.
Carl Espen - Silent Storm
Боль утихает, а перед глазами все меняется. Предметы слишком быстро приобретают четкие очертания, границы становятся безумно острыми — кажется, что дотронешься, и на пол закапает алая кровь. Я вдруг вижу ее, такую испуганную, и замечаю, что глаза ее чрезвычайно мягкие и топкие. Вязкие, как карамельная нуга. В них увязли страх и переживания, будто бы и не было этих трех послевоенных лет. Что с тобой, грязнокровка? Уши пронзает внезапно навалившийся шум, я будто вернулся на десяток лет и очутился на матче по квиддичу. Голова тут же начинает болеть, глаза, кажется, сейчас вытекут от резкой боли, но гул прекращается так же быстро, как и начался. Теперь я вижу и слышу все, а главное — боли вновь нет. — С возвращением, мистер Малфой, — мягкий голос со стороны заставляет меня повернуть голову. Боли я так и не чувствую. — Неужели мы нашли вас. Довольно странное заявление. Смотрю на девушку. Стоит возле меня совсем неподвижно, будто боясь шевелиться. Будто думает, что, стоит ей двинуть рукой или поправить выбившийся локон, что-то изменится. Ничего не произойдет. Но она стоит как прежде. — Мистер Малфой, вы меня слышите? Голос слишком сладкий, напущенной заботы слишком много, все в этом докторе слишком. Перевожу взгляд на него, чтобы убедиться, что опасности нет, ведь его привела Грейнджер, но нет. Паника окрашивает сознание в пурпурный, заставляет покрываться мою кожу пятнами и наводит ужас. Будто воспоминание из прошлого — проникновенный, гипнотизирующий и слишком приторный. — Очевидно, что да. Мисс Грейнджер, его необходимо немедленно перевести под надзор врачей, — он останавливается, а я почти ничего не слышу из-за бушующей внутри головы крови. — Все намного хуже, чем я думал, вероятно, и лечение будет...более затратным. — Грейнджер, мне нужно вернуться, я не хочу лечиться. Первый раз за год я слышу свой голос вот таким — похожим на прежний, с каплей стали. — Извините, профессор, я могу поговорить с ним наедине? Чертова Грейнджер, чего ей неймется? Вижу, как мужчина выходит, на его лице усталость, а моя паника быстро улетучивается. Мнимо кажется, что опасность миновала. — Малфой, какого Мерлина ты творишь? Это единственный врач,согласившийся приехать на дом. Тебе нужна помощь, неужели ты не понимаешь? Ты должен вернуться! — Заткнись. Мне не нужна помощь. Кому я что должен? Куда вернуться? Пораскинь своими скудными мозгами, Грейнджер. Мне некуда возвращаться. Меня никто не ждет. Я прошу тебя по-хорошему, дай мне уйти. В моем голосе мольба. Умолять грязнокровку, что может быть лучше? Но я вновь чувствую тошноту. Магия на меня почти не действует. Она не дает мне даже малейшего облегчения от зависимости. — Гермиона, пожалуйста. Она вздрагивает. Отступает на шаг, будто от пощечины, и часто дышит. Просто я не знаю, чем еще подействовать на нее. Хотя ничего не бывает просто сейчас. Ну же, Грейнджер, не глупи. — Хорошо, я дам тебе возможность уйти. Она явно не договаривает, ее руки мелко трясутся, а глаза бегают по комнате, хотя голос звучит уверенно и твердо. — Только после того, как ты поговоришь с одним человеком. — Мне не нужны врачи, я разберусь сам. — Однажды ты уже разобрался сам, Малфой, и после этого пропал на три чертовых года. Больше ты ничего сам делать не будешь. Голос из прошлого. Голос знакомый. Голос родной. Глаза темные, совсем как у Грейнджер. Смотрят будто насквозь, читают изнутри. С одним лишь отличием, что девушка прочитать меня не может, а он способен это делать всегда. Почти не изменившийся, лишь в движениях ощущается влияние войны и холодная медь. Вроде мягкая, но жесткая одновременно. — Блейз. Он и правда вернулся. После того, как я прогнал его, он вернулся. Видимо, за мной. — Скажем спасибо очаровательной мисс Грейнджер, что она так неожиданно помогла нам. Я уже отчаялся найти тебя, но помощь пришла оттуда, откуда и не ждали. — Прекрати паясничать, Забини, — колко вставляет девушка. Она явно чувствует себя неловко