.
7 апреля 2015 г., 23:49
James Arthur - Impossible
― Кажется, я и так уже помогла тебе, Малфой. Ты так не думаешь? Девушка зла. Или сильно огорчена чем-то, я до конца так и не понимаю. Вероятно, стоит узнать ее поближе, тогда она…начнет доверять мне? ― Да, некоторые круги очень рады твоему возвращению, но ты же понимаешь, что не все разделяют эту радость. Многие победители не хотят давать тебе шанс на восстановление. Тебе нужно быть более благодарным, мое слово имеет не очень большое влияние в верхних кругах, однако… Она замолкла. Что значит ― ее слово имеет не большое влияние? Она же победительница, часть великого Золотого Трио. К ней должны прислушиваться. ― Однако Гарри имеет куда большее влияние, чем я. Это его дань твоей матери. По спине пробегает холодок. Опять я должен великому Мальчику-который-выжил. Вероятно, я никогда не сумею отдать все долги. Ни магическому сообществу, ни Поттеру. Чудненько. ― Всем нужен второй шанс. ― Но люди не меняются, Малфой. ― Я прошу тебя. И снова мольба. Она уже никогда не покинет мой голос, очевидно, что она въелась в связки и гортань слишком глубоко, чтобы выбивать ее едкими фразами и грязными словами. И опять же, со всем можно смириться. По тону девушки я понимаю, что у меня и правда нет шансов. Она сделала все возможное для врага, у которого изначально не было будущего. ― Всего доброго, Малфой. В голосе сталь. Прямо как в глазах того мальчишки в панаме из джинса. Весьма странная ассоциация, но почему-то сейчас она кажется мне как нельзя правильной и подходящей. Но фраза срывается с губ быстрее, чем я успеваю понять это. ― Пожалуйста, Гермиона. И вдруг девушка падает в кресло. Обессиленно и стремительно быстро, будто кто-то перерезал нити, поддерживающие движения и жизнь. Будто в миг рухнула завеса из стали и ржавчины. Я слышу ее нарастающие в тоне судорожные вдохи, а внутри меня тоже что-то медленно рушится. Наружу выходит что-то запретное и совершенно не подвластное. Жалость к кому-то. Я делаю шаг вперед, хотя понимаю, что ничего хорошего не произойдет, и я должен остаться на месте, но нет. Ноги несут меня к кожаному креслу, все ближе и ближе приближая к сломившейся девушке, некогда ненавистной девчонке из школьных воспоминаний. ― Ты знаешь меня. Знаешь, что я просто глупый избалованный мальчишка, который потерялся где-то в своем мире и теперь ищет выход. Но я не знаю тебя. Я вижу только, что тебе больно сейчас. Что что-то когда-то пошло не так, и теперь ты потерялась. Как я. Я хочу помочь тебе выбраться, Грейнджер. Я удивлен, что моих легких хватило на такой длинный монолог, поэтому я делаю глубокий вдох, снабжая кровь кислородом. Вокруг тишина, будто уши заложило, но я знаю, что это девушка просто в ступоре от моих слов, и мне передается ее недоверие. Даже какая-то неприязнь к самому себе. ― Я не могу. Всего-то. Три слова. И я прекрасно понимаю ее. Однако внутри меня все мечется и трясется от злости, что сильнейшая девушка, которую я встречал когда-либо, говорит подобное. Что ее руки опущены, а внутри нет места светлым мыслям. ― Я знаю, о чем ты думаешь, Малфой. Но прежней меня больше нет. И ты никогда не сможешь помочь мне. Прости, но тебе стоит уйти, если ты не хочешь неприятностей. Слишком жестко, слишком громко и слишком сильно. Совсем не для нее. ― Нет. Этим ответом заставляю ее посмотреть прямо мне в глаза. Зря. Что-то происходит. Слишком отчаянно ржавчина находит сталь, отчаянно быстро въедается в стальную пластину, оставляя за собой разводы и подтеки. Коррозию уже ничем не вывести, я знаю, но теперь поздно думать об этом. В мальчике в джинсовой панаме что-то надломилось, когда заплаканный взгляд кудрявой девчонки нашел его. Когда в плавкую сталь упала пара медных песчинок, но они не утонули. Они остались на поверхности, явно давая понять, что они еще дадут о себе знать.
