i'm in drugs with you

The Fray — Heartless

Что-то идет не так. Потому что глаза слишком реалистичны, а звуки слишком рядом. Радужки цвета старой ржавчины, в них плескается презрение и боль, будто от предательства. На колени капают слезы, и кажется, будто кожа под ними покрывается волдырями, как от ожогов. Я хочу подойти и помочь этой загнанной в угол девочке, но опять я в ступоре. Позади нее стоит тот белокурый мальчишка, а в руках его большая деревянная лопатка. Совсем как у меня в детстве. Он подходит ближе с явным намерением ударить девчонку, и с моих губ срывается громкий возглас — внезапно я узнаю эти каштановые волосы. — Гермиона! Девочка все так же смотрит на меня, а во взгляде больше нет страха. Подкрадывающееся доверие читается на ее лице, и вдруг появляется улыбка — скромная, но настоящая. Момент упущен. Мальчишка больно ударяет ее по голове, тупая боль расходится у меня по затылку, и в глазах темнеет. — Чертов придурок. Слова рядом, устраиваются клубочком около ушей и тихо засыпают, устроившись поудобнее. — Как ты мог оставить это рядом с ним? Какого черта ты вообще притащил это дерьмо в мой дом, Забини? Отправляй его в госпиталь, немедленно! — Перестань верещать и возьми себя в руки! Вызови врача, над ним нужен постоянный надзор, иначе он так и будет срываться. Шаги, скрип двери и хлопок. — Что ж, Малфой, по-хорошему ты не захотел, будет по-плохому. Угроза слишком очевидно слышится в его голосе, чтобы игнорировать ее, я буквально чувствую, как она пристраивается рядом с другим клубочком слов. Прямо около самых висков. Чувствую это и ухожу в забвение. Неожиданно, но так вовремя.

Месяц спустя

Наверное, многие подумают, что я сильно изменился. Возможно. Но только не внутренне. Внутри меня все та же пустота, которая, вроде бы, ничего не весит, но давит ужасным грузом на сердце и легкие. И мне совершенно нечем заполнить освободившееся от наркотиков пространство, ведь теперь я здоров. Если здоровым можно считать человека, у которого нет прошлого, будущего, да и настоящее не особо-то блещет. Я не знаю, с чего можно начать жизнь, потому что какое-то время назад я был уверен, что моя жизнь кончена. Или по крайней мере безнадежно испорчена. Как можно начать что-то с чистого листа, когда этого самого листа-то и нет? Мне даже писать нечем, разве что кровью. Зачем, спрашивается, спасать человека, если прекрасно знаешь, что причин для спасения нет? Из жалости вмешиваются в реальность, пытаясь снабдить ее всем необходимым, и затем отпускают. Будто бы это поможет. Вот и сейчас у меня нет совершенно ничего. Мэнор давно растащили по кусочкам, отыскивая там залежи отцовских штучек для темной магии, школу я так и не закончил. Родных нет, а вечно надеяться на Блейза совсем не по-малфоевски. Да, надо же, я вспомнил значение своей фамилии. — Могу войти? Я тихо стучу, прежде чем войти в кабинет, даже немного странно оставлять за собой привычки былого, больного зависимостью, парня — забитость, отсутствие гордости и каплю совести. — Войдите. Тихий, усталый голос почему-то подсказывает, что разговор будет тяжелым и непредсказуемым. — Доброго времени суток, мисс. Делаю короткий поклон и отдаленно осознаю, насколько отцовским получается жест. Только из-за воспитания. Совсем как Люциус. — Чем я могу вам помочь? Она спрашивает и даже не поднимает головы, будто уверена в своей безопасности. Хотя, может, так и есть? — Думаю, вы все знаете лучше меня, мисс Грейнджер.