в нашей компании. — Какого черта тебе здесь нужно? Мой голос звучит грубо, даже капризно, совсем как в былые времена, когда мы толпой ходили по школе и пугали младшекурсников. Вот уж потеха — обижать слабых. Друг молчит. Собирается с мыслями, и мне правда интересно, что он может сказать. Я рад просто слышать его, не то чтобы видеть или разговаривать. Долгие три года, пока я баловался белыми порошками, я не видел никого из магического мира. Вероятно, я был бы рад увидеть и этого олуха Хагрида. Хоть кого-то. Хоть что-то, напоминающее о доме. — Я хочу помочь. Странно, что он хочет закончить все с того, с чего и началось. В тот день, когда Забини пришел ко мне, я был раздавлен. Мне нужна была помощь, и она так некстати оказалась рядом.flashback Сегодня были похороны. Единственный родной человек теперь под двумя метрами земли. Мама. И знаете, не осталось вообще ничего. С самого детства мне нужно было держать эмоции в себе. Я же наследник рода Малфоев. Чертов аристократ, которому не под силу оплакать даже мать. Ничего не было. Пустота изъедает, сжирает внутренности, мысли, сущность. Вот она истина Малфоя. Гнилая напыщенность с вакуумом внутри. Я слышу шаги, знаю, что это Блейз. Пришел, чтобы посочувствовать, но мне не нужна жалость. Жалость для слабаков, а я не слабак. — Я хочу помочь. Чем он мог помочь мне? Чем он мог заполнить пустоту? Чем мог склеить кусочки меня воедино? — Это помогает расслабиться. Терять нечего. Денег и без того не осталось, отец в тюрьме, общество не принимает. Почему нет? Рассыпанный порошок быстро оказывается внутри меня, и сначала ничего не происходит. Но через некоторое время все меняется. Мне вдруг становится легче. — Ты чувствуешь? — Да. Да, это правда. Я вижу, как серость становится ярче, и цвета, когда-то кажущиеся мне унылыми, разбавляют мрак. Ковер вдруг становится слишком красным, портьеры слишком зелеными, будто не для мэнора, но к черту все это. Я радуюсь. Почему-то радуюсь. Ведь давления от отца теперь не будет. Мать меня не держит больше на одном месте, я свободен. Я начну работать, помогать восстановлению магического мира после войны, и тогда у меня будет будущее. Будет семья и дети, я буду совсем как все. Почему раньше мне казалось это неважным? У меня сохранились бумаги отца, я могу использовать что-то для помощи аврорату. Возможно, осталось что-то, чего они не нашли или чего не хватает для следствий. Я могу помочь. Я смеюсь. Кажется, от души. Блейз смеется рядом, я слышу его громкий смех, и от этого тоже становится легче. Я не один. И вместе мы сможем многое. Так продолжается некоторое время. Чувство эйфории достигает пика, а на лице глупая улыбка, когда я вдруг ощущаю, как в мысли лезут серые пятна прошлого. Куда прошла радость? — Блейз, мне нужно еще. Но он не слышит меня. Он еще в своем мире, без туч и ливней. — Блейз, мне нужно еще! Получилось лучше, он медленно поднимается и идет ко мне, давая в руку пакетик. — Здесь еще на три раза. Хватит. Конечно, хватит. Мне просто нужно отвлечься, а потом я буду учиться жить заново. Порошок опять на столе. Смесь во мне. И опять чувство радости приходит, я хочу жить. — Что это? Голос как в тумане, ну и что? Зато пустоты нет, в животе крутит что-то невообразимое, будто метель. Все лучше, чем вакуум. — Легкий наркотик. Кокаин. Маггловская штука. Неужели они придумали что-то реально стоящее и обошли нас? Чудачество. Тело легкое. Невесомое, будто летящее, но меня это не беспокоит. Даже если внутри пустота, то я такой же легкий, как она, небо выдержит нас обоих. Почему-то стоять тяжело, хотя я чувствую себя непобедимым и сильным сейчас. Наверное, стоит лечь спать, но я иду в сад. Звездное небо такое легкое, но я, кажется, могу достать его рукой. Сейчас подтянусь и схвачу самую яркую звезду. Или нет? Наверняка это мама. Смотрит на меня и радуется, что я смог отпустить ее. Пусть я сделал это быстро, но она точно понимает, что мне нужно жить дальше. Она меня любит. Всегда любила.
