через желудок и глотку, но идти нечему. К вкусу крови добавляется что-то горько-кислое, что, кажется, разъедает. Мелкие трещины, которые кровоточили некоторое время назад, заполняются кислотой и начинают гореть. От боли я готов выть, что я, собственно, и делаю, когда очередной спазм заставляет меня скорчиться от тошноты. Внезапно к тошнотворной смеси из желчи и крови приходит что-то приторно-сладкое, и все прекращается. Будто резко окрашивается в серый и умирает. Я чувствую что-то знакомое в этом букете вкусов, ноты чего-то манящего, пьянящего и одновременно запретного.